Перепутье (новелла). Глава 211
Настоятельная просьба не копировать и не использовать перевод!
телеграмм канал: https://t.me/inoinooooo
Глава 211
Судебный процесс между Кавалерией, на чьей стороне выступал герцог Пеллета, и герцогским домом Афето закончился поражением последних. Многие предсказывали такой исход, однако разразившаяся следом буря превзошла все ожидания.
В доме Афето приготовились к тому, что в случае проигрыша пострадает лишь их гордость. Но реальность принесла сокрушительный удар, ведь им назначили огромный штраф и конфисковали примерно треть официальных активов. Десятки причастных к делу людей по решению суда отправились в изгнание или в тюрьму. Даже те, кого сочли косвенными соучастниками, получили наказания, пусть и сравнительно лёгкие, а число этих людей достигло нескольких сотен.
Герцог Афето, естественно, сопротивлялся таким мерам. Однако Император Кейлус и Кишиар наступали с такой силой, словно заранее разгадали каждый возможный шаг противника. Пока глава дома Афето колебался и метался в сомнениях, стоит ли просить о помощи других герцогов ценой потери лица, сторонники Императора уже вели «беседы» с теми, кого схватили в доме Афето.
Из-за вспыльчивого нрава, который отличал этот род, в доме Афето с самого начала мало кто питал к хозяевам истинную верность. Те же, кто следовал за ними ради денег или из страха, охотно приняли предложение. Они согласились выдать чужие преступления в обмен на смягчение собственных обвинений.
С одним предателем можно было легко справиться, но когда заговорили десятки, а затем и сотни людей, это стало невозможным. Огромные конечности дома Афето быстро отсекали одну за другой, начиная с самых окраин.
К тому времени, как герцог Афето пришёл в себя, всё уже закончилось. На первый взгляд казалось, что сам он и ключевые члены его семьи избежали наказания, но теперь они походили на туловище, которое осталось без рук и ног.
Ситуация ухудшилась ещё сильнее, когда судьи получили доказательства. Выяснилось, что герцог, постоянно заявлявший о своей невиновности, на самом деле напрямую поддерживал Белтрейла. Тот факт, что глава дома избежал наказания, хотя именно он нёс ответственность за своих людей, вызвал поток критики и негодования. Во время первого суда всплыли многочисленные слухи, связанные с прошлым Белтрейла, и это окончательно опозорило дом Афето. Подобный позор стал невыносимым для аристократов, которые ставили репутацию, честь и родословную превыше всего.
На фоне этих событий произошёл ещё один инцидент. Во дворце кронпринца в последнее время царила тишина, но туда проник убийца. Нападавшего схватили, и этот случай породил подозрение, что именно он когда-то убил Ленора Шанд Афето. К счастью, наследный принц не пострадал, однако убийца ранил его кинжалом с отравленным лезвием, поэтому целителю пришлось рекомендовать принцу временный отдых.
Убийца покончил с собой сразу после поимки и не оставил улик, которые указывали бы на нанимателя. Однако у него за пазухой нашли жетон с выгравированным цветочным символом. Предположительно, этот знак должен был остаться на месте преступления в случае успеха миссии, и теперь население бурно обсуждало эту деталь.
Жетон украшало изображение цветка Дулакурле. В Империи он считался символом скорби, который по традиции возлагают на детскую могилу горюющие родители.
Герцог Афето утверждал, что не отдавал такого приказа, но никто его словам не поверил. Герцог Диака разозлился настолько, что это совершенно не вязалось с его прозвищем «старый лис». Он даже направил главе дома Афето официальное письмо с протестом.
Осталось неясным, это ли событие подорвало здоровье старика, но вскоре после этого герцог Афето слёг. Его сразила болезнь, которую он считал побеждённой ещё в молодости. Поскольку старый герцог больше не мог выполнять обязанности главы семьи, все полномочия перешли к его единственному оставшемуся преемнику, первому сыну по имени Эйшес.
Эйшес едва заполучил власть, к которой так долго стремился, и тут же начал безжалостную кампанию. Он решил избавить свой дом от всех, кто прежде восставал против его отца. Те люди, что злонамеренно пророчили, будто слабое здоровье не позволит Эйшесу возглавить дом, начали уступать один за другим. Главным предлогом для их устранения стал якобы позор, который они навлекли на семью за столь короткое время.
Большинство людей не знали истинного положения дел, поэтому никак не связывали Эйшеса со скандалами дома Афето. Они оценивали его восхождение на вершину власти как весьма удачный исход, ведь молодой преемник оказался единственным, кто сохранил своё место чистым.
И Юдер Айл молча наблюдал за всеми этими изменениями, отступив на шаг назад и скрывая свой острый взгляд.
Юдер поднялся на пятый этаж и постучал в дверь кабинета Командира. Вскоре дверь открылась, и на пороге показался Натан Цукерман. Зайдя внутрь, Юдер не увидел в комнате златовласого мужчины.
Юдер привычным жестом собрал со стола кучу скопившихся писем и заговорил.
— Командующий сегодня ещё не вставал?
За то короткое время, пока мир вокруг безостановочно и стремительно менялся, Кишиар тоже достиг того самого цикла, о котором предупреждал заранее. Пока суд над домом Афето шёл к завершению, он ещё часто появлялся в своём обычном виде, лично руководил делами и подбадривал участников. Но с некоторых пор его почти не видели на людях.
«И всё же раньше он всегда рано приходил в кабинет…»
Сегодня пошёл третий день с тех пор, как Командира стало трудно застать даже в его собственном кабинете.
«Если так пойдёт и дальше, я вообще перестану понимать, находится ли он здесь».
Каково это, когда бурлящая в теле сила переполняет тебя и её приходится извлекать едва ли не сокрушительными методами? Юдер слышал общие рассуждения об этом, но сам никогда с подобным не сталкивался, поэтому ему было трудно представить чужое состояние. Во всяком случае, раз Кишиар не искал Юдера, тот просто молчал, хотя к этому моменту уже начинал немного беспокоиться.
Магический камин оставался единственным, что неизменно потрескивало и светилось в пустом кабинете Командира, где стиралась грань между сном и бодрствованием хозяина. Юдер бросил взгляд на Божественный меч, который лежал на каминной полке. Затем он сел за маленький стол, приготовленный рядом с большим столом Командира, и приступил к работе. Ему предстояло отсортировать письма. Он взялся за это всерьёз после того, как завершился фестиваль и закончились отпуска, вызванные Пробуждением.
Прочесть всю почту на имя Кишиара, распределить её по темам и отобрать важные сообщения для немедленного ознакомления было делом нехитрым, но требующим немало времени.
«Сегодня в основном приглашения…»
Возможно, благодаря возросшей репутации Кавалерии, со времени праздника больше не поступало грубых просьб. Никто больше не требовал прислать Пробуждённого, чтобы использовать его в качестве шута, и не пытался устроить встречу с юным и красивым кавалеристом ради какой-то бессмысленной цели.
Юдер быстро просмотрел все конверты, откладывая в сторону официальные приглашения и односторонние любовные послания к Кишиару. Уже одно это сократило стопку примерно на восемьдесят процентов.
Оставшиеся письма Юдер положил перед собой и собирался начать читать всерьёз. В этот момент Натан Цукерман, который ненадолго отлучался, вошёл в кабинет и поставил рядом с ним чай. С ним также была целая гора шоколадных конфет.
Юдер поднял взгляд от горы шоколада и сосредоточился на Натане. Натан приносил ему пять кусков пирога ещё вчера, а позавчера угощал печеньем разных оттенков, намазанным джемом. Сколько бы раз Юдер ни говорил ему, что это лишнее, краткий ответ Натана оставался неизменным.
— Вы хотите сказать, что это тоже велел передать Командир?
Видя, как Натан каждый день приносит что-то новое с совершенно невозмутимым видом, Юдер находил это странным просто потому, что сталкивался с подобной заботой впервые. Для самого Кишиара в такой ситуации, возможно, не было ничего удивительного.
Юдер взглянул на Натана, гадая, хочет ли тот сказать что-то ещё о Кишиаре, но выражение лица адъютанта оставалось бесстрастным, как всегда.
В конце концов Юдер окликнул Натана Цукермана до того, как тот успел повернуться и уйти.
— Одному мне всё это не съесть, не хотите ли разделить со мной чаепитие?
— Думаю, этого количества вполне достаточно, чтобы вы съели всё в одиночку...
Взгляд Натана Цукермана переместился на гору шоколада. Юдер вспомнил тарелки из-под десертов, которые его собеседник всегда безмолвно опустошал. Он помолчал немного, а затем снова заговорил.
— ...У меня есть кое-что, о чём я хотел бы спросить.
Только тогда Натан сел напротив него. Он не притронулся ни к чаю, ни к шоколаду, вместо этого сохраняя безупречную рыцарскую осанку и глядя на Юдера.
— Когда приближался цикл Кишиара и я спросил, нужно ли мне о чём-то ещё беспокоиться, вы сказали мне, что не о чем волноваться.
Тот разговор состоялся, когда Юдер возобновлял свои обязанности по сортировке писем. Натан тогда сказал, что это рутина, уже хорошо знакомая ему и Кишиару, и что другим нет необходимости проявлять чрезмерную осторожность.
— В таком случае, подобные вещи тоже обычное дело?
— Если вы имеете в виду, что он стал дольше спать и отсылать от себя окружение... Да, это обычное явление.
Значит, он стал больше спать и отсылать окружение. Юдер переварил эту информацию и кивнул.
Если это то, что уже случалось в прошлом, значит, нет причин чрезмерно беспокоиться. Юдер понял, что просто в этой жизни он впервые сталкивается с такой ситуацией. В прошлой жизни он привык к тому, что Кишиар исчезал на несколько дней без следа.
Кишиар уже объяснил и предупредил его о приближающемся цикле. Не только Юдера, но и всех вокруг себя. Если всех отстраняют от дел, то нет особой причины для тревоги.
Пока он был погружён в свои мысли, Натан неожиданно задал вопрос.
— Конечно, беспокоюсь. Хоть я и выслушал объяснения, но сам сталкиваюсь с этим впервые, так что это вполне естественно.
Если с Кишиаром что-то случится, это создаст препятствия и для нового будущего, которое выбрал Юдер Айл. Само существование Командира было равнозначно этому будущему.
На ответ Юдера Натан Цукерман плотно сжал губы.
Прошло некоторое время, прежде чем Юдер повернул голову к Натану, который наконец заговорил. Натан смотрел на Юдера с любопытством и каким-то необъяснимым чувством в глазах.