5 стихотворений, которые всегда со мной
То в теплом золоте, в широких переплетах,
а то в отрепье дорогом
ты глаз кормилица, как ласточка, крылатых
и с переломанным крылом.
И там, где ты, и где прикрыться нечем,
где все уже оборвалось –
ты глаз кормилица, забывших об увечье,
летающих до слез.
Впервые прочитал это стихотворение году в 2015-м. Наверно, с него для меня по-настоящему открылась поэзия Ольги Седаковой. За следующие пять лет я постарался прочитать все, что она написала (кроме разве что ее лингвистических работ).
Помню, как летом на речке, когда надо бы просто лежать в корнях сосен и смотреть, как медленно течет вода, я бродил меж деревьев и без конца повторял: то в теплом золоте, в широких переплетах.
Мне хотелось избавиться от слов, договориться до чистого ритма. Сделать это в полной мере не получилось. Вместо этого я получил полное слияние того времени, полуденного жара, теплой, почти горячей, земли и мягких сосновых иголок с этим текстом. И сейчас я не могу прочитать его, чтобы на мельчайшую долю секунды не почувствовать запах смолы, пыли и хвои.
Флейты греческой тэта и йота –
словно ей не хватало молвы –
неизваянная, без отчёта,
зрела, маялась, шла через рвы.
И её невозможно покинуть,
стиснув зубы, её не унять,
и в слова языком не продвинуть,
и губами её не размять.
А флейтист не узнает покоя:
ему кажется, что он один,
что когда-то он море родное
из сиреневых вылепил глин...
Звонким шопотом честолюбивым,
вспоминающих топотом губ
он торопится быть бережливым,
емлет звуки – опрятен и скуп.
Вслед за ним мы его не повторим,
комья глины в ладонях моря,
и когда я наполнился морем –
мором стала мне мера моя...
И свои-то мне губы не любы –
и убийство на том же корню –
и невольно на убыль, на убыль
равноденствие флейты клоню.
Пожалуй, каждое подлинное стихотворение достойно того, чтобы о нем думали годами. Чтобы кто-то ходил, повторял его в уме в самых разных ситуациях и находил оттенки смысла, которые раньше не замечал, а, может быть, и совершенно новую, головокружительную, интерпретацию.
Об этом стихотворении я думал несколько лет. Сначала, как, наверно, для каждого неподготовленного читателя, оно показалось мне темным и запутанным. Я практически не понимал его. И это непонимание начиналось с первой же строки, с таинственных тэта и йота. Но одновременно с этим музыка опережала смысл, и я понимал, что это то самое.
Тогда я просто выучил его, чтобы ходить и повторять день за днем. Со временем мне стало казаться, что я уже ясно понимаю его смысл, ходы, приемы, внутренний сюжет. Но все это в концов концов стало не важным. И сейчас я читаю его как музыку или как текст, написанный на другом языке, что в целом не далеко от правды.
Каждый лёгок и мал, кто взошёл на вершину холма.
Как и лёгок и мал он, венчая вершину лесного холма!
Чей там взмах, чья душа или это молитва сама?
Нас в детей обращает вершина лесного холма!
Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях,
и вершину холма украшает нагое дитя!
Если это дитя, кто вознёс его так высоко?
Детской кровью испачканы стебли песчаных осок.
Собирая цветы, называй их: вот мальва! вот мак!
Это память о рае венчает вершину холма!
Не младенец, но ангел венчает вершину холма,
то не кровь на осоке, а в травах разросшийся мак!
Кто бы ни был, дитя или ангел, холмов этих пленник,
нас вершина холма заставляет упасть на колени,
на вершине холма опускаешься вдруг на колени!
Не дитя там – душа, заключённая в детскую плоть,
не младенец, но знак, знак о том, что здесь рядом Господь!
Листья дальних деревьев, как мелкая рыба в сетях,
посмотри на вершины: на каждой играет дитя!
Собирая цветы, называй их: вот мальва! вот мак!
это память о Боге венчает вершину холма!
Помню, как прочитал это стихотворение и не мог найти себе места. Пришли ребята, позвонили в домофон. Мы собирались куда-то идти, но я уже не понимал, зачем идти, куда идти и для чего все эти прогулки. Видимо, мое лицо и порывистые движения выдали меня с головой, и Рома сказал: опять чего-то начитался. Я пробурчал что-то в ответ, а сам подумал: в самую точку.
Долгое время это стихотворение было для меня квинтэссенцией поэзии. Никаким другим стихотворением я так не начитывался. Другие стихи вызывали множество разных чувств: боль, слезы, ужас, радость, холод по спине и т. д. Но ни от какого другого текста мне не хотелось бежать без оглядки.
Со временем это ощущение сгладилось. Но стоит ли говорить, что я до сих не могу читать его без слез и трепета.
Содрогаясь от мук, пробежала над миром зарница,
тень от тучи легла, и слилась, и смешалась с травой.
Все труднее дышать, в небе облачный вал шевелится.
Низко стелется птица, пролетев над моей головой.
Я люблю этот сумрак восторга, эту краткую ночь вдохновенья,
человеческий шорох травы, вещий холод на темной руке,
эту молнию мысли и медлительное появленье
первых дальних громов – первых слов на родном языке.
Так из темной воды появляется в мир светлоокая дева,
и стекает по телу, замирая в восторге, вода,
травы падают в обморок, и направо бегут и налево
увидавшие небо стада.
А она над водой, над просторами круга земного,
удивленная, смотрит в дивном блеске своей наготы.
И, играя громами, в белом облаке катится слово,
и сияющий дождь на счастливые рвется цветы.
Вот как я прогуливал пары в университете.
Я вышел из дома ясным весенним утром. По дороге до метро смотрел во все глаза на розовеющее небо и набухающие почки на деревьях. Вероятно, в голове у меня в это время крутились какие-то свои или чужие строчки. Я дошел до метро, сел в вагон. Ехать мне до университета всего две станции, на третьей выходить (смешное расстояние по столичным меркам). Где-то в промежутке между этими двумя станциями я с полной ясностью увидел перед глазами шевеление облачного вала.
После этого оставаться в метро было невозможно, и я выбежал на следующей станции. В голове все еще шевелился облачный вал. А я шел в дендрарий, чтобы смотреть на облака и кормить уток.
До универа в тот день так и не добрался.
И вышел в небо из подвала
дохнуть морозца в вышине.
Пока душа во мне шептала,
как было страшно ей во мне.
Она светилась и скользила
сквозь снег высокий вдоль стекла...
Когда она меня убила —
и от себя уберегла.
Лето 2018 года. Я в санатории «Обуховский». Отдыхаю и лечусь в спокойной расслабляющей обстановке. В реальности — день изо дня мучаю один рассказ, читаю все, что нахожу в местной библиотеке и брожу вдоль речки с только что вышедшей книжкой Казарина «Дерево».
У меня много времени, и я стараюсь читать каждое стихотворение и о каждом думать. Любимые стихи я помечаю восклицательными знаками — одним, двумя, тремя — три восклицательных знака естественным образом превращаются в букву Ш, что означает шедевр. Таких пометок в книге накапливается не один десяток.
Все вокруг тихо и спокойно, кроме моего внутреннего состояния. Я в страшном конфликте с собой, который через полтора года выльется в не менее страшную депрессию. Но пока я ничего этого не знаю, перелистываю страницу и читаю стихотворение, которое объясняет мне себя.
Только объясняет, ни от чего не уберегая и не предотвращая. Но и этого уже более чем достаточно.
Живу жизнь, читаю книги и рассказываю об этом в телеграм-канале. Подписывайтесь: https://t.me/samsebekirkegor