— [ Легенда не состоявшийся любви ]
16+ моменты, монстры
Густые леса. Тихий поток воздуха обдувал лепестки деревьев, смахивая их с ветвей. Тишина стояла плотная, вязкая, как смола.
Но она не была пустой: тишина была наполнена ожиданием, словно мир затаил дыхание перед чем‑то неизбежным. Небо над кронами деревьев было низким, задёрнутым тяжёлыми свинцовыми тучами и неподвижным, как камень.
На земле всё выглядело, как под стеклом — каждый лист казался в мятой мембране, каждая кочка и лужица оставались застывшим отпечатком.
Воздух был густ от запаха сырости и покрытой корнями плесени. Он лип к рту, оставляя привкус железа и тёмной глины; от него тянуло знакомой, но чужой грустью.
Молодая пара, что отыскала дыру между временем, каждыми вечерами, в течение пяти лет, встречались у разреза.
Они обменивались впечатлениями о прошедшем дне. Их любовь росла не просто день ото дня, а поминутно.
Каждый вечер парень клялся, что найдёт способ воссоединиться с ней. И однажды он нашёл решение.
Он шёл по тёмному лесу, где зыбучие болота поглощали свет и звук. Деревья там были не простыми, а живыми: кора их была изрезана глубокими шрамами, будто век за веком кто‑то выцарапывал на ней имена исчезнувших путников.
Ветки переплелись так плотно, что солнечный свет заходящего солнца просачивался сквозь них тонкими полосами, как через старую решётку, и каждая такая полоса казалась острой, как лезвие. Под ногами стелился мох: толстый и влажный, с запахом гниющих листьев. При каждом шаге он всасывал обувь, оставляя за собой влажные отпечатки, которые тут же покрывались тонкой паутиной. Запах сырости, земли и тления вместе с терпким ароматом хвои и едва уловимым запахом цветов висел в воздухе, оставляя за собой тошнотворные ощущения.
На опушке, укрытая мхом и плесенью, стояла старая изба: вокруг неё кружилось множество насекомых, словно охраняя строение.
Внутри парень нашёл ведьму. Несколько дней и ночей он умолял её помочь, чтобы у них было вечное счастье. Но ведьма дала им не то, о чём он молил
Она благословила пару на рождение. И так зародилось само зло.
Роды прошли со скрежетом и треском, как будто сама земля ломалась под тяжестью происходящего.
Женщина утихла лишь на рассвете. Её лицо застыло в выражении абсолютного изумления и бесконечной печали.
Ребёнок же появился на свет не как младенец, а как нечто, нарушавшее природную гармонию. Его кожа была не просто бледной — она была покрыта тонкой коркой пересохшей глины, под которой бегали будто враждебные паразиты.
Вместо глаз — глубокие полости, блестящие не слезой, а ржавчиной. Его рот растянулся на всю ширину лица, зубы представляли собой не ровный ряд, а причудливый набор клыков и щербин: некоторые были тонкими и длинными, как иглы, другие — короткими и кривыми. На голове у него выросли не обычные рога, а несколько искривлённых, покрытых чешуйчатой корой отростков, похожих на почерневшие ветви. Вместо ушей — складки кожи, чувствительные, как раковины, которые щёлкали от малейшего шороха. Его ладони были слишком большие: длинные пальцы заканчивались когтями, блестевшими, как капли смолы. На спине у него проступали неровные бугры костяных шипов, которые при рождении были покрыты тёмной, густой жидкостью с запахом меди. Хвост вертелся, делая мелкие нервные взмахи. На его конце располагался маленький крючок, словно заострённая скобка, готовая вцепиться в кого-нибудь.
Когда мужчина держал это существо в своих руках, оно не плакало по‑человечески. Оно издавало тихие, едва слышимые звуки, напоминавшие скрип старых ворот и шелест сухих листьев. Его дыхание было холодным, как утренний туман, и на мгновение мужчина ощущал, будто внутри ребёнка находится сама преисподняя.
В этот же вечер на поляне время застыло навеки. Родители лежали в обнимку погрузившись в муки.
Теперь лишь Дитя, что ходит по тем землям жаждет новых «родителей».