※Линнель Певчая - Тень Гвендолин
«Некоторые голоса не затихают, даже в забвении. Они дрожат в камне, в ветре, в старых песнях, и в тех, кто когда-то пел, не зная, что однажды их перестанут слушать.» — из Песни без Отзыва
Когда Гвендолин взошла на трон, королевство не расцвело — оно лишь научилось не умирать. Она была юна, слишком юна, и слишком одна. Днём — королева, ночью — испуганная душа, окружённая тяжестью своего венца. Мир ожидал от юной королевы силы, холодной решимости и политической стойкости. Но в её покоях, по ночам, её душу терзали кошмары — не детские сны, а древние страхи, как будто сама кровь королей помнила ужасы, что скрывались под камнем трона.
Тогда привели Линнель — скромную певчую из монастыря под Картом. Она не была знаменита, её голос не звенел в залах, как серебро — он был, напротив, тёплым, как дыхание в холодной комнате.
В первую же ночь, когда её позвали в королевские покои, Линнель не кланялась. Она подошла близко, села у ложа и начала петь.
С тех пор Линнель осталась при дворе. Не как наложница, не как жрица и не как шпион. Она стала — тенью. Голосом, что шепчет до рассвета. Рядом с королевой, когда та роняла слёзы в подушки. Она пела, когда Гвендолин теряла друзей, пела, когда войны затихали, пела, когда тела павших возвращались домой.
Она стала не просто утешением королевы — она стала её утратой. Ближе, чем все советники, вернее, чем паладины. Линнель не клялась, но пела. И песни её знали боль, тоску, надежду и обещание утешения.
Гвендолин клала голову ей на колени, и ночь проходила в молчании и голосе.
Так шли годы.
Пока Линнель не стала меняться.
В её пении появились неправильные ноты — дрожащие, треснувшие. Она стала слышать музыку, которую никто больше не слышал. Слова, что приходили к ней во сне. И песни, которые нельзя было забыть. Она верила, что если перепоёт их правильно, они избавят Гвендолин от кошмаров.
Но это была ложь древней магии.
Проклятие, что спит в самом корне мелодии.
Когда разум Линнель начал ускользать, королева всё ещё держала её при себе. Она приказывала всем молчать, скрывала симптомы, кормила её супом из рук и ночами садилась рядом, когда певчая смотрела в темноту и не узнавала её.
Но однажды Линнель попыталась запеть ночью.
Песня не была её.
Песня была зовом — древним, неумолимым.
Она наполняла стены, сворачивала огонь в камине, рождала холод, от которого плакали цветы в вазах.
Гвендолин остановила её. Она умоляла Линнель замолчать. Та плакала и не понимала, почему. Она больше не знала, кто она. В тот момент Гвендолин поняла, что певчая умирает.
Не плотью, но душой.
Она вызвала тайных магов. Искала лекарей. Она держала руку Линнель, когда та пела с закрытым ртом. Когда из её глаз шёл свет. Когда она шептала имена тех, кто умер сотни лет назад.
И когда стало ясно, что исцеления не будет,
Гвендолин сделала то, чего не могла простить себе ни до, ни после.
В священном зале, где когда-то пела Линнель в детстве — в зале, который был её колыбелью, где стоял первый резной амвон —
королева в последний раз села перед ней.
Линнель лежала на коленях, как всегда.
И королева пела.
Не в голос, но шепча, дрожа.
Песню без слов.
И когда настал конец,
она взяла ритуальный кинжал.
Она целовала Линнель в лоб.
А потом — пронзила её сердце.
Маги запечатали душу певчей в камне под амвоном, в саркофаге без имени. На нём нет надписи. Только тишина.
Так закончилась история Линнель Певчей —
смертью от руки любимой,
во имя любви.
А голос её всё ещё можно услышать…
если ночь слишком тиха,
и если ты всё ещё помнишь,
как звучит печаль.