Пишем по-русски vs по-американски
Как научить человека быть писателем? В России и в Америке на этот вопрос отвечают по-разному. Там – учат структуре, стандартам персонажей и «трёхактной формуле». У нас упор делают на обнаружение собственного голоса, личный опыт и честную интонацию. Американский выпускник пишет по правилам, российский – вопреки им. И оба по-своему правы.
Что вообще такое «школа писателя»?
Любой способ учиться литературному мастерству. Университетские программы (например, творческие магистратуры по литературе), курсы при институтах (факультативы по драматургии в киношколах), частные литературные школы (онлайн и офлайн студии), даже YouTube-уроки или мастер-классы известных авторов.
В России бум: россияне всё чаще записываются на курсы для писателей. Так, в Высшей школе экономики программа «Писательское мастерство для начинающих» уже входит в топ-10 самых популярных курсов, а число заявок на неё этой зимой выросло на 14% по сравнению с прошлым набором. Онлайн-школы тоже фиксируют всплеск интереса – например, направление «Сценарист» на платформе Skillbox в 2024 году пользовалось спросом в 2,5 раза больше, чем годом ранее. Люди самых разных профессий – от айтишников до маркетологов – бросают всё и «уходят в литературу».
Но можно ли вообще «научить творчеству»? Мнения расходятся. Стивен Кинг считает, что «писательству научить нельзя, ему можно только научиться». И советский прозаик Илья Эренбург говорил, что обучить новичка грамоте и вкусу можно, но сделать из него нового Горького или Маяковского – невозможно. Талант не вложишь извне. Задача школ письма – не столько «создать гения», сколько помочь начинающим не бросить писать, развить навыки ремесла и довести текст до ума. Писательница Майя Кучерская, руководитель Creative Writing School, отмечает, что талант, безусловно, важен, но научиться писать хорошую, профессиональную прозу всё же можно – особенно если у человека уже есть жизненный опыт и внутреннее желание рассказать историю. Курсы дают базовые навыки, прививают грамотность, поддерживают мотивацию и знакомят с индустрией (агенты, издатели, писательское сообщество).
Идея учить писательству возникла почти одновременно по обе стороны океана. В США ещё в 1920-е годы, с расцветом Голливуда и бродвейских шоу, появились десятки книжек с практическими советами, как писать сценарии, пьесы, рассказы – рынок требовал людей, умеющих сочинять истории. Первая академическая программа по литературному мастерству – знаменитый Iowa Writers’ Workshop при Университете Айовы – открылась в 1936 году и стала прототипом всех будущих MFA (Master of Fine Arts) по креативному письму. В СССР же в 1933 году по инициативе Максима Горького был основан Литературный институт (Литинститут) – высшее учебное заведение для подготовки профессиональных литераторов. Советская власть стремилась вырастить новое поколение писателей из вчерашних рабочих и крестьян – тех, кто прославит социалистическую действительность. Поэтому первые советские учебники по литературе учили азам: различать прилагательное и существительное, рифмовать стихи. Американскую модель двигал запрос коммерческий («нужны хиты и сценарии»), а советскую – идеологический («нужны новые Горькие и Фадеевы»).
Американская модель: письмо как ремесло
Американский подход рассматривает литературу прежде всего как ремесло. «Мы все подмастерья в деле, где нет мастеров» – так, по легенде, говорил Хемингуэй. Обучение строится системно, почти научно. Всё начинается со структуры: будь то рассказ, роман или сценарий, авторов учат выстраивать сюжет по классической схеме – экспозиция (завязка), развитие действия (конфликт, кульминация) и развязка (финал). Трёхактная структура лежит в основе подавляющего большинства голливудских фильмов и бестселлеров – от сказок до блокбастеров. Студентам творческих программ настоятельно рекомендуют знать каноны драматургии: как должно завязаться действие, в какой точке рассказа конфликт достигает пика, каким может быть его разрешение. Конечно, новые истории могут нарушать правила, но сначала тебя им научат. В наше время даже российские молодые авторы поняли, что не знать, что такое «арка героя», уже не комильфо – можно разрушать шаблон и экспериментировать, но базовую «литературную грамоту» знать необходимо.
Американские курсы письма похожи на лаборатории. Типовой формат – writer’s workshop: группа студентов регулярно собирается, пишет – обсуждает – переписывает. Преподаватель выступает скорее как тренер: даёт технику, разбирает тексты по объективным критериям. На Айовском воркшопе упор делается на интенсивную практику в малых группах, с глубоким разбором работ каждого участника и индивидуальным наставничеством со стороны известных писателей. Следят за соблюдением формы, ясностью стиля, раскрытием персонажей, диалогами, динамику конфликта – всё то, что можно «замерить». Писательство преподаётся как навык – почти как спорт: упорные тренировки, разбор ошибок, оттачивание приёмов.
- Системность и профессионализм. Выпускник таких курсов чётко знает как построить историю, прописать сцену, работать с языком. Многие англоязычные романы технически безупречно сделаны – с увлекательным сюжетом, живыми диалогами, стройной композицией. Читая их, чувствуешь руку профессионала.
- Умение придавать тексту форму. Американская школа учит не бросать работу. Авторы привыкли переписывать черновики, править структуру, шлифовать финал. Это защищает от синдрома «нескончаемого романа» – большинство заканчивает обучение с законченными рассказами и готовыми рукописями.
- Шаблонность. Строгое следование формулам чревато типовыми решениями. Есть мнение, что американские выпускники иногда пишут «по кальке», по одной методичке. У автора возникает своего рода «формальная прошивка» – он знает, как рассказать историю, но не всегда понимает, зачем.
- Потеря уникального голоса. Когда у всех общие наставники и единое представление о «хорошем тексте», есть риск выработки стандартного стиля. Некоторые критики в США шутят про «стиль MFA» – безупречно отредактированная проза, которая... скучна. Американский автор мастерски выстраивает историю – но порой ему нечего сообщить миру.
Российская модель: письмо как вдохновение
Российский подход декларирует, что литература – это не ремесло, а искусство. Отсюда другой стиль обучения: меньше формальных уроков, больше разговоров «за жизнь» и поиска вдохновения. Если американец в писательской школе чувствует себя в тренажёрном зале, то русский – скорее в творческой мастерской.
Главный инструменты – интуиция и вкус. На российских курсах (особенно старой школы) наставники – обычно сами состоявшиеся авторы – учат не по учебникам, а на личном примере. Вспоминают классику, спорят о «настоящей литературе», обсуждают замыслы учеников: «что ты хочешь сказать?», «где тут живая эмоция?». Меньше внимания структуре, затеям с фабулой – больше работе с языком, стилем, мировоззрением. Часто обучение сводится к мастер-классам мэтров: знаменитый писатель читает ваши тексты и даёт советы, как их сделать выразительнее, честнее.
Правил как таковых немного. Напротив, культовое слово – «свобода». Каждый пишет «как чувствует». Считается, что творчество не терпит жёстких рамок; слишком строгие схемы могут убить живое начало. В советское время Литинститут славился тем, что там вообще не навязывали канонов: студенты писали, что хотели (в пределах цензуры), общались с мастерами и друг с другом – вот и весь «курс».
- Свобода. Новичка не загоняют в прокрустово ложе трёх актов. Скорее вдохновляют искать уникальный голос. В итоге появляются очень самобытные тексты. Как говорит Кучерская, «даже в строю одинаково одетых солдат у каждого своё лицо», поэтому разную прозу нельзя выровнять под одну гребёнку. Российская школа поощряет эксперименты, жанровое своеобразие, смешение стилей – лишь бы всё это шло из самого автора.
- Глубина. Писателя у нас учат «чувствовать текст» – прислушиваться к себе, искать в истории внутреннюю правду. Поэтому российские книги нередко берут за живое своей искренностью, философскими размышлениями, тонкими наблюдениями. Идеи у наших авторов обычно на высоте – не случайно классическая русская литература славится на весь мир «лишними людьми», «русской душой» и другими глубинными темами – содержание важнее формы.
- Хаотичность, недостаток техники. Обратная сторона свободы – риск утонуть в собственном вдохновении. Без структуры текст может распасться, затянуться. В формальном плане (композиция, диалоги, динамика) наши авторы часто уступают западным. Сколько в России случаев, когда талантливый человек так и не дописывает роман из-за творческого кризиса или неумения свести концы с концами! Российский автор чувствует текст – но не всегда умеет его закончить.
- Случайность результата. Когда нет единых критериев, обучение превращается в лотерею: многое зависит от того, к какому мастеру попадёшь и есть ли у тебя врождённые способности. Одних хаотичный процесс закаляет, других – ломает. Нет гарантии, что годы кружков дадут осязаемый прогресс в ремесле – ведь ремесло как раз не ставится во главу угла.
Где встречаются две системы
В современном мире описанные модели всё чаще переплетаются, рождая гибридные форматы обучения. Русские преподаватели активно перенимают западные методики, а западные – наши. Современный автор – гражданин обоих миров: пишет как американец, а чувствует как русский.
Растёт поколение новых школ письма, совмещающих структуру и вдохновение. Онлайн-школы строят программу по американскому образцу (чёткие модули: персонаж, конфликт, сюжет), но оставляют место для авторской свободы. Так, уже упомянутая московская Creative Writing School (основана в 2015 г.) прямо говорит, что опирается на англоязычную традицию преподавания, но обогащает её лучшими чертами нашей литературы.
В сферу обучения приходит и формат writer’s room – «писательской комнаты», заимствованный из индустрии сериалов. В некоторых сценарных мастерских России теперь практикуют командную работу над проектом, как это принято в Голливуде: несколько авторов совместно придумывают историю, распределяя сцены, – таким образом учатся и драматургическому расчёту, и коллективному творчеству.
В западных университетах по creative writing всё чаще изучают переводную литературу, в том числе русскую классику, чтобы понять иной подход к прозе. Например, рассказы Чехова входят в обязательный курс многих американских программ – считается, что они учат подмечать полутона жизни и читать (и писать) «между строк».
Есть что сказать?
Курсы писательского мастерства учат не только и не столько писать, сколько думать как писатель. Настоящий автор отличается от любителя именно образом мышления. Он одновременно художник и ремесленник: слушает сердце, но не забывает про инструменты. Структура без чувства мертва, а чувство без структуры бессмысленно.
Может быть и вы ищете ответ на вопрос: «А я вообще писатель, стоит ли мне этим заниматься?». Ответ находится в процессе – в строчках, которые пишешь. «Если можешь не писать – не пиши» – говорил Толстой. А если не можешь? Пиши так, будто тебе действительно есть что сказать. А потом научись говорить это хорошо. Именно этому, по большому счёту, и учат все школы письма мира.
Впервые текст опубликован в журнале «Думай АРТ»
Подробнее о цикле лекций Евгении Сусловой «Основы литературного мастерства»: https://indie-shkola.skillspace.ru/l/suslova