Вячеслав Гайворонский: «Любой человек, который влюблён в музыку, не может не быть композитором»
22 января произойдёт необычный музыкальный диалог: импровизации Вячеслава Гайворонского (род. 1947) прозвучат в дуэте с фортепианными записями импровизаций Олега Каравайчука (1927-2016). Мы поговорили с музыкантом и композитором Вячеславом Гайворонским о призвании и любви к музыке.
— Скажу так: любой человек, который влюблён в музыку, не может не быть композитором. Плохим или хорошим… Что такое любить поэзию? Чувствовать её разницу. Между моим неумением найти те уникальные слова как у Пушкина или Мандельштама. Но я должен родить нечто подобное, что я могу внутри себя назвать стихотворением. Поэтому любой вид глубокого контакта с музыкой предполагает профессионализацию, освоение звуковой музыкальной ткани.
— Зачем сейчас вообще заниматься музыкой?
— Музыка это физика, самая тонкая нить, которая нами воспринимается. Самая тонкая нить в отличие от обоняния, осязания и так далее, но в центре – одна и та же энергия. Без неё нет жизни вообще, это абсолютный универсальный закон Господа, человека, космоса, мироздания, макро и микромира, универсальная константа. Как Конфуций говорил: «Мне не важно знать, как устроено общество, дайте мне послушать песню, которую оно поёт».
— Были ли в вашей жизни минуты отчаяния, когда вы теряли веру в себя? И как она возвращалась?
— Конечно были… Вообще, творчество проецирует состояние души или духа, проектирует через то, какими распоряжаешься внутренними и внешними мирами. Поэтому взаимоотношения с реальностью и собственно со своей личной жизнью имеют огромное значение. Она удостоверяет. Тут какие-то свои плюсы и минусы конфликта, разочарования. Это такой внутренне-интимный момент важный в творческом системе. Раздрай и радость в творческом отношении идут всегда с положительным знаком. Условно сладкая слеза, горькая радость. Само творчество нивелирует то, что мы называем реакцией на этот мир.
— В школе мне нравились Скрябин, Хиндемит – такие композиторы. И просто сам, сам, сам, что-то там такое, корябал, и в основном… Конечно – школа. Это была детская музыкальная школа при консерватории в Ленинграде. Там была потрясающая обстановка, большие профессионалы. Это хорошая была система. Дело в музыкальной среде. В консерватории в последних классах я увлекался джазом. Чувствовал больше не сам музыкальный материал, а ощущение состояния свободы.
Потом мои друзья увидели мои писульки. Был такой профессор Евлахов. Я ему показывал свои пьесы. Я не говорю, что он был в восторге, но всё-таки он мне предложил поступить в свой класс. А я к тому времени я решил бросить консерваторию, история долгая… Поставил ультиматум маме, мама в обмороке: «Заканчивай!». Я – нет, я не хочу так. Это, опять-таки, история человеческая, но во всяком случае, разочарование моё было не в музыке, а в системе. Не в системе, а в людях, которые организуют эту систему. Это, конечно, пахнет немножко грязным бульоном, поэтому это опускается. Но было несовместимо, так скажем. И я решил уйти в медицину и поэтому не стал заниматься дальше композициями.
Прочее-прочее-прочее. Потом я переехал опять в Петербург. Но я бы не сказал, что у меня был постоянный какой-то учитель, что я долго был под его влиянием или очарованием. Для меня вообще главный учитель, наставник и тогда я могу его даже назвать не только учителем, а своим отцом или братом даже – это Бах. Для меня – личность номер один. Конечно, были какие-то пристрастия, но всё равно основной человек, который мне очень дорог и горячо мной любим – это Бах. Всё остальное имеет свои плюсы и минусы, а это – эталон.
— Как для вас формулируется пространство в момент выступления, как вы его чувствуете?
— Для меня, честно говоря, прежде всего, происходит Богоборчество. Что это означает? Что инструмент – это то неизведанное, которое я должен постичь, побороть, проглотить. А он мне сопротивляется. Вообще, любой контакт это – что-то должно произойти: или подчиниться инструменту или инструмент подчинит вас, то есть будет подчинять вас, пожирать с потрохами. Это борьба, она внутренняя, она очень важна – кто выйдет победителем?
Когда это получилось, то исчезает время и пространство. Мы все этого хотим, мы все к этому стремимся. Вы знаете, чем отличается дилетант от профессионала? Профессионал иногда играет уникальное и потрясающее. И дилетант иногда играет уникальное и потрясающее. Все остальные варианты дилетант играет отвратительно, а профессионал просто хорошо. Вот и вся разница. Пробраться туда есть шанс и у профессионала и дилетанта. Шансы по количеству даже, мне кажется, одинаковы.
А про попытку научить быть композитором… Я вёл когда-то курс композиции. Например, приходит сын к отцу и говорит: «я хочу научиться делать так же, как и ты». Допустим, это сельское хозяйство, у тебя поле потрясающее и ты собираешь такой урожай зерна, который нельзя сопоставить с другими. Они выходят в поле и отец говорит: «Я не знаю, как это сделать. Я не буду тебя учить, я не чувствую, что ты любишь это поле». Я бы начинал учить человека через любовь к тишине. Научить этому невозможно, это есть внутренняя концентрация, внутренняя готовность, внутреннее потрясающее желание, желание проникнуть в эту тайну. Я могу, конечно, передать способы. Конечно, можно сеять тогда, когда «жаба квакнет 38 раз» или синичка скажет. Но тогда этот человек будет бравировать своё «Я». Для него секрет очень важен. Я знаю, что у него будет получаться. Но за этим будет стоять его самодовольное «Я», его желание понравится кому-то. Этому всему можно научить. А чуда не произойдет. Я знаю, что не меня должно найти, а я должен найти.
— О предстоящем концерте: как вы готовитесь к монологу с Олегом Каравайчуком?
— Монолог на двоих – это процесс кристаллизации внутреннего состояния. Олега нельзя назвать отшельником, хотя очень многие так считают. Дело в том, что его особенность на самом деле заключается в его контакте с музыкой, со звуком. У него всегда, когда он начинает музицировать – есть большая доля непредсказуемости.
По большей части, как наблюдатель – какая то часть ощущает свое «Я», а другая часть – созерцает меня через некую объективную реальность, то есть соизмеряет меня с вами, с аудиторией, с вещами. Происходит некая дистанция между я и миром. У Олега этой дистанции не было. Постоянный, уникальный, вечный магнит! Знаете, высший эталон состояния любви – это потеря себя. Сначала человек ощущает очарование, потом углубляется, следом – визави. И в итоге еще более высокое – когда «меня нет». Мир, где меня нет. Монолог на двоих – это мой поход в этот мир.
— Какие три вещи вас приятно тревожат?
— Любить, творить и видеть в небе следы пролетевших птиц.
Подробнее о концерте 22 января: https://dom.com.ru/events/5598/