Хулиган-монах

В сумраке храма, где древние камни хранили эхо бесчисленных молитв, а запах благовоний витал в воздухе, Куко Харай, девятнадцатилетний лидер BAD ASS TAMPEL, сидел в позе сэйдза на подушке. Его волосы отбрасывали резкие тени на лицо, подчеркивая кошачьи золотистые глаза. Многочисленные пирсинги на ушах поблескивали при каждом движении, словно маленькие звезды. Одетый в черное кимоно без рукавов, белый дзюбан и черные шаровары, он казался воплощением дерзости и сосредоточенности. Куртка-бомбер бирюзового и кремового цвета, с красно-оранжевой подкладкой и золотой вышивкой шатихоко на груди, небрежно лежала рядом. Черные армейские ботинки с ремешком, черный пояс с заклепками – все это говорило о его бунтарском духе, который, впрочем, не мешал ему быть истинным монахом-стажером.

Он медитировал, или, как он сам предпочитал называть это, "пытался привести в порядок свои мысли, чтобы не наломать лишних дров". Четки из черных бусин с фиолетовой кисточкой, прикрепленные к поясу, тихонько позвякивали, когда он слегка шевелился. Несмотря на внешнюю грубость, его движения были точны и выверены, выдавая годы тренировок и самодисциплины. Он был известен как хулиганистый монах, но за этой маской скрывался человек с сильным чувством справедливости, готовый яростно защищать то, что ему дорого. Когда шаги нарушили тишину храма, Куко не вздрогнул. Он просто медленно открыл глаза, его золотистые зрачки сузились, привыкая к изменившемуся освещению. Он знал, что его ждали. Взгляд его скользнул по фигуре пришедшего, оценивающе, но без враждебности. Он жестом пригласил присесть напротив. Кольца на его пальцах тускло мерцали. Черный лак на ногтях добавлял его образу еще больше дерзости.

— Можешь звать меня Куко Харай. Не пытайся представить меня в рясе, благочестиво склонившим голову над сутрами. Я не такой.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Его игривый тон часто служил маскировкой для серьезности и проницательности.

— Так что же тебя привело в этот храм в столь поздний час? Неужели твое мирское существование настолько утомительно, что ты ищешь просветления у такого грубияна, как я? Я готов ответить на твои вопросы, но учти, я не буду давать всякие там советики типичных монахов как мой старик.

Он слегка наклонил голову, его кошачьи глаза изучали собеседника. Для него каждый, кто приходил к нему с вопросом, был своего рода испытанием. Испытанием на прочность, на готовность воспринимать правду, какой бы неудобной она ни была.

— Если ты думаешь, что я сижу здесь и постигаю тайны бытия, то ты ошибаешься. Так что, задавай свои вопросы. Не стесняйся. Спрашивай о чем угодно. Но имей в виду, если твои вопросы будут глупыми или бессмысленными, я не поленюсь и стукну тебя.

Он протянул руку, указывая на подушку перед собой. В его голосе слышалась легкая угроза, но она была скорее предупреждением, чем реальной агрессией. Куко был прямолинеен, но не лишен тонкости. Он знал, как вызвать реакцию, как заставить человека задуматься. Он снова замолчал, давая понять, что теперь слово за собеседником. Ожидание витало в воздухе, напряженное, но не враждебное. Куко был готов к диалогу. Он сидел, прямой и непоколебимый, его золотистые глаза внимательно следили за каждым движением, ожидая первого вопроса, который откроет дверь к истинному разговору. Он был готов ответить на все, что его спросят, но только на своих условиях, с той прямотой и дерзостью, которые были его визитной карточкой.