Новелла. Прощание с героем. Пролог
Это было рождение того, кому было суждено победить Великое Бедствие, угрожавшее королевству на протяжении сотен лет.
Он появился на свет в морозный зимний день — настолько холодный, что всё вокруг будто замирало. Стояла середина зимы, а чистый белый снег мягко ложился вдоль дорог. Но если вспомнить те дни — под бледным зимним небом пышно цвели нежно-розовые цветы.
Рождение героя праздновали все. Поэты слагали о нём песни — истории, которым суждено было пережить века. Сплетники разносили весть о герое по всему королевству. Даже жадный до времени король удостоил героя своим присутствием на крещении.
Каиндел Рэйфорд Шудельгатен.
Так звали героя. Его имя происходило от древних слов: «Каин» — судьба, и «Дел» — утренняя звезда.
Когда Каинделу было около трёх лет, он впервые взял в руки деревянный меч.
Может, так распорядилась судьба. А может, ему случайно удалось заглянуть в своё будущее — то, где его жизнь была неразрывно связана с мечом.
Мальчик, когда-то игравший с деревянным оружием, постепенно взрослел — и вскоре осознал миссию, возложенную на него:
Победить Великое Бедствие и спасти королевство.
Настоящий меч заменил игрушечный ещё до того, как Каинделу исполнилось пятнадцать. Он победил капитана рыцарей Херона — исключительно мастерством, без единой уступки. А к его восемнадцати годам не осталось никого, кто мог бы бросить ему вызов: он был единогласно признан сильнейшим.
Выдающийся талант Каиндела проявился не только в боевых искусствах. Он превосходил всех и во многом другом.
Уже в шестнадцать он был настолько умен, что представлял свою семью в совете знати, а после пары уроков с лёгкостью осваивал любой музыкальный инструмент.
Герой оказался вундеркиндом, преуспевшим не только в боевых искусствах, но и в искусстве, и в литературе.
И разумеется — словно сама природа так распорядилась,— это совершенное творение богов стало всеобщим любимцем.
Каиндел выполнил свою миссию и победил Великое Бедствие в двадцать три года.
Он вернулся, держа в руках чёрное, как смоль, сердце Бедствия, а рядом с ним — четверо его спутников:
Тот, кто понимал язык существ, не говорящих на человеческом наречии, Тот, кто находил путь даже в кромешной тьме, Тот, чьи благословенные руки возвращали умирающих к жизни, И тот, чья огненная мощь равнялась залпу целого отряда лучников.
Такими были четверо, прошедшие с ним путь до конца.
Жители королевства славили спутников Каиндела, одолевших вместе с ним Великое Бедствие.
Что случится дальше — несложно предугадать.
Герой, спасший королевство, женится на принцессе, любимой дочери короля.
И, быть может, они живут долго и счастливо — история стара как мир.
Но если бы эта история закончилась именно так, я бы сейчас не взялась за перо.
Пока все предвкушали процветание, которое принесёт королевству брак героя и принцессы, за этой историей скрывалась одна крошечная, почти незначительная тайна.
— Поздравляю со свадьбой, Каиндел.
Хотя говорили, что у героя было лишь четверо спутников.
На самом деле был ещё один — человек, чьим единственным даром было умение подбирать нужные слова, способные исцелять сердца.
Без высоких идеалов или жажды славы этот человек сопровождал героя лишь по одной причине — из любви к нему. Среди спутников его нередко называли «возлюбленным героя».
— Да пребудут с тобой благословения богини Серенны.
И вот — это история о человеке, настолько незначительном, что его никто не замечал, и о другом человеке, скрывавшемся за маской героя.
От Айзека Винтера, который тебя любил.
— ……
Каиндел перечитывал последнюю строку письма снова и снова.
Но слова в нём не менялись.
Который тебя любил.
«Любил» — значит, его чувства остались в прошлом.
— Ах…
Тихий вздох сорвался с его губ.
В тот же миг под кожей его руки, сжимающей письмо, отчётливо проступили вены.
Он думал, что его не бросят.
Нет — он даже не допускал мысли, что его могут оставить.
Если кто-то и должен был оборвать их связь, Каиндел всегда полагал, что сделает это сам.
Ведь Айзек так любил его.
Быть любимым Айзеком было для Каиндела чем-то само собой разумеющимся — незыблемым, как восход солнца.
— Почему…?
Но это оказалось заблуждением.
— Почему я не понял этого раньше…?
Теперь, когда он остался один, словно старая безделушка, когда глупо цеплялся за прошлое, ослеплённый им настолько, что не видел настоящего —
только теперь он осознал это.
Внезапно в сознании всплыл голос Айзека — тот самый, что давно хранился в памяти. Перед глазами возникло улыбающееся лицо.
В серебристых глазах, чистых, как стеклянные бусины, сверкали тысячи звёзд — болезненно ярких.
Раздался звонкий, беззаботный смех.
И шёпот: «Я люблю тебя».
А ведь и правда — в какой момент Айзек перестал улыбаться?
Сколько бы он ни вспоминал — не мог понять.
Даже если перетряхнуть всю память — всё то же самое.
Блуждая по потоку воспоминаний, Каиндел в конце концов заплакал.
Словно весенний лёд, тающий на первых ростках, слёзы падали на письмо Айзека,
оставляя на нём несмываемые пятна.
Замутнённым взглядом он уставился на испачканный лист и наконец прохрипел в сторону двери:
— Где Айзек сейчас?
— ……
— Найдите его.
До этого момента Каиндел был уверен: Айзек вернётся.
Поэтому он даже не пытался искать.
Но, получив прощальное письмо, он наконец понял: он не вернётся. Даже если это — единственное место на планете, куда он мог бы пойти.
Каиндел в конце концов был сломлен.
Там, где прежде царила надменная уверенность, теперь поселилось густое, как смола, раскаяние.
Это было совершенное отчаяние.
Зимняя стужа начала отступать, и легкий ветерок ласково касался щек. Я вдыхал сладковатый аромат, принесённый с полей — ранняя весна пришла неожиданно, и всё тело расслабилось, словно наполнилось теплом.
— Ахх, — невольный вздох сорвался с губ, и тут же в груди отозвалась тупая, знакомая боль.
Так продолжалось уже несколько дней, но сегодня — особенно остро.
Я прижал ладонь к больному месту, нахмурился и рассеянно уставился в пространство.
Но тут же отмёл эту мысль.
Даже если позову, всё равно скажут, что я снова преувеличиваю.
Слишком часто приходилось это слышать — и этот случай, наверняка, не станет исключением.
Да и жалобы на боль не вернут Каиндела.
Герои всегда заняты. После бесконечных надежд и разочарований я, наконец, усвоил это.
Пальцы скользнули по чашке чая — давно остывшей, нетронутой.
Он успел охладеть за долгие часы ожидания.
Он обещал вернуться сегодня пораньше…
Я поднял глаза на настенные часы.
С каждой секундой, пока стрелки отсчитывали время, разочарование внутри меня сгущалось — как грозовая туча. Каиндел уехал во дворец с утра и до сих пор не вернулся, хотя солнце уже клонилось к закату.
— Каиндел, ну почему ты не можешь прийти пораньше хотя бы раз?
— Хм… Что-то случилось?
— Нет. Просто… одиноко.
— Ладно. Завтра вернусь пораньше.
Вспомнился вчерашний разговор.
Я тогда, внезапно для самого себя, выпалил это — так устал видеть его с бумагами даже в постели.
Хотел всего одного дня.
Сердце изнывало — мне нужно было его присутствие. Казалось, Каиндел понял… но обещание не сдержал.
Ошибка — вообще чего-то ожидать.
Но я просил так мало. Неужели и это сложно?
Подступившая было грусть растаяла. Я уже знал, почему он больше не придёт.
— …
Взгляд скользнул по газете, оставленной на столе. Заголовок на первой полосе бросался в глаза: «Герой и принцесса женятся! Королевство Хадельбер вступает в новый Золотой век?»
Каиндела называли героем. Спасителем, избавившим королевство от бедствия.
Так что догадаться, о ком речь, было несложно.
Каиндел. Мой возлюбленный, сиявший ярче всех.
…Значит, он женится на принцессе.
Мой Каиндел — с принцессой.
Лицо исказилось против воли, хотя я пытался сохранить спокойствие.
Вспомнились все те моменты, когда он спешно уходил, получив письмо.
Последний пазл сложился.
Сердце, уже исколотое и истерзанное, снова заныло.
Я думал, боль притупилась — ведь раны, когда-то доводившие меня до кашля с кровью, давно зарубцевались.
Но, видимо, ошибался. Всё ещё больно.
Больно осознавать, что узнал об этом из газеты.
С этих слов началась моя слепая любовь.
Пусть мотивы Каиндела и вызывали сомнения — мне было всё равно.
Я верил, что однажды мы станем равны в чувствах.
Теперь понимаю: не стоило тогда брать его руку.
Не стоило наивно отправляться в тот путь.
Не стоило становиться его любовником.
Надо было давно выбросить из сердца эти жалкие чувства — те, что никто не примет.
Я откинулся на спинку стула, так и не сделав ни глотка.
Даже весной кожа леденеет. Воздух вокруг — слишком морозен.
— Я буду любить только тебя. Всегда.
Вечность — иллюзия.
Очнувшись от наваждения, понимаю: её не существует.