Психоиндустрия, Секс-работа и Аффективный Труд: На пересечении противоречий

Мы привыкли Нас приучили романтизировать или сакрализировать психотерапию - как некое особенное пространство искренности, исцеления и глубокой человеческой связи. Но, если рискнуть снять приятно окутанные розовеньким очки "гуманистической психологии" и надеть линзы хардкорной социальной критики, картина меняется радикально.

Психотерапия - это не просто диалог по душам или форма научения новому опыту. Это также и форма эксплуатации аффективного и эмоционального труда; что не вполне очевидно, но экономически структурно роднит терапевтов с работниками не чего-нибудь, а секс-индустрии (именно, сейчас психологов снова сравним с вебкамщицами, эскортницами и порноартистами). Давайте подробно разберём эту неудобную, но важную параллель с нескольких ключевых ракурсов.

1. Отчуждение эмоций в ходе трудовой эксплуатации

В классических работах по социологии часто упоминается марксистское наблюдение, что любой современный рабочий отчужден от продукта своего труда. В сфере услуг, особенно в помогающих профессиях, и предметом, и продуктом труда становятся сами эмоции.

Известная профеминистская социолог Арли Рассел Хохшильд в книге "Управляемое сердце" (1983) показала, что работники сферы услуг вынуждены "вызывать" или подавлять свои чувства, чтобы создавать у клиентов определённые состояния "сознания".

Первый компонент это и есть труд эмоциональный - саморегуляция с целью прибыльной "торговли лицом"; второй же - производство и управление переживаниями других - относится к труду аффективному. В отличие от классического фабричного труда, где эксплуатируется время и мышечная рабочая сила, здесь объектом эксплуатации становится сама человеческая способность к связи, эмпатии и сопереживанию. Об этом детально писали в ряде книг Майкл Хардт и Антонио Негри

Психотерапевт выполняет именно эту работу. Его задача - не просто выслушать, но и, как вам любой учебник обязательно подчеркнёт - "создавать" с клиентом, т.е. производить ощущение безопасности, принятия и надежды на лучшее. Это, что вряд ли вызовет сомнения, иногда требует колоссальных внутренних усилий, которые клиентам чаще всего не видны, но являются основой профессиональной компетенции консультанта.

Иначе говоря, терапевт по долгу службы обязан "излучать" спокойствие, принятие и интерес, даже если внутри он истощён, раздражён или дестабилизирован вторичной (викарной) травматизацией. Его лицо и голос, основные каналы передачи эмоций, становятся в известном смысле орудиями производства.

Как и секс-работница, которая "должна" изображать удовольствие или страсть, независимо от своих реальных чувств, терапевт должен изображать "безусловное позитивное отношение", даже когда его не испытывает и не имеет к данному частному лицу.

Разница лишь в степени табуированности: общество сурово осуждает и криминализирует продажу тела (про что давно и смешно шутил великий Джордж Карлин), но одобряет, таким неявным образом, "продажу души". Однако скрытый механизм отчуждения одинаков: работник отделяет свои истинные переживания от профессиональной маски. Эта маска и становится основным товаром.

2. Коммодификация эмоциональной интимности

Капитализм стремится превратить всё вообще в принципе в товар, включая человеческие отношения. Психотерапия - яркий пример такой коммодификации того, что можно назвать близостью, уязвимостью или доверительностью. То, что раньше обеспечивалось общиной, семьей или друзьями (бесплатная и взаимная эмоциональная поддержка), теперь выгодно монетизируется.

Известный многим читателям антрополог Дэвид Грэйбер в своих работах указывал и на такой, весьма предсказуемый, общественный "парадокс" среди многих: чем больше общество атомизируется, индивидуализируется, разрушаются традиционные связи - тем выше спрос на платные услуги по их имитации или замене.

Мы платим специалисту за то, чтобы он выполнил функцию "значимого другого", который внимательно выслушает и валидирует (заверит) наши переживания. Это создает "неиллюзорную иллюзию" близости, но подобная доверительная близость - строго регламентирована контрактом, временем сеанса и правилами оплаты. Как только деньги заканчиваются, "терапевтичные отношения" прекращаются...

По крайней мере, это реальность большинства потребителей таких услуг; что касается профессионалов и парапрофессионалов, их точка зрения будет рассмотрена далее.

Кроме того, и условная секс-работница, и "эмо-работник" из индустрии псипомощи - продают доступ к сфере, которая исконно считалась приватной, бескорыстной и священной. В секс-работе товаром является непосредственно тело, физическая близость и, нередко, исполнение особых ролевых запросов на основе сексуальности. В психотерапии аналогичным товаром является внимание, сопереживание и способность "контейнировать", выдерживать и регулировать чужие эмоции.

В обоих случаях клиент платит за то, чтобы другой человек на некоторое время стал для него "значимым другим", хотя и в совершенно различных ипостасях. Неолиберальная эпоха разрушила упомянутые сети реальной солидарности, создав бездушный рынок платных заменителей. Мы покупаем час живого внимания, потому что больше не имеем возможностей получать его бесплатно.

3. "Невидимый" труд и гендерный аспект

Аффективный труд исторически считался, а в ряде регионов до сих пор считается, "женским" и, в том числе поэтому, недооценивался на фоне ощутимо физической "настоящей работы". В психотерапии это проявлено особенно ярко. Несмотря на относительно респектабельный статус профессии, сама суть работы - систематическое эмоциональное обслуживание другого - нередко остается "незримой".

То есть, клиент, если повезло, видит результат ("инсайт", облегчение, новые навыки), но не всегда видит процесс: как терапевт после тяжелой сессии с клиентом, пережившим травму насилия, должен быстро "перезагрузиться", чтобы принять следующего человека с улыбкой, уверенностью и спокойствием.

Этот цикл порождает высокие риски профессионального выгорания или его более специфичной формы - "усталость от сострадания" (compassion fatigue), которое в индустрии некоторые романтизируют как "цену помощи". Однако, с точки зрения трудовой этики, это недвусмысленная эксплуатация эмоциональных ресурсов специалиста.

Система требует от терапевта быть "надёжным контейнером" для чужих аффективных переживаний, при этом сам терапевт лишен права на аналогичную поддержку в рамках собственного рабочего времени. Что же профессионалы вынуждены делать при таких условиях?

4. Вторичная эксплуатация: плата за ремонт "инструмента"

Здесь кроется, пожалуй, самый циничный аспект современного рынка помогающих профессий. В промышленном производстве работодатель обеспечивает станки (свой постоянный капитал), их ремонт и охрану труда. В сфере аффективного труда таким "станком", как мы уже разобрались, является пресловутая личность (в конечном счёте, то же тело и навыки поведения, им опосредуемые) специалиста.

Кто тогда оплачивает амортизацию издержек? Как ни удивительно, но в большинстве случаев - сам работник. Психолог обязан тратить значительную часть заработка на супервизию, личную терапию и постоянное обучение... Хотя, разумеется, может этого всего и не делать на свой страх и риск.

Важно понимать, что это уже не простое "повышение квалификации" - это техническое обслуживание "машины", без которой нельзя будет работать. Если терапевт выгорает, "рынок" не компенсирует ему этот ущерб. А вовсе напротив, выгорание маркируется как личная неудача, "непрофессионализм" или недостаток "ресурсности" (в чём есть зерно истины, но совершенно не в том, как это обычно понимают).

Очередная напрашивающаяся параллель с секс-работой очевидна: секс-работники/цы сейчас обычно сами оплачивают медицинские обследования, контрацепцию, косметические процедуры ради сохранения "товарного вида". Клиент платит только за "акт оказания услуги", но не за сохранение здоровья и безопасности того, кто её оказывает.

Так и в терапии: клиент покупает себе "час эмпатии", но не финансирует восстановление "эмпата". Это и есть двойная эксплуатация: сначала непосредственное изъятие и употребление эмоционального ресурса, затем - перекладывание издержек воспроизводства рабочей силы на плечи самого работника. Некоторые считают эту концепцию поздним открытием, однако у самого Карла Маркса в 3-м томе "Капитала" вторичная эксплуатация описывается весьма обстоятельно.

Само собой, абсурдно будет в этом экономическом завихрении обвинять посетителей - ведь перед нами порок социально-экономического устройства, и всё же он проигрывается именно в рамках профессионально-личных взаимоотношений.

5. Прекарный статус занятости и отсутствие гарантий

Обе группы работников находятся, хотя и опять же различно по форме, в зоне высокого риска и правовой неопределённости. Смотрите сами: секс-рабочие повсеместно лишены трудовых договоров, пенсий и медицинской страховки - причём часто даже в регионах, где эта деятельность легализована.

Частные психологи в России и многих других странах работают как ИП или самозанятые, без оплачиваемых больничных, отпусков и, среди прочего, защиты от домогательств со стороны клиентов.

Как и всем, рынок молчаливо "диктует" профессионалам условия: нужно быть всегда доступным, всегда эмпатичным, всегда "в ресурсе". Это цена за то, что их труд не признаётся полноценным "производственным" процессом, требующим охраны труда, но по умолчанию рассматривается как индивидуальное предпринимательство, где все риски несет исполнитель.

6. Легенды об индивидуальной автономии

Социально-материалистическая критика также обращает пристальное внимание на идеологию, дискурсы власти. Психотерапия по стандарту подаётся как средство для достижения личной свободы и самоактуализации. "Работай над собой, и ты станешь успешным/счастливым".

Подобная риторика вполне очевидным образом смещает фокус с социальных проблем (бедность, неравенство, отсутствие социальных гарантий и т.п.) на индивидуальную ответственность и личную ущербность. Это удобная позиция для неолиберального капитализма: она снимает с общества ответственность за благополучие граждан, перекладывая её на плечи отдельного человека и его кошелька.

Аффективный труд терапевта в этой схеме отчасти служит амортизатором растущего социального напряжения, позволяя системе какое-то время функционировать дальше так, как и задумано, не меняясь структурно.

Это не вполне наглядно, но и индустрия секс-работы, предоставляя платный суррогат интимной близости, подспудно взращивает примерно же мыслительную отраву - давая почву для суеверий о собственной неполноценности и у сотрудников (которые не могут в этой системе найти способ достойно жить, работая на "нормальной работе" с нищенскими зарплатами), и у потребителей услуг (благодаря "личной неспособности получить секс и близость бесплатно").

В двух словах, индустрия ментального здоровья говорит: "Проблема в твоих травмах/комплексах/установках/привычках, работай над собой усерднее". Рынок сексуальности говорит: "Твоё тело - твой персональный капитал, распоряжайся им как будет угодно, но с максимальной прибылью". Ни та, ни другая не выходят за рамки приватизации социальных проблем и отключения личных переживаний из общего контекста.

7. Стигматизация и "двойные стандарты"

Доминирующая культура смотрит на секс-рабочих свысока, считая их деятельность грязной, позорной и унизительной. На психотерапевтов, "рабочих в сфере эмоций" - многие уже смотрят всё же скорее с уважением, считая их деятельность благородной и близкой к медицине, спасающей жизни (которая, впрочем, парадоксально с каждым годом всё менее престижна в обществе, построенном вокруг преследования материальной выгоды...)

Но, как мы убедились, экономическая сущность двух индустрий схожа: оба типа работников обслуживают дефициты современного человека - дефицит телесного (даже не обязательно именно полового!) контакта и дефицит эмоционального сопереживания и человеческой солидарности.

Называя здесь психологов-консультантов и психотерапевтов "эмо-работниками", мы не принижаем их реальный статус. Скорее напротив, цель такого разговорного манёвра - вернуть их, и нашему труду утраченное, благодаря неолиберальной идеологии "культа самости", политическое и экономическое измерение, которое очень трудно замять в случае столь откровенной формы телесной эксплуатации, как индустрия секс-работ.

Заключение: От Talking Cure к Taking Care

Различие между секс-работником и психотерапевтом лежит не в формальной "природе" эксплуатации, а в социальной легитимации - оправдании этой эксплуатации. Радикально критически настроенный клинический психолог Дэвид Смэйл в своей книге 1987 года противопоставлял нарратив "Talking Cure" (разговорное лечение), который доминировал в психоанализе и психотерапии, концепции "Taking Care" (оказание заботы).

"Talking Cure" фокусируется на "внутреннем" мире индивида, превращая социальные проблемы в личные патологии, которые нужно "проговорить", или иным образом с глазу на глаз "проработать". Это удобная опора для рынка: она делает терапию товаром для "самосовершенствования". Однако, если мы посмотрим на это занятие через призму "Taking Care", мы увидим её как форму общей коллективной взаимопомощи, которая была поглощена рыночными правилами и отоварена.

Обозначение сотрудников психологической области помощи в качестве душевных аналогов "секс-рабочих" позволяет нам увидеть общую логику присвоения и эксплуатации интимности - будь она физической или эмоциональной.

И секс-работник, и психотерапевт, наравне со многими другими профессионалами, оказываются в одной лодке "прекариата": они продают части себя, чтобы тщетно компенсировать дефицит человеческих связей в атомизированном обществе.

И ни стигматизация секс-работы, ни самая радикальная критика психотерапии как индустрии не приведут к ощутимым переменам, если только не обратить аналитической взор и активность к самим основам (по классике - к базису, всё верно) материальной жизни современного общества.

Иначе, в каком-то, возможно, не к месту мелодраматичном, но и совершенно правдивом смысле - мы обречены оставаться заложниками системы, которая продаёт нам обратно ту самую человечность, которую сама же у нас и отбирает.