Селин Арделия Мур
Имя, Фамилия:
- Селин Арделия Мур.
Прозвище / Позывной:
- "Ведьма в латах".
Возраст / Дата рождения:
- 22 года (родилась 7 ноября 2042 года).
Место жительства:
- Блуждает по югу Техаса, оседая временно в разрушенных поселениях, укрытиях и лагерях.
Место рождения:
- Бёрнхейм-Поин, штат Техас.
Профессия \ Работа:
- Вольный рейдер, охотница, убийца по наитию.
Способ заработка:
- Ограбления, наёмные убийства, мародёрство.
- Резьба по кости (часто делает фигурки людей и животных из костей мутантов).
Любит собирать странные безделушки, особенно цветные камушки и пуговицы.
Иногда поёт себе под нос старые песни.
Ведёт дневник, в котором вместо слов рисунки и символы.
- Свободно говорит на английском и на испанском, знания немецкого на уровне любителя.
Считает, что в каждом человеке живёт "внутренний зверь", и ей интересно, как он выглядит.
Считает числа магическими и всегда обращает внимание на повторения цифр.
Иногда говорит о себе во множественном числе.
Боится тишины, но никогда не признается в этом.
Утверждает, что её винтовка "живая".
Характер:
- Селин — словно дикая собака: осторожная, злая, живущая по инстинктам. К незнакомцам равнодушна или агрессивна, а при малейшей угрозе — нападает первой. Ей чужды мораль и жалость, она не ищет дружбы, но знает цену преданности.
Она не манипулирует, не строит интриг — действует просто, жёстко и честно в своей дикости. Если кто-то смог завоевать её доверие, она станет преданным, молчаливым зверем рядом.
В голове у неё живут два голоса — Тарн и Лиэн, её внутренние "семья" и опора. Она советуется с ними, разговаривает, иногда вслух — и в этом её способ не сойти с ума.
Селин — не герой и не жертва. Она выжившая. И если ты рядом — лучше быть с ней, чем против неё.
- Селин Арделия Мур. Жизнь до Эпидемии.
Селин жила в округе Вашингтон, штат Техас, на южной окраине городка с громким названием Бёрнхем-Пойнт, где улицы заканчивались пыльной травой, а ночи звенели от кузнечиков. Их дом был одноэтажным, с облупленной краской и качелями, скрипевшими на ветру. Её отец, Рэндалл Мур, строил крыши, заливал бетон и всегда пах потом, табаком и свежим деревом. Мать, Лилиан, была домохозяйкой — умной, уставшей женщиной, что пекла хлеб по воскресеньям и пела песни 30-хх, когда думала, что никто не слушает.
Больше всего в мире Селин любила своего старшего брата — Джона. Джону было шестнадцать, когда ей исполнилось десять. Он призодил домой с израненными кулаками и с плохо скрытыми синяками, говоря родителям, что "упал с велосипеда", и при этом всегда прикрывал сестру. Он не был ангелом: курил за школой, воровал шоколадки, проклинал весь мир — но стоило кому-то косо взглянуть на Селин, он превращался в зверя. Никто не трогал её, потому что знал: у неё есть Джон.
Жизнь не была лёгкой. Денег хватало только впритык, и каждое Рождество было скромным. Но в их доме всегда пахло выпечкрй, в окнах висели выстиранные занавески, а по вечерам все собирались на веранде — слушать, как отец рассказывает глупые истории, а мать делает вид, что сердится. Джон крутил нож в руках и строил из себя бандита, а Селин хохотала так, что икала.
Она не знала тогда, как много это значит.
Что даже самое обычное — это счастье.
Что всё можно потерять за один день.
Первые новости пришли с юга. Говорили о вспышке новой болезни, людях с дикими глазами и чёрной слюной. По телевизору вещали, что всё под контролем. Губернатор улыбался. Селин помнила это отчётливо — она смотрела новости с отцом, жуя холодную пиццу. Отец фыркнул: "Очередная бредятина". И переключил на старый боевик.
🩻𝔇𝔬𝔯𝔬𝔱𝔥𝔶🩻, [11.05.2025 15:28]
Через неделю люди начали исчезать.
Соседи, одноклассники, водитель школьного автобуса. Связь с внешним миром пропала — интернет стал пустым, радио не ловило, телефоны молчали. Отец, всегда спокойный, вдруг стал тревожным. Заколотил окна досками. Притащил из подвала ружьё. Джон таскал еду из пустеющих магазинов, возвращаясь с ранами и пустым взглядом. А мать пыталась сохранять иллюзию — варила суп, мыла полы, пела Селин колыбельные, когда за стенами дома звучали выстрелы.
Они продержались вместе почти месяц.
В ту ночь они ужинали — редкая роскошь. Консервированная кукуруза и ржаной хлеб, подогретый на костре. Мать успела только сказать: "Селин, милая, возьми—"
И дом стряхнуло от грохота.
Существо пробило стену, словно она была из бумаги. Оно было размером с быка, но с человеческим лицом, изломанным и уродливым. На спине — щетина, вместо глаз — дыры. Оно двигалось быстро, как пуля, и пахло разложением и химикатами. Отец даже не успел вскрикнуть — челюсть монстра разорвала его пополам. Мать закричала. Селин видела, как её утянули в темноту, слышала, как кости трещат, а мать зовёт её по имени.
Джон схватил её за руку и потащил прочь. Они бежали босиком, через разбитое окно, по черепичным обломкам, в ночь, где всё было чёрным.
Они не оглянулись.
Они знали, что смотреть назад — значит умереть.
С тех пор — только они.
Селин и Джон.
Они скрывались в заброшенных школах, подземных гаражах, канализации. Джон держал её рядом, не отпускал. Он убивал, воровал, делал всё в погоне за едой и защитой. Он менялся — становился холоднее, резче. Но когда Селин дрожала по ночам, он обнимал её, шепча: "Никто больше тебя не тронет. Клянусь".
Она верила.
Всё, что у неё осталось — он.
Месяцы спустя. 2054 год. Осень.
Выживание стало рутиной.
Каждый день — гниль, голод, бег. Каждую ночь — бессонница и страх. Селин перестала считать недели. Джон всё ещё был рядом — затянутый в грязную куртку, с зажатым в руке ножом, с лицом, которое всё чаще оставалось пустым.
Они научились читать дым вдали. Слушать тишину. Искать крыс и глотать воду, даже если она мутная. Ели всё, что не убивало сразу: кожу обуви, кошек, хлебную плесень. Джон раздобыл револьвер без патронов — он показывал его в случае опасности, делая вид, что пуля внутри.
Однажды они нашли склад. Бетонная коробка среди сорняков, с запертыми дверями и запахом прогнившей муки. Внутри — остатки. Не еды. Людей. Мясо. Очищенное, высушенное, как для копчения.
Селин молчала, когда Джон положил перед ней кусок. Он не смотрел в глаза, просто сказал:
— Ешь.
Она дрожала, но голод рвал желудок изнутри. Слёзы текли, пока она жевала. И всё равно она проглотила. Не один раз. Потом — снова.
Позже они бродили по руинам в поисках подвала, чтобы укрыться на ночь. Там их встретил он — человек с густой бородой и грязными руками. Он выглядел приветливо. Сказал: "У меня внутри есть еда. Я один".
Джон насторожился, но был вымотан. А Селин, устав от пустоты в животе, шагнула первой.
Подвал был сырой, тёмный, вонял сыростью. Мужчина запер дверь за ними.
Он угостил их остатками консервов, рассказывал о "своей жене, которая погибла". Джон задремал у стены, держась за нож. А Селин пошла умыться — в углу была миска с водой.
Когда она наклонилась, мужчина схватил её сзади.
Прижал лицо к бетону, зажав рот грязной ладонью. Он дышал тяжело, прижимаясь всем телом, и шептал мерзости:
— Такая красивая. Хотел бы я встретить тебя до конца света…
Она пыталась кричать. Укусила его. Он ударил. Ударил сильно — голова отозвалась звоном. Всё расплывалось.
И тогда появился Джон.
Секунда — и нож уже в его руке. Без слов. Без предупреждения. Без паузы. Лезвие вошло в спину мужчины с хрустом. Он вскрикнул — и упал на Селин.
Джон продолжал бить. Раз за разом. Лезвие звенело по кости. Лицо брата было искажено — не гневом, яростью. Бешенством. Он бил, пока тело под ним не стало тихим куском мяса.
Селин сидела, прижимая колени к груди, пока Джон мыл руки в той же воде, что была для лица.
— Больше ты никогда не будешь одна. — сказал он тихо.
— Никогда.
Они ушли на рассвете. Впервые Селин не сказала ни слова весь день.
К тому времени Селин уже не плакала. Она ела человечину, если не было ничего другого. Без слёз. Без рвоты. Иногда даже с удовольствием. Труп — это просто тело. Тепло и мясо. Слишком многие были хуже "простых" трупов.
С Джоном они пересекли брошенные районы, где на стенах все ещё красовались листовки об эпидемии. Днём скрывались в подвалах, ночью искали еду. Брат почти не разговаривал, только смотрел на неё так, как будто пытался запомнить её как можно лучше. В ней что-то менялось.
Они ночевали в старой церкви, когда это случилось. Пошёл снег. Тихий, серый, словно даже не хотел ложиться на землю. Джон укрыл сестру куртку и прижался своим телом, как всегда. И впервые за долгое время уснул спокойно.
Стекло выбито. Вой. Лязг железа. Голоса — нечеловечески слаженные. Так говорят военные.
Селин едва успела вскочить, как в дверь влетела граната. Свет, шум, гул.
Когда она пришла в себя, рядом уже было тело. Джон лежал на спине, его глаза были открыты, как будто он всё ещё смотрел на неё. В груди — три ровные дыры. Пальцы всё ещё сжимали нож, но он так и не успел ударить.
Она кричала.
Они не ответили.
Селин билась, кусалась, царапалась, но железные руки надели на неё мешок. Последнее, что она услышала до темноты, — мужской голос:
— Девчонка жива. Берём. Код "Омега-7".
Она пришла в себя в закрытом помещении, пахнущем хлоркой и металлом. Вокруг были другие дети. Все — чужие. Все — молчаливые. Кто-то с бинтами. Кто-то с остекленелвми глазами. Кто-то — совсем маленький.
Позже она узнала: они не единственные.
Здесь, в подземной базе, под остатком от развалин старого правительственного комплекса, работал проект, не имеющий названия. Его контролировала группа, называвшая себя "восстановительным ядром". Отколовшиеся учёные, несколько генералов, люди в костюмах, что когда-то заигрывали с властью.
Им нужно было оружие.
Селин тогда не плакала. Просто смотрела в зеркало, где на неё глядела девочка с пустыми глазами. Та, что пережила ад, ела плоть и больше не чувствовала ничего.
Эта девочка ещё не знала, кем она станет. Но уже не была той, что когда-то смеялась на веранде в Бёрнхем-Пойнт.
Селин быстро поняла: здесь никто не заботится о тебе. Никто не поймёт твою боль, не даст тебе теплого угла, или вечернего ужина. В этом месте было только одно правило — выживает сильнейший. И "сильнейший" означал не только физическую силу, но и хладнокровие, и способность манипулировать, уничтожать и следить за каждым движением противника.
С самого начала её не приняли. Она была слишком… не такая, как все. Остальные дети, такие же испорченные и сбившиеся с пути, привыкли к этому месту. Они научились его языку. Они знали, что нужно делать, чтобы выжить. В их глазах было отчаяние и жестокость, и они не стеснялись показывать свои зубы. Селин не могла быть такой. Она была одна, и ничего не могло этого изменить.
Её тренировки начались с самых азов. Мало того, что её тело подвергалось строгим физическим нагрузкам — длинные пробежки, марафоны через баррикады и минные поля, поднимание тяжестей, акробатика, освоение техники скрытного передвижения, драк — она также проходила психологическую подготовку, строгие тесты на устойчивость, множественные стресс-тесты. Идеальный солдат — тот, кто не ломается, кто остаётся живым в самой тяжёлой ситуации, кто контролирует свои эмоции даже в минуту близкой смерти.
Уроки стрельбы начались быстро. Её руки начали привыкать к оружию. Ружьё, пистолет, нож, автомат — всё в её руках становилось продолжением тела. Прицеливание, выдержка, расчёт времени. Множество ситуаций, когда ты должен стрелять в человека, не задумываясь, не колеблясь, не ощущая жалости. Психологические тренировки на основе новых техник подавления эмоций — как сделать так, чтобы не чувствовать. Как сделать так, чтобы твоя голова была пустой, а тело двигалось машинально.
Но самое главное, что отличало Селин от остальных. — это разрушение её психики. В этом месте никто не был в безопасности. Постоянные экспериментальные процедуры, инъекции и тесты — всё это происходило с каждым ребёнком. И у каждого были последствия.
Сначала они приходили только ночью, когда она лежала в своей холодной камере, думая о том, что с ней станет дальше. Иногда она просыпалась и чувствовала, как тени скользят по стенам, а шум в голове становится громче. Это были голоса, говорившие с ней. И хотя они не выглядели как люди, она не могла не поверить им. Это были друзья. Они её поддерживали. Помогали выжить.
Тарн — голос, звучащий как грубый, старый мужчина, в её голове стал своего рода наставником и защитником. Несмотря на суровость и военную строгость в интонациях, он всегда был к Селин добр. Именно он первым назвал её "маленькой ведьмой", объяснив, что быть ведьмой — не позор, а дар. Он говорил:
"Рыцарей много, а ведьмы редкость. Рыцарь следует приказу, а ведьма следует сердцу.".
Он рассказывал ей сказки — не выдуманные, а настоящие легенды, которые, как он утверждал, слышал сам: о драконах, чести, воинах и ведьмах, что спасали целые миры. Селин особенно любила одну историю о ведьме, что жила в башне и приручила огненного змея, который хотел сжечь королевство, но стал её другом.
Для неё Тарн был как строгий дедушка — ворчливый, но добрый. Он напоминал, что сила — не в том, чтобы убивать, а в том, чтобы знать, когда этого не делать.
Иногда Селин называет его ласково — Ли, но голос сам себя именует просто: Лиэн.
Лиэн — тонкий, спокойный и невероятно глубокий голос внутри сознания Селин. Он звучит как лёгкое эхо — не громкий, но всегда разборчивый, будто звучит откуда-то из тени под деревом в летний полдень. У Лиэна нет пола, и всё же в его речи чувствуется мягкость заботливого учителя, ранимого друга и мудрого наблюдателя.
Он труслив в вопросах насилия, но обладает поразительной интеллектуальной храбростью. Обожает поэзию, цитирует строки давно забытых авторов, восхищается искусством, музыкой и всем, что создаёт человек даже среди руин мира. Каждый рисунок, на стене, Селин он хранит в памяти, каждый её штрих он видит как часть огромной картины. Лиэн никогда не командует, не давит. Он советует, объясняет, успокаивает.
Иногда они советовались все втроём. Когда Селин должна была принять важное решение или если она не могла выбрать сторону в споре, они вместе взвешивали все "за" и "против". И иногда решения были странными — от жестокой силы Тарна до эмоциональных страхов Лиэна. Но в конце концов, всегда оставался выбор, который Селин делала сама.
С каждым годом она становилась всё более жестокой. Она научилась не жалеть, не чувствовать. Она научилась драться, уничтожать, быть лучшей.
Взгляд её становился холодным. Она не думала о прошлом. О том, что осталось там, за пределами этой базы. У неё был только один приоритет: быть лучшей.
Её тренировки продолжались, и она всё быстрее и быстрее становилась идеальным солдатом. В этом месте не было места слабости. Здесь выживал только тот, кто мог стать оружием, тем, кто научился выживать и уничтожать. Селин понимала, что, возможно, это была единственная причина её существования. И она была готова уничтожить каждого, кто встанет на её пути. Даже если эти люди были такими же детьми, как она.
Они начинали в девяносто четырёх. Дети-солдаты, голодные, измученные, слепо верящие в то, что станут частью чего-то великого. Прошло семь лет. Остались трое.
Последний тест длился трое суток. Их выкинули в затравленную зону, где каждый шаг мог стоить жизни — капканы, снайперы, слабоумные мутанты на цепях. Никто не давал инструкций. Никто не ждал спасения. Это была проверка на всё. На навыки. На психику. На человечность.
Селин выжила. Она уже не чувствовала ни боли, ни страха. Только голоса внутри.
Тарн молча наблюдал, когда она сломала шею выжившему мальчику, когда тот отвернулся на звук.
А потом — нападение.
Никто не знал, кто это был. Другая фракция? Рейдеры? Оставшиеся мутанты? Сломавшийся ИИ военных систем? Никто не знал. И уже не узнает.
Сначала началась паника. Лаборатории загорелись. Охрана пыталась организовать оборону, но бойня началась прежде, чем кто-либо успел что-то сделать. Всё вспыхнуло в хаосе. Селин пробиралась по горящим коридорам, уворачиваясь от пуль, чувствуя, как под ногами хрустят кости и гильзы.
На тренировочной площадке она наткнулась на двоих оставшихся из их группы. С ними она когда-то дралась, когда-то делила хлеб, когда-то помогала им перевязать раны. Они узнали её. Они узнали и сделали ошибку — подумали, что можно доверять.
"Они слабее," — сказал Тарн. — "Ты знаешь, что будет, если они выживут."
Селин вытащила нож. Не сказала ни слова. Всё было быстро. Один не успел даже выхватить оружие, второй пытался закричать, но захлебнулся собственной кровью.
"Жестоко.." — прошептал Лиан. — "Но ты жива, это факт."
Она не ответила. Просто встала, вся в чьей-то крови, с тяжёлым дыханием, и пошла дальше. Прорвалась через охрану, убила ещё двоих, взорвала боковой шлюз, пробежала сквозь дым, и оказалась — на свободе.
Никто не гнался за ней. Никто не выжил.
Селин шла по пустоши, уставшая, но не сломленная. На губах её блуждала лёгкая ухмылка. Тарн говорил о силе, о выживании. Лиэн напевал что-то мелодичное, какую-то оду про героев.
Пыльный жаркий ветер носит запахи гнили и крови. Южный Техас давно перестал быть землёй людей — теперь это охотничьи угодья для тех, кто научился выживать. Таких, как она.
"Ведьма в латах" — имя, шёпотом произносимое в барах укреплённых поселений, в дыхании умирающих членов каравана. Про неё знают почти все. И никто не знает её по-настоящему.
Жизнь Селин — это постоянное движение. Она не живёт где-то — она пересекает пустоши, как буря, оставляя за собой выжженные лагеря, исковерканные машины и изуродованные тела. У неё нет цели, кроме охоты. Это не ради еды, не ради выживания. Это ритуал. Тарн говорит — справедливость должна вершиться. Лиэн шепчет — иначе кто если не ведьма.
Селин нападает на патрули, на тех, кто забыл, каково это — бояться. Она крадёт снаряжение, оружие, информацию. Может убить и исчезнуть, может прийти ночью и смотреть, как боятся, прежде чем нанести удар. Она всегда одна, не берёт напарников, не вступает в банды. Но если кто-то рядом умрёт от её руки, она иногда оставляет им медальоны, рисунки или изломанные куклы. Лиэн говорит, что это правильно. Что так нужно.
Выживание — не просто её искусство. Это её сущность. Она умеет починить оружие под обстрелом, собрать фильтр из мусора, найти воду среди ядовитых испарений. Чует запах испорченного мяса за десятки метров. Отличает шаг живого от шагов "мёртвых". И если вдалеке зарычит мутант — она не убегает, она улыбается.
О её внешности говорят только вскользь.
Иногда она поёт. Тихо. Детские песни, которые никто больше не помнит.
Иногда — смеётся.
И тогда даже самые безумные храбрецы разбегаются в страхе.
Предпочтения:
- Любимая еда: копчёное мясо с острым соусом, печёная кукуруза, жареная человечина
Цвета: Зелёный, чёрный, розовый, бордовый
Фобии:
- Атазагорафобия (страх быть забытой)
Аутизофобия (страх одиночества, хотя она его скрывает)
Внешность:
- Рост около 170 см. Телосложение гибкое, подвижное, мускулистое, но не тяжёлое. Волосы окрашены в ядреный зелёный, часто взъерошены. Кожа бледная, с шрамами и ожогами. Глаза тёмно-серые с зелёными вкраплениями.
Голос — хриплый, низкий, но может менять тональность до пугающе ласковой. На лице — иногда следы краски или крови, как символы. Носит лёгкий бронекостюм из различных компонентов: остатки брони спецназа, крепления, облом ки, металлические пластины. На поясе — нож, аптечка, трофеи с убитых.
Недуги \ Слабости:
- Расстройство идентичности (диссоциативное расстройство)
Галлюцинации (аудио-визуальные)
Эмоционально нестабильна в условиях покоя
- Винтовка M4A1 с кельтскими рунами
Меч найденный в разрушенном музее
Бронекомплект из спецназовской и рейдерской экипировки(алый плащ в комплекте)
Аптечка (модифицированная, с необычными смесями)
Набор фигурок, вырезанных из костей
Её "дневник", полный рисунков и символов