Остевайн стоял на берегу медленного, серого моря, которое казалось старше мира и пахло дождём, не успевшим упасть. В этом городе туман спускался на крышу каждого дома и, словно мягкая лапа огромного зверя, приглушал всё — шаги, слова, память. Остевайн был известен тем, что здесь люди умели забывать боль так легко, будто стирали мел с доски. Проклятье «Утешения» шло с глубины веков: стоило печали накопиться внутри человека, как она начинала разъедать разум, пока сам человек не отрезал её, вырезая кусок себя. Не физически — но памятью. Так в городе жил каждый: улыбающийся, спокойный, окружённый мягкими пустотами внутри.

Мракомора росла среди этих пустот, и рано поняла то, чего другие не замечали: когда люди забывают боль, они забывают и часть себя. Мать — переписчица хроник — аккуратно чертила перьями чужие истории, но о своих забывала раз в год. Отец — мастер по сосудовам для душ — восстанавливал память мёртвых, заключённую в хрупкое стекло, но каждый месяц не мог вспомнить, где спрятал собственное кольцо. Мракоморе казалось, будто она живёт среди людей, которые постепенно растворяются, как чернила под дождём.

Она боялась стать такой же.
Боялась проснуться однажды пустой.
Боялась увидеть в зеркале лицо, которое смотрит на неё как на незнакомку.

Когда ей было десять, она стала собирать чужие «выброшенные» воспоминания. Их в Остевайне было много: стоило человеку избавить себя от боли, мысленная нить отлетала от него и оседала где-нибудь — в щели между кирпичами, под мостовой, в тумане у причала. Мракомора видела эти нити, хотя никто другой — нет. Тонкие, серебристые или тёмные, дрожащие, как струны сломанной арфы. Она научилась поднимать их и хранить в коробке под кроватью. Они грели ладони, когда она прикасалась к ним — грели настоящим, человеческим теплом. Чужим, но живым.

Но однажды она подняла нечто другое.

Это случилось в Пустой башне, древнем здании на окраине, куда дети Остевайна не заходили: говорили, что там живёт забытый призрак того, кто не успел избавиться от боли и умер от неё. Мракомора, упрямая, как всегда, пошла туда одна. Башня была холодной, внутри пахло влажной каменной памятью. Она увидела на полу тёмный след — не нить, не осколок воспоминания, а что-то живое. Тень. Не от предмета — от мысли.

Стоило ей коснуться её, тень рванулась вверх, как зверь, которого слишком долго держали прикованным. Она сомкнулась вокруг её левой стороны, как чёрный огонь, и Мракомора закричала — впервые, так, что туман перед входом в башню распался. Огонь обвил её лицо, плечо, руку, пробежал по спине, обжигая не кожу, а память под ней. Это был отпечаток чужой боли — настолько древней, что она стала почти существом.

Шрамы, что остались, были большими ожогами, где-то как порезы на хрупком письме. На лице — заметный, глубокий. На руке — скрытый под одеждой, идущий от плеча до запястья. На спине — переплетение линий, похожих на руны, выжженные тем, что когда-то пыталось стать словом.

Но главное — вместе с болью тень оставила ей кое-что ещё.

Она услышала голос.
Тихий.
Спокойный.
Слишком спокойный.

«Ты не забыла. Значит, ты — та, кто должна помнить».

С того дня Мракомора перестала быть просто ребёнком Остевайна. Туманные нити чужих воспоминаний сами тянулись к ней. Пустоты в людях отзывались на её взгляд. А тень в шрамах иногда двигалась — едва, почти незаметно, будто дышала.

Её дар — или проклятье — стал проявляться тем сильнее, чем больше люди вокруг забывали. Она могла чувствовать, какие воспоминания были вырваны. Иногда — видеть их. Иногда — возвращать. Но каждый раз, когда она это делала, шрамы на теле становились теплее, будто что-то внутри них шевелилось, напоминая о Пустой башне и о том, что забвение всегда оставляет след.

Остевейн стал для неё слишком тесным.
Слишком тихим.
Слишком пустым.

Она ушла из города в ту ночь, когда в море не было ни одного огонька рыбацких лодок. Ушла, потому что знала: дар, который она несёт, не принадлежит миру, где боль стирают. Он принадлежит миру, где память стоит слишком дорого, чтобы от неё отказываться.

Она — Мракомора, дитя забытого мрака.

И мир был готов запомнить её.

Сухоцвет — «Первый день в гильдии»

Мракомора шагнула через тяжелые дубовые ворота гильдии «Хеврия». Внутри было шумно: авантюристы обсуждали задания, смеялись, показывали друг другу карты и магические свитки. Её взгляд скользил по лицам, не пытаясь понять их эмоции — ей это всегда давалось с трудом.

Она подошла к первой группе, стоявшей у стола, где лежали свитки с заданиями.

— Я хочу присоединиться к вам, — сказала Мракомора ровным, холодным голосом, не глядя в глаза.

Группа замерла. Один из молодых воинов, заметив шрам на её лице, моргнул и сказал с насмешкой:

— Э… наверное, тебе лучше поискать другую команду. Мы… не привыкли работать с… такими.

Мракомора кивнула, не показывая эмоций, и ушла. Её шаги эхом отдавались по каменной половине зала. Она подходила к следующей группе, снова и снова слышала отказ. Мрак её шрамов, сочетание холодного взгляда и невнятного общения делало людей настороженными.

Она села на скамью у окна, сложила руки и выдохнула, чувствуя, как туман внутри неё сгущается. «Пустота… снова пустота», — думала она.

И тогда тихий голос разрезал шум:

— Тебе нужна команда, да?

Мракомора подняла взгляд. Перед ней стоял молодой мужчина с мягкими глазами и лёгкой улыбкой. Он не сделал шага ближе, не пытался шутить, не осуждал. Просто стоял и смотрел.

— А вы… вы кто? — спросила она осторожно.

— Я — Истефин. — Он кивнул. — И кажется, я могу помочь.

Мракомора не знала, что ожидать. Никто никогда не предлагал помощь просто так. Обычно её обходили стороной или пренебрежительно отталкивали.

— Почему? — выдала она сухо, но взгляд её чуть смягчился.

— Потому что иногда важнее дать шанс, чем ждать, пока кто-то поймёт сам. — Он кивнул на группы, которые продолжали смех и разговоры. — Если хочешь, мы попробуем вместе.

Она замерла, оценивая его слова, его спокойствие, его взгляд, который не судил и не боялся её шрамов.

— …Ладно, — наконец сказала она, почти шёпотом. — Попробуем.

И впервые за долгое время пустота внутри неё перестала быть такой холодной.

Сухоцвет — «Когда слова не подходят»

Дождь лил стеной. Дорога превратилась в грязную полосу, по которой путники шли уже третий час. Небо низкое, воздух тяжёлый. Отряд остановился под старыми ивами: дым от их костра гас в мокрых ветках почти сразу.

Мракомора сидела у огня, суша плащ. Напротив — Элен, молодая наёмница, стискивающая руки так сильно, что костяшки побелели. С ней что-то было не так: она дышала коротко, взгляд стеклянный, плечи дрожат.

Мракомора заметила только факты.
Нерегулярное дыхание. Спазм мышц предплечья. Судорожное сжатие пальцев. Признаки физического нарушения?
Она нахмурилась.

— Ты заболела? — спросила она напрямую. — Возможно, у тебя повреждение дыхательной системы.

Элен подняла на неё взгляд — испуганный, растерянный.
— Н-нет… я… — Голос сорвался.

Мракомора услышала сбой в речи, как неисправность механизма. Это только ухудшило её тревогу.

— Тогда что? — Она подалась вперёд. — Объясни, чтобы я могла это исправить.

Элен резко отвернулась.
Плечи дрожали ещё сильнее.

Несовпадение…
Мракомора растерялась. Люди обычно говорили, что с ними. Но Элен не говорила. Значит — нужно спросить иначе?

Она попыталась вспомнить, как в книгах описывали человеческую заботу. Там были слова «тебе больно?» и «что я могу сделать?». Она произнесла их, стараясь правильно подобрать тон, но вышло холодно и механически.

— Если ты скажешь, что именно повреждено, я смогу найти решение.

Элен тихо всхлипнула.

Теперь Мракомора растерялась окончательно.
Она замерла, словно перед ней оказалась чужая, непонятная магия. Почему слёзы? Что она сделала неправильно?
Она протянула руку — неловко, будто не знала, куда её деть — и положила на плечо Элен.

Та дёрнулась так резко, будто её ударили.

— Не надо… — выдохнула она, закрывая лицо ладонями.

Мракомора отдёрнула руку.
Контакт был нежелательным. Ошибка.
Она не понимала, почему.
Она не понимала ничего.

— Я… — сказала она, и это слово прозвучало непривычно.
Она не находила объяснений.
Не находила алгоритмов.

И стояла, не умея отступить, но не имея права приблизиться.

И именно в этот момент рядом шагнул Истефин.

Он подошёл тихо, не спрашивая, не вторгаясь.
Опустился на корточки рядом с Элен, не касаясь её.

— Элен, — сказал он мягко. — Ты перепугалась. Всё хорошо. Мы уже в безопасности.

Элен всхлипнула, но кивнула.

Мракомора наблюдала, как Истефин говорит дальше — короткими, спокойными фразами. Как он не лезет с вопросами. Как выдерживает паузу. Как просто молчит рядом, пока дыхание Элен постепенно выравнивается.

Она отметила:
Контакт устанавливается без давления. Спокойствие снижает напряжение. Паузы дают время. Она реагирует на тон, а не на смысл.

Это было… удивительно.
Не похоже ни на одну формулу, которую она знала.

Когда Элен наконец смогла дышать ровно, Истефин накрыл её плащом, поднялся и отошёл к Мракоморе.

Он не ругал её.
Он даже не улыбнулся.
Просто сказал тихо:

— Она не была ранена. Она была напугана. Такое случается.

— Я пыталась это исправить, — сказала Мракомора, словно признавалась в неуспехе.

Истефин покачал головой.

— Иногда помочь — значит не исправлять. А быть рядом.
Пусть человек сам вернётся в ровное состояние. Не тянуть его туда силой.

Мракомора молча обдумывала.

Быть рядом… но не вмешиваться? Это противоречиво.
Но то, что он сделал, сработало.

Она подняла на него взгляд.

— Научи меня.

Истефин кивнул.

— Хорошо. Но это не магия. Это… человеческое.

— Я хочу понять, — тихо сказала она.
И в этом не было просьбы.
Это было решение.

30 Фактов о Мракоморе Ночке

1. Может часами стоять на одном месте, изучая тень на стене.
   Однажды она пробыла так весь вечер у окна гильдии, и когда пришли другие, тень на стене превратилась в почти идеальную карту города.
2. Любит собирать пустые бутылки и называть их «молочными сосудами памяти».
   В один дождливый день она расставила бутылки по подоконнику и тихо разговаривала с ними о своих детских страхах.
3. Иногда разговаривает сама с собой на языке, которого никто не понимает.
   Прохожие в таверне удивлялись, когда Мракомора громко спорила с «невидимым гостем» о том, кто первым увидел восход солнца.
4. Не умеет правильно реагировать на комплименты — часто краснеет и молчит.
   Когда однажды ей сказали, что её шрамы придают лицу особую выразительность, она просто опустила глаза и прижала руку к груди.
5. Считает, что её шрамы имеют своё собственное настроение.
   Она называла один из шрамов «злым братом» после того, как случайно уронила чашку с чернилами.
6. Иногда пробует прикоснуться к чужой тени, чтобы «попробовать их эмоции».
   В гильдии она осторожно дотронулась до тени юного воина и отпрыгнула, когда почувствовала страх, о котором тот даже не подозревал.
7. Любит запах дождя, но не любит, когда промокает.
   Однажды она стояла под окном, наслаждаясь запахом свежего дождя, но когда капли начали падать на плечи, она резко забежала под крышу.
8. Коллекционирует мелкие камни с разными текстурами и «содержит» их в карманах.
   *На улице она нашла камень с гладкой поверхностью и смеялась сама с собой, представляя, что это «глаз лесного духа». *
9. Способна заметить муравья на расстоянии десяти метров.
   Один раз она остановила целую группу детей, чтобы предупредить: «Берегите муравья, он почти достиг дерева!»
10. Пытается читать людей по тому, как они моргают, но почти всегда ошибается.
    После того как она решила, что кузнец сердит, потому что моргнул трижды подряд, выяснилось, что он просто готовил молот к работе.
11. Её любимое слово — «трепет», она повторяет его про себя как мантру.
    В библиотеке она шептала «трепет» перед каждой древней книгой, будто таким образом она оживляла страницы.
12. Может заснуть в любой позе, даже стоя.
    Однажды во время ожидания в гильдии она заснула на стуле, сидя прямо, и когда проснулась, все её товарищи тихо ахнули.
13. Не умеет правильно пить чай — часто проливает его на себя или скатерть.
    Она аккуратно налила себе чай, но через минуту мокрый рукав был полон тёплой жидкости, а сама Мракомора только улыбнулась.
14. Любит наблюдать за воробьями и придумывать им имена.
    Один воробей, который сел рядом на подоконник, получил имя «Скрипучий» за то, как громко он чирикал.
15. Иногда пробует «поговорить» с луной, делая вид, что она отвечает.
    В ясную ночь она подняла руки к небу и шептала секреты, а затем кивнула, будто Луна кивнула ей в ответ.
16. Боится кукол с человеческими глазами.
    В антикварной лавке Мракомора едва не закричала, когда кукла с стеклянными глазами повернула голову к ней.
17. Обожает звук треска свечи.
    Она зажигала свечи по всему столу и слушала, как каждая трещит, представляя, что слышит шепот старых историй.
18. Часто забывает, зачем пришла в комнату, и придумывает оправдания.
    *В гильдии она вошла с серьёзным видом, а через минуту сказала: «Я просто проверяла, хорошо ли пахнет воздух». *
19. Иногда пишет заметки себе от лица своего шрама.
    Шрам на её щеке «говорил» через короткие фразы на листочке: «Сегодня слишком светло».
20. Любит прятать маленькие записки с загадками для себя самой.
    В карманах её одежды можно найти бумажки с вопросами вроде: «Что услышал ветер, пока ты спала?»
21. Иногда пробует поймать свои мысли в банку.
    *Она открывала стеклянную банку, шептала туда свои идеи и закрывала крышку, уверенная, что мысли «остаются внутри». *
22. Коллекционирует старые ключи, не зная, от чего они.
    В один вечер она выложила все ключи на стол и пыталась угадать, какие двери они когда-то открывали.
23. Не умеет правильно смеяться — выходит странный, тихий смешок.
    Когда один из ребят из гильдии рассказал шутку, она хихикнула тихо и странно, чем вызвала удивление и смех остальных.
24. Любит рисовать на песке руны, чтобы потом их смывал дождь.
    После дождя она шептала: «Прощай, древняя магия», и смотрела, как следы исчезают.
25. Её любимое лакомство — тёмный шоколад с солью.
    Иногда она ест шоколад прямо на улице, разглядывая прохожих и пробуя угадать их мысли.
26. Часто замечает то, что другие не видят, например паутину между деревьями или следы животных.
    Однажды она остановила группу авантюристов, чтобы показать, что на ветке сидит редкая птица.
27. Может долго стоять под деревом, наблюдая, как падают листья, и считать их движения.
    Листья падали на землю, а Мракомора тихо шептала числа, будто так могла предсказывать погоду.
28. Иногда называет своих шрамов «старые друзья».
    *Она погладила шрам на руке, прошептав: «Ты был со мной дольше всех». *
29. Ей нравится делать вид, что шрам на лице — это карта сокровищ.
    *Находя старую книгу, она чертила линии по шраму и шептала: «Здесь спрятано что-то важное». *
30. Её счастье — это маленькие совпадения, как встреча воробья и падающего листа одновременно.
    Однажды она остановилась, чтобы подметить, как воробей приземлился на лист, и улыбнулась впервые за день.

Мнение Истефина о Мракоморе

Когда я смотрю на Мракомору… трудно объяснить. Она странная, да, и шрамы на лице и теле её только усиливают впечатление, что рядом со мной кто-то, кто уже пережил слишком много и всё равно остался один. Но есть в ней что-то… такое, что не видно сразу. Как будто она видит мир иначе, чем все остальные, замечает то, что мы обычно пропускаем. А сама при этом будто за стеклом — холодная, отстранённая, непостижимая. И знаешь, что самое странное? Я чувствую, что за этой оболочкой скрывается глубина, которую большинство просто не сможет разглядеть.

Она не понимает эмоции. Не чувствует их. Иногда я вижу, как кто-то рядом с ней злится или радуется, а она смотрит, как будто это вовсе не про неё. Она путается в реакциях людей, сама кажется чуждой себе. И всё же… в этом есть какая-то честность, какая-то прямота. Нет притворства, нет маски, кроме той, что наложили шрамы и страх. И я понимаю: она боится остаться пустой, боится забыть себя и свои воспоминания. Я чувствую это — её страх, её одиночество.

Я хочу быть рядом. Не потому что хочу «исправить» её, нет. Я хочу быть проводником там, где она теряется. Я хочу показать, что быть собой — даже таким странным, непонятным и пугающим для других — не значит быть одиноким. Она не доверяет легко, и я знаю, что придётся терпеть, ждать, иногда даже наблюдать молча. Но мне кажется, что оно того стоит.

Да, она опасна. Не грубой силой или магией, а своей непредсказуемостью и тем, что может видеть правду там, где другие обманывают себя. И это делает её сильной, хотя она сама об этом даже не подозревает. Я вижу её такими глазами, какими почти никто не умеет: хрупкой, но удивительно живой, странной, но уникальной. И если кто-то сможет пройти к ней, дотронуться до её души — я хочу быть этим кем-то.

Может, я наивен. Может, это глупо — привязываться к кому-то, кто не умеет привязываться к миру. Но что ж… иногда самые странные души становятся теми, кого нельзя отпустить. И я понимаю, что Мракомора именно такая.