Происхождение и значение слова «альв», «эльф» в Древнеисландском языке. Василий Баринцев

(Прим.: Собрала все посты, посвящённые разбору этих слов из сообщества «Школа Средневековых Искусств» в один удобный текст)

Рассуждение об альвах, лебедях и мифологических сущностях.

Начиная разговор об альвах, нужно разобраться с названиями:
dökkr — темный
hvítr — белый
ljóss — светлый, ясный, явный, очевидный, блестящий, сияющий, сверкающий
myrkr — темный, мрачный, неясный, непонятный
svartr — черный, темный

Итак, мы видим, что тут явно две пары антонимов: hvítr-svartr (белый-черный) и ljóss-myrkr (светлый/ясный-темный/неясный). dökkr явно выпадает выпадает в том смысле, что не составляет пары с любым другим из этих слов.

hvítr — «белый», поэтому как антоним находится в паре со словом svartr — «черный, темный».
ljóss — «светлый, ясный», поэтому как антоним находится в паре со словом myrkr — «темный, неясный».
dökkr — «темный», по значению близко к слову myrkr, но не совсем, так как не имеет дополнительного значения «неясный».

Получается ошибочно противопоставлять, например, льосальвов и свартальвов, так как они из разных пар.

Есть только одно слово, однокоренное слову álfr, и это слово álft. Оно означает «лебедь».

Причем, что характерно, этимологическая цепочка от прагерманского к древнескандинавскому выглядит следующим образом:

albaz → albz → alfz → alfr → álfralbats → albts → albt → alft → álft

Но в датском альв пишется как elv. Это объясняется существованием в прагерманском языке дублета слова albaz, который относился к склонению на i и потому выглядел как albiz. И точно также слово álft имело вариант elft. Вероятно, для южной Скандинавии было более характерно использование этих корней в склонении на i. Аналогично этимологическая цепочка в этом склонении выглядит так:

albiz → ælbz → ælfz → ælfr → elfralbits → ælbts → ælbt → ælft → elft

Интересно, что когнатом прагерманского albats в праславянском языке является слово олбѫдь, откуда, собственно, и наше «лебедь».

А дальше — еще интереснее! Слово álft всегда только женского рода, и не имеет формы мужского рода. Для обозначения собственно лебедя-самца использовалось слово svanr (оно родственно слову «звон», т.к. это именно лебедь-кликун), однако обычно слово svanr встречается только в поэзии, тогда как álft — это именно общепринятое слово. Во всех топонимах, связанных с лебедями, используется álft, а не svanr: Álfta-fjörðr, -nes. Названия типа Svans-hóll происходят от личного имени Svanr, что тоже весьма показательно, т.к. поэтические слова чаще использовались в качестве личных имен, чем обычные общепринятые.

Так вот, я предлагаю пойти дальше и предположить следующее: слово svanr, имея первоначальное значение «лебедь», стало поэтическим и практически перестало использоваться как общепринятое название лебедя. Могло ли слово álfr быть еще более древним названием лебедя-самца, которое было сначала обычным, затем стало поэтическим, а затем и вовсе мифологическим, и стало обозначать уже отдельное мифологическое существо?

Вполне возможно, что прагерманские albaz и albats были просто названиями лебедей обоих полов. Это логично, т.к. слово albats явно образовано от albaz путем добавления суффикса -t- и перенесения слова в склонения на -a- мужского рода в корневое склонение женского рода, причем произошло это еще в пра-германо-балто-славянском языке, о чем свидетельствует наличие слова олбѫдь с этим суффиксом в праславянском языке.

Итак, я предлагаю в качестве рабочей гипотезы то, что álfr и álft первоначально были названиями лебедя-самца и лебедя-самки.

Можно попробовать порассуждать дальше: если álfr — это лебедь, то кто же тогда svartálfr? Очень просто — это вон тот красавчик, который сейчас по-исландски называется svartsvanr. Правда, с ним очень большая проблема: черные лебеди живут только в Австралии и на Тасмании, а европейцы узнали о них только в XVII веке!

Так что придется отказаться от предположения, что свартальвы — это черные лебеди. Однако это не противоречит тому, что слово álfr могло быть первоначально названием лебедя, т.к. деление альвов на белых/светлых и черных/темных могло появиться уже потом, после мифологизации самого слова.

Все-таки очень уж показательно то, что álft («лебедь») всегда женского рода, а слово álfr - мужского, и при этом все альвы носят исключительно мужские имена и предстают в мужском облике, альвов-женщин в германо-скандинавской мифологии и фольклоре просто не существует.

Следовательно, можно предположить, эльфиек и прочих эльфийских королев придумал только Толкин, и до него их не было?

На самом деле, они могли появиться в эпоху Романтизма. В исландской народной песне XIX века á Sprengisandi упоминается Álfadrotting — «королева альвов».

Есть один исландский текст — «Песнь об Олаве Лилейная Роза». Там как раз упоминается álfamær — «дева альвов». Но в комментариях сказано следующее:

Баллада как жанр пришла в Скандинавию, как принято считать, в период XII–XIII вв., причем распространение баллад началось с Дании, страны более южной и теснее связанной с континентальной культурой. Однако первые записанные фрагментарные строфы известны начиная лишь с XV в., а первые полные записи в песенных сборниках относятся к веку XVI <…> Сюжет ее широко распространен не только в Скандинавии, но и на континенте, и, как считается, восходит к бретонской основе.

Тот факт, что песнь об Олаве восходит к бретонской основе, идеально согласуется с тем, что о Королеве фей можно прочесть в английских и шотландский балладах.

В любом случае, это результат внешнего влияния на германо-скандинавскую культуру, точнее — попытка носителей германских языков подобрать слово для обозначения не-германского (а, скорее, кельтского и/или романского) фольклорного персонажа, скорее всего — фейри. То есть «эльф» — германское слово, а сам персонаж, образ — заимствованный. Альвы Старшей и Младшей Эдд и скандинавских саг должны представляться иначе.

В контексте рассуждения об альвах есть еще одно очень важное слово: древнеисландское elfr в значении «река», точнее даже «большая река».

Первоначально это слово применимо главным образом лишь к трем рекам — одной норвежской, одной шведской и одной датской: 1) Гломма — древнее название Raumelfr, самая длинная река Норвегии; 2) Гета — древнее название Gautelfr, имеет самый большой по площади речной бассейн в Скандинавии, вместе с Кларэльвен, впадающей в Венерн, образует самую длинную речную систему региона; 3) Эльба, древнескандинавское название — Saxelfr.

Прагерманская форма этого слова — albī.

Таким образом, у нас есть прагерманский корень albi-, от которого образованы три слова: albī, albits и albiz, то есть река, лебедь и альв. Но если мы прекрасно понимаем, каким реальным объектам соответствуют слова «река» и «лебедь», то вот подобрать реальное соответствие слову «альв» довольно сложно (если мы не остановимся на том, что это просто самец лебедя). Опереться здесь можно лишь на то, что, поскольку эти три слова образованы от одного корня и, следовательно, должны ассоциироваться между собой, получается, что альв связан/соотносится с лебедем и рекой приблизительно таким же образом, как лебедь и река связаны/соотносятся между собой. Осталось всего лишь выяснить — чем [ворон] лебедь похож на [письменный стол] реку?

Ответ в буквальном смысле лежит на поверхности: цветом! Если посмотреть на фотографии указанных рек, можно увидеть, что вода в них кажется довольно светлой, особенно при взгляде с большого расстояния. И, самое собой, оперение лебедя имеет тот же самый окрас.

Проверяем догадку: в финском языке есть следующие шесть слов — kalpea, kalpeasti, kalpeus, kalvakka, kalvas и kalveta. Все они происходят от корня kalp-/kalv-. Этот корень не является родным в финском языке, а, скорее, заимствованным из прагерманского (от albi-) или пра-германо-балто-славянского, т.к. финно-угорские народы пришли на эту территорию позже остальных и в их языке множество заимствований из языков местных и соседних народов. Из этих шести слов половина (kalpea, kalvakka и kalvas) являются прилагательными, а другая половина — наречием (kalpeasti), существительным (kalpeus) и глаголом (kalveta). А означают они, соответственно, «бледный», «бледно», «бледность» и «бледнеть».

В таком случае получается, что albī — это «белая река», albits — «белый лебедь» и albiz — скорее всего, изначально субстантивированное прилагательное «бледный»! То есть альв — это сама по себе «бледность» как таковая, воплощение бледности как идеи, материальный «сгусток» бледности, некая бледная сущность.

И вот здесь уже крайне уместно вспомнить цитату из «Речей Альвиса».

Перевод Корсуна:«Что за пришелец?
Что бледен твой лик?
Не спал ли ты с трупом?»

Перевод Свириденко:«Что за пришлец тут? уж больно ты бледен!
С трупами, что ли, ты ночь пролежал?»

Это Тор говорит Альвису. Конечно, Альвис — не альв, а дверг, но надо сказать, что в этих текстах понятия «альв» и «дверг» иногда используются если и не как синонимы, то, по крайней мере, как обозначения очень схожих существ. Хотя, возможно, они и синонимичны, т.к. в Эддах сказано о сотворении двергов, но не сказано о сотворении альвов, к тому же как альвы, так и дверги носят исключительно мужские имена и, следовательно, являются существами либо исключительно мужского пола, либо бесполыми. И самое главное — многие дверги имеют имена или Альв, или начинающиеся на Альв-, или заканчивающиеся на -альв. Так что очень может быть, что первоначально «альв» и «дверг» вообще были разными названиями одного и того же вида существ.
Итак, если álfr = «бледный», то что же тогда означает dvergr?

Этот вопрос уже на порядок сложнее, поскольку слово «dvergr» не имеет однокоренных слов. Что ж, давайте прогуляемся по германским языкам в поисках слов-родственников дверга. В прагерманском dvergr выглядел как dwergaz. Другими потомками этого слова были древнеанглийский dwerg, dweorg или dweorh, от коего идут английский dwarf и скотский dwerch, древнефризский dwerch, от коего идут затерландский фризский Dwärch и западнофризский dwerch, древнесаксонский dwerg, от коего идет нижненемецкий Dwarg, древненидерландский dwerg, от коего идет нидерландский dwerg, и древневерхненемецкий twerc или twerg, от коего идет современный немецкий Zwerg.

Вот последнее слово нас должно очень заинтересовать, но не само по себе, а тем, что вместе с ним в немецком существует также глагол zwergen — «давить, раздавливать, жать, сжимать». И на прагерманском этот глагол должен был выглядеть как dwerganą. То есть в прагерманском языке был корень dwerga-, от которого произошли и глагол dwerganą, и существительное dwergaz. То есть, грубо говоря, получается, что «дверг-» + «-ть» = «давить, сжимать». Иными словами, мы не знаем, что значит «дверг», но мы знаем, что «двергать» означает «давить» или «жать». Следовательно, изначально «дверг» — это либо 1) «давление, сжатие, жим» как процесс, либо 2) кто-то давящий, жмущий, либо, наоборот, 3) кто-то сдавленный, сжатый, либо 4) тот или то, с помощью кого или чего давят или жмут. Получается четыре варианта вероятного значения, соответствующие четырем основным видам связи между глаголом и существительным: само по себе действие (номинализация), некто действующий, некто подверженный воздействию или тот, с помощью кого действие совершается.

А теперь, после всех этих долгих, и, надеюсь, увлекательных рассуждений необходимо вернуться к первоначальному вопросу о том, как же соотносятся все эти многочисленные названия между собой и с первоначальным значением слова álfr? И кто же вообще суть все эти многочисленные декк-, хвит-, льос-, мюрк- и сварт-альвы?

А получается, что все чрезвычайно просто: все эти многочисленные названия суть продукт поздней, вторичной культуры, сложившийся лишь после утраты исходного смысла слова álfr, потому что половина этих слов тавтологичны (hvítálfar и ljósálfar — «белые бледные» и «светлые бледные»), а другая половина — оксюмороны («черные/темные бледные»). Это в равной степени справедливо и если мы предположим, что альв — это лебедь, так как все лебеди и так белые, а черных лебедей в Европе тогда не знали, и если мы предположим, что «альв» — это некто бледный, так как он и так белый/светлый и черным/темным никак не может быть.

Таким образом, словосочетание «белый/светлый альв» является избыточным, так как из самого слова «альв» уже следует то, что это некто бледный/белый/светлый, а словосочетание «темный/черный альв» и вовсе является абсолютно алогичным.

Вот так безумный лингвист приходит к выводу, что никакие темные альвы не существуют и существовать не могут, есть только светлые альвы, они же просто альвы.

Продолжение разговора о названиях божеств. Сегодня на повестке дня альвы, дверги, турсы, ётуны, тролли и драуги.

Об альвах уже говорилось, но напомним кратко:
Слово álfr, как я уже говорил, изначально имело значение «бледный» либо «светлый», то есть это некое бледное или светлое существо, возможно персонификация лебедя (álft), хотя последнее спорно. Слово dvergr скорее всего означает «сдавленный, сжатый» (возможно, подразумевается их рост).

Что касается названия þurs, то с ним тоже не всё так просто. Оно происходит от прагерманского þurisaz или þursaz, при этом оно, очевидно, связано с прагерманским прилагательным þursuz — «сухой», которое в древнеисландском выглядит как þurr. Очевидно, это однокоренные слова; следовательно «турс» — это буквально «сухой» (либо тот, кто эту сухость (и жажду) вызывает?).

Далее — jötunn. Вот с ним уже более-менее ясно. Это слово происходит от прагерманского etunaz, а ещё в прагерманском языке было прилагательное etulaz, от которого происходит древнеисландское etall — «поедающий, пожирающий, прожорливый». Оба этих слова происходят от прагерманского глагола etaną — «есть, поедать» (др.-исл. eta). Таким образом, у нас есть три однокоренных слова — глагол, прилагательное и существительное — которые означают, соответственно «есть, поедать» (eta), «поедающий, пожирающий» (etall) и «едок, обжора» (jötunn). Поэтому в случае с турсом я бы не стал отметать вариант с тем, что он вызывает сухость, т.е. недостаток влаги, в том же смысле, в каком ётун вызывает недостаток пищи. Хотя это довольно зыбкое предположение.

Troll происходит от прагерманского trullą или truzlą, от которого происходит прагерманский глагол trullōną или truzlōną, означающий «гулять, бродить, двигаться неуклюже», ну а тролль, таким образом, тот, кто это делает. Согласитесь, в такой ситуации слово «троллинг» заиграло новыми красками — получается, что в истинном смысле это что-то вроде прогулки! «Ему придать прежний смысл, и оно приобретет новый блеск».

Особенно интересно насчёт драугов. В современном исландском языке это слово приобрело значение «призрак, привидение», однако в сагах эти персонажи описываются исключительно как материальные сущности — ожившие мертвецы, что-то вроде зомби. И вот что здесь особенно показательно: первоначальным значением слова draugr было «сухое бревно»! То есть, скорее всего, этим словом также называли высохший труп, а уже впоследствии возникло представлении об оживающих мертвецах. Получается крайне неверно называть этим словом призрака (без плоти), т.к. само его значение указывает на его материальную характеристику!

При этом, в условиях скандинавских торфяных болот трупы мумифицировались, и теперь они известны как «Болотные люди»

Я побывал на замечательной фотовыставке «Карелия: сквозь времена и тайны», на которую меня любезно пригласила Мария Мешалкина — один из организаторов выставки.

Итак, прежде всего стоит напомнить, что слова «эльф» и «лебедь» являются однокоренными — в древнеисландском это álfr и álft, а в прагерманском — albaz и albats соответственно. При этом очень важно помнить, что слово álfr/albaz (альв, эльф) всегда только мужского рода, а álft/albats (лебедь) — всегда только женского, а общий корень этих слов означает «белый, бледный, светлый». Таким образом, можно предположить, что это первоначально могли быть названия самца и самки лебедя соответственно. Если это действительно так, то позднее слово álfr стало обозначать мифологическую антропоморфную персонификацию лебедя, а álft сохранило исходное значение, обозначая теперь лебедей обоих полов. Примечательно, что в скандинавском мифологии альвы всегда называются мужскими именами. Понятие álfamær — «дева альвов» — появляется в исландских текстах в позднем Средневековье под влиянием европейской культуры. В подлинных же древнескандинавских текстах, отражающих дохристианскую культуру, никаких «дев альвов» нет. Или... есть? Давайте обратимся к тексту «Песни о Вёлунде» из «Песен о героях» в «Старшей Эдде»:

«Жили три брата — сыновья конунга финнов, — одного звали Слагфид, другого Эгиль, третьего Вёлунд. Они ходили на лыжах и охотились. Пришли они в Ульвдалир и построили себе дом. Есть там озеро, зовется оно Ульвсъяр. Рано утром увидели они на берегу озера трех женщин, которые пряли лен, а около них лежали их лебяжьи одежды (álftarhamir), — это были валькирии. Две из них были дочери конунга Хлёдвера: Хладгуд Лебяжьебелая и Хервёр Чудесная, а третья была Эльрун, дочь Кьяра из Валланда. Братья увели их с собой, Эгиль взял в жены Эльрун, Слагфид — Лебяжьебелую, а Вёлунд — Чудесную. Так они прожили семь зим. Потом валькирии умчались в битвы и не возвратились. Тогда Эгиль отправился искать Эльрун, Слагфид пошел на поиски Лебяжьебелой. А Вёлунд остался в Ульвдалире. Он был искуснейшим человеком среди всех людей, известных нам из древних сказаний».

Прозвище «Лебяжьебелая» в оригинале выглядит как svanhvít, от слова svanr — древнескандинавское поэтическое название лебедя. Вероятно, после того, как слово álfr перестало обозначать самца лебедя, его место заняло слово svanr. А вот в слове álftarhamir (лебяжьи одежды) мы как раз видим уже хорошо знакомое нам слово álft. Но здесь нас интересует, прежде всего, образ этих женщин в лебяжьих одеждах, к которым мы вернёмся позже, а пока я предлагаю обратить внимание на следующий отрывок из этой же песни:

Сидя на шкуре,
кольца считал
альвов властитель (álfa ljóði), —
нет одного —
подумал: взяла его,
в дом возвратясь,
Хлёдвера дочь,
валькирия юная.
[...]
Ньяров владыка,
Нидуд крикнул:
«Откуда ж ты, Вёлунд,
альвов властитель (vísi álfa),
в краю этом мог
добыть наше золото?»

Вёлунд несколько раз (если точно — трижды) назван «властителем альвов» (единожды — álfa ljóði и дважды — vísi álfa).

Надо сказать, что он и сам по характеру похож на альва — искусный мастер, волшебный кузнец, не знающий равных в своём ремесле. Могут возразить, что этим он скорее похож на дверга, но я уже упоминал в предыдущих постах о том, что чёткого различия между альвами и двергами нет: в Эддах сказано о сотворении двергов, но не сказано о сотворении альвов, к тому же как альвы, так и дверги носят исключительно мужские имена и, следовательно, являются существами либо исключительно мужского пола, либо бесполыми. И самое главное — многие дверги имеют имена или Альв, или начинающиеся на Альв-, или заканчивающиеся на -альв.

Итак, Вёлунд — властитель альвов, точно так же, как и Один — конунг асов. И хотя «Песнь о Вёлунде» в «Старшей Эдде» идёт в разделе «Песни о героях», от остальных песней о героях она отличается тем, что сказание в ней не имеет никакой исторической основы, в то время как остальные песни о героях всегда в той или иной степени подразумевают таковую. Таким образом, песнь эта — нечто среднее между мифологическими и героическими песнями. Сказание о Вёлунде было распространено не только в Скандинавии, но и у западных германцев. Песнь обычно считается одной из древнейших в «Старшей Эдде». В Скандинавии найден даже петроглиф Бронзового века, который можно интерпретировать как изображение Вёлунда.

Итак, Вёлунд — властитель альвов, следовательно и сам является альвом. Будучи в плену, Вёлунд мастерит себе крылья и одеяние из перьев, что позволяет ему вновь обрести свободу. Вполне возможно, что этим одеянием и был álftarhamr — «лебяжья одежда». Исходя из этого, мы можем предположить, что альвами были и те «лебяжьи девы».

Таким образом, мы видим, что, помимо этимологического родства слов «альв» и «лебедь», мы видим и прямую связь между этими образами в скандинавских мифологических текстах: Вёлунд — альв, более того — властитель альвов, при этом может принимать облик лебедя (о чём прямо не сказано в тексте, но мы можем это предположить), а также он взял в жёны одну из лебяжьих дев, как и его братья.

Мария Мешалкина, специалист по петроглифам Северной Европы, сообщила мне, что «на восточном берегу Онеги подавляющее большинство изображений водоплавающей птицы. Это и одиночные фигуры лебедей, и парные, лебеди на ножках, и утки с утятами. Птицы буквально на каждом камне. На Онеге, вблизи наскальных рисунков велись классические археологические раскопки. (По ним, в том числе, косвенно датируют изображения) Люди селились на Онеге с мезолита до современности. Вероятно, что в 3 тысячелетии до нашей эры в результате трансгрессии и изменения уровня воды рисунки на несколько сотен лет были скрыты под водой. В результате чего традиция нанесения изображений на скалы прервалась. Соответственно, когда мы смотрим на результаты раскопок стоянок мезолита и неолита, мы не видим признаков охоты на водоплавающую птицу и остеологичесого материала (костей птиц) Это можно объяснить несколькими причинами», в числе которых вполне возможен «запрет на охоту на водоплавающую птицу. Как я думаю, в следствие ее обожествления.

Многие исследователи высказывали мнение, что на Онеге существовал культ водоплавающей птицы. Савватеев, и вроде бы Петрухин тоже, прямо писали, что водоплавающая птица живет в 3-х мирах. На земле, в воздухе, на воде и под водой даже. Исследователи мифов (Берёзкин, Баркова и все остальные) пишут, что культы водоплавающих птиц самые древние в мире (как и мифы о происхождении смерти) Видимо на Онеге тоже так было. [...] Лебедь - это одна из первых птиц, которая прилетает на Онегу весной. Своеобразный предвестник жизни. Самое тяжелое время для людей это не зима (когда еще есть запасы и возможна охота) а весна. Это время когда есть нечего. Еще ни чего не выросло, и охота затруднена. Встреча лебедя - это надежда на скорое лето. Ну и конечно, мифологические тексты дают подтверждение. [...] Останков лебедя нет в остеологических материалах, сопоставимых по времени с наскальными изображениями Онеги».

Сложив вместе все вышеизложенные факты, а также то, что М. И. Стеблин-Каменский считал сюжет о девах в лебяжьих одеждах одним из древнейших, мы можем предположить, что древнескандинавский культ альвов, включавший в себя álfablót — «жертвоприношение альвам» — является самым поздним отголоском того древнего мезолитического культа водоплавающих птиц, в особенности лебедей. Это — не более, чем предположение, и, скорее всего, в древнескандинавской культуре ко времени принятия христианства альвы и лебеди никак не были связаны между собой, но в качестве гипотезы я могу предложить данное объяснение, согласно которому слово само «альв» первоначально и было названием лебедя, а древнескандинавский культ альвов в таком случае происходит от гораздо более древнего культа лебедей, возможно существовавшем в Северной Европе со времён мезолита. Если это так, то можно предположить, что альвы и лебяжьи девы скандинавской мифологии являются по своему происхождению своеобразной персонификацией некогда обожествлённых лебедей.

P.S. Также я могу обратить ваше внимание на один из предыдущих моментов, где я рассказываю о прагерманском слове albī и происходящем от него древнескандинавском elfr — «река», точнее — «большая река». Тогда я предположил, что корень albi- первоначально означал белый цвет, но в качестве альтернативной гипотезы я могу предложить и другой вариант, согласно которому значение «лебедь» стало основным значением этого корня уже в первоначальном прагерманском языке. Тогда получается, что albiz — «самец лебедя» (позднее — «альв/эльф»), albits — «самка лебедя» (позднее — просто «лебедь»), а albī — «большая река», букв. «лебединая река», потому что известно, что лебеди гнездятся в тростниках на затонах больших рек вдалеке от человеческого жилья. Я напоминаю, что рек с такими названиями было всего три: 1) Raumelfr («Река раумов», совр. Гломма) — самая длинная река Норвегии; 2) Gautelfr («Река гаутов», совр. Гёта-Эльв) — самый большой по площади речной бассейн в Скандинавии, образует самую длинную речную систему региона; 3) Saxelfr («Река саксов», совр. Эльба). Интересно, что Гломма и Гёта расположены близ шведско-норвежской границы, а Эльба — близ исторической границы скандинавских (северогерманских) и континентальных германских (западногерманских) племён. Вполне логично предположить, что некогда, во времена существования древнего культа лебедя, это были священные реки, на которых, вероятно, была запрещена охота на этих водоплавающих птиц. Не случайно, вероятно, и то, что эти три реки названы по тем племенам, которые населяли их побережья — раумы, гауты и саксы — для которых они, возможно, первоначально были священны. Кстати, в позднюю эпоху викингов, когда уже окончательно была забыта связь между альвами, лебедями и этими реками, альвы всё-таки почитались как божества, имеющие тесную связь с предками и плодородием, и вполне вероятно, что álfablót («жертвоприношение альвам») относилось к поклонению предкам и жизненной силе рода.