𝗘𝗻𝘁 𝗮𝗯𝗼𝘂𝘁 𝗔𝘇𝗮𝗹𝗲𝗮

Азалия.
27 февраля. Глубокая зима, когда в России ещё лежит снег, но солнце уже режет глаза по-настоящему. Её мать в роддоме смотрела в окно и подумала: «Эта будет упрямой». И оказалась права.

Возраст Азалия скрывает. Не потому, что стесняется, — просто ей кажется, что цифры либо оправдывают всё, либо запрещают. Она не хочет ни того, ни другого. Рост 162 см, весит меньше 45 кг — тонкая, быстрая, с запястьями, которые вызывают у Норриса желание надеть на неё браслеты «чтобы не сломалась». Внешность у неё неброская, но взгляд тяжелый: зелёные глаза смотрят так, будто знают про тебя что-то, чего не знаешь ты сама.

Она родилась в России, живёт здесь до сих пор и каждый день представляет маршрут: подъезд — вокзал — Берлин. Германия для неё не страна, а состояние. Место, где можно стать той Азалией, которую никто здесь не увидел. Где она не будет «дочерью ушедшего отца» или «той, кто вечно ссорится с матерью». Просто Азалией.

Семья: мать.
Мать работает медсестрой в поликлинике. После ухода отца (Азалии было 5-7 лет— она специально стёрла точный возраст из памяти, оставив только цвет обоев в коридоре) мать не запила и не била. Она стала ледяной. Их ссоры — это ритуал. Голоса повышаются на кухне, потом резкая тишина на два дня, потом мать молча кладёт на стол её любимые мармеладки. Азалия знает: это и есть их любовь. Кривая, неуклюжая, без слов.

Мать кричит: «Ты такая же безответственная, как твой отец!»
Азалия молчит. На самом деле она боится не повторить отца — она боится стать матерью. Синдром вечной усталости, обида вместо улыбки и жизнь в режиме «я сама справлюсь».

Отец.
Он ушёл, когда Азалия ещё не научилась запоминать даты. Собрал сумку, погладил по голове — и всё. Без скандала, без хлопка дверью. Просто перестал быть. Сейчас она не помнит его лица, но помнит запах солярки от спецовки и как он ставил её на табуретку достать чашку. Если где-то случайно слышит похожий тембр — у неё холодеют ладони. Она не злится. Она просто не понимает, как можно исчезнуть из жизни детей и не оглянуться.

Норрис.
Младший брат. Ему десять. Он рыжий, веснушчатый — вылитый дед по материнской линии, которого Азалия никогда не видела. Норрис родился, когда она уже умела завязывать шнурки, и с тех пор она тащит его за собой как спасательный круг, который на самом деле спасает её. Он единственный, кто может вывести её из чёрной немоты. Садится на пол рядом и молча строит замок из лего. Или врёт, что не понял математику, хотя на самом деле просто хочет, чтобы она побыла рядом.

Главная мечта Норриса — чтобы Азалия перестала грустить. На её день рождения он подарил рисунок: они все (Азалия, Шерри, Шерлок, даже серая мама и пустой стул для папы) едут в поезде к замку. Азалия хранит этот рисунок в паспорте — между страниц.

Шерри.
Немецкая овчарка. Огромная, серьёзная, ленивая снаружи и чуткая как сейсмограф внутри. Шерри не лает во время ссор с матерью — она просто встаёт между ними. Тяжёлая, тёплая, надёжная. Когда Азалия плачет в подушку, Шерри кладёт голову ей на колени. Без лишних движений. Без жалости. Просто присутствие, которое говорит: «Я здесь».

Шерлок.
Рыжий кот с наглой мордой и привычкой спать на её ноутбуке. Он — для души. Когда Азалия зависает над картой Германии (там, где Бавария, старые замки и зелёные холмы), Шерлок садится рядом и жмурится, словно одобряет. А ещё он единственный, кто может разбудить её в три ночи, требуя еды, — и она не злится. Потому что Шерлок умеет мурлыкать так, что мир становится мягче.

Кинако.
Лучшая подруга. Они дружат почти два года — срок, который для Азалии огромен. Кинако знает, когда нужно просто помолчать рядом. Она не говорит «я же говорила» и не лезет с советами. Просто приносит горячий чай с печеньем и садится на пол спиной к спине. Азалия говорит, что любит её — вслух, без стеснения, как будто это достижение. Потому что для неё это действительно достижение: полюбить человека и не бояться, что он уйдёт.

27 февраля.
Единственный день в году, когда Азалия разрешает себе быть слабой. Не отвечать на звонки матери. Лежать с Шерри и Шерлоком под пледом. Смотреть немецкие влоги про жизнь в Берлине. И иногда — редко — плакать. Потому что родиться в последний зимний день означает иметь право на то, чтобы внутри ещё немного шёл снег, даже когда снаружи уже наступила весна.

Она не загадывает желаний под свечами. Но каждый год 27 февраля тихо думает одно и то же:
«Когда-нибудь в этот день я проснусь не здесь».

И всегда добавляет про себя:
«И заберу их всех. Норриса, Шерри, Шерлока, Кинако. Мать… мать откажется. Но дверь я оставлю открытой».