Панк Парадокс в том, что последние несколько месяцев каждые 7 дней публиковались переводы одноимённой автобиографии мистера Грэффина, а последняя глава странным образом вылетела из графика на прошлой неделе.
Панк Парадокс в том, что последние несколько месяцев каждые 7 дней публиковались переводы одноимённой автобиографии мистера Грэффина, а последняя глава странным образом вылетела из графика на прошлой неделе.
Но будет ещё и эпилог...
Группа вошла в насыщенный, но спокойный период продуктивного равновесия. Для меня это стало временем ясности и обновлённой мотивации закончить докторскую диссертацию.
Был август 2003 года. Моя очень умная подруга со школы, Джоди (та самая, которая когда-то помогла мне подать заявку на грант NEH), к тому времени стала юристом в сфере развлечений. Она дружила с Кэти — сестрой моего друга Врайебо. Оказалось, что Джоди познакомилась с Кэти вскоре после того, как та окончила юридический факультет Университета Маркетт в Милуоки. Кэти тоже стала юристом в индустрии развлечений. К 2003 году Джоди заболела раком, и после курса химиотерапии ей нужно было тихое место, где можно было бы восстановиться.
Я предложил ей пожить у меня в Итаке. Это было далеко от безумного ритма Манхэттена, где она тогда работала, а я проводил дни в спокойных размышлениях, занимаясь диссертацией. Я готовил еду, три вечера в неделю занимался детьми, но в остальное время дом был тих, почти как райский сад — вокруг зелёные лужайки и лес.
Она приняла приглашение и поселилась в просторной гостевой спальне. Иногда мы почти не виделись: она много отдыхала и не хотела общения. Но в другие дни у неё появлялось больше энергии, и ей было интересно просматривать и редактировать мою диссертацию. Она провела у меня почти весь август, постепенно набираясь сил. Джоди познакомилась с моим научным руководителем Уиллом Провайном, и между ними возникло особое взаимопонимание.
Уилл тоже проходил химиотерапию — у него была опухоль мозга. Но они не зацикливались на своих болезнях. Вместо этого Уилл сказал:
— Джоди, Грегу очень повезло, что вы здесь и читаете его работу. Это должно его сильно мотивировать.
Он был прав. Я действительно чувствовал дополнительную мотивацию, потому что знал: умный и внимательный редактор вроде Джоди первой увидит мои черновики. Её комментарии всегда были полезны. Но самое главное — меня радовало, что с каждым днём её здоровье улучшалось.
Я был на пути к тому, чтобы сдать диссертацию точно в срок, но накануне сдачи произошло невероятное. В восточной части США произошёл один из крупнейших в истории блэкаутов. Около пятидесяти миллионов человек остались без электричества на тридцать часов — из-за дерева, упавшего на линию электропередачи где-то возле Кливленда. Электросеть рухнула, и никто не знал, когда её восстановят.
Представьте мою панику: мне нужно было распечатать 250- страничную диссертацию, а электричества не было и срок сдачи был уже на носу. Если бы я его пропустил, защита отложилась бы минимум на семестр. Джоди, у которой опыта с юридическими документами и дедлайнами было куда больше, чем у меня, сохраняла спокойствие. Несмотря на то, что города на сотни миль вокруг оставались без света, у неё появилась идея. Она позвонила по нашему стационарному телефону и нашла единственное место в городе, где был собственный генератор. Kinko's.
Kinko's была культовой сетью копировальных салонов в 90-х и начале 2000- х, пока FedEx не купила их.
Каким-то чудом, хотя все другие предприятия были закрыты, Kinko’s продолжал работать. Я смог распечатать диссертацию и на следующий день сдать её — даже несмотря на то, что университет всё ещё оставался почти без электричества.
Я получил степень PhD. И Джоди была первым человеком, кто поздравил меня.
Странно, как некоторые люди могут играть огромную роль в ключевых событиях твоей жизни — быть связаны со всеми и всем, что тебе дорого, — и при этом почти не присутствовать в твоей повседневности.
В обычной жизни Джоди занимала очень небольшое место. Можно сказать, что мы почти не общались. Но если посмотреть на важные главы моей жизни, она появлялась в каждой из них.
Она была рядом в Oki-Dog, когда я тусовался с панками. Она поддержала меня, когда я подавал заявку на грант NEH в старшей школе. Она знала моих друзей детства, моих панк-друзей, участников группы и моего научного руководителя. Она оказалась рядом и в момент моего главного академического достижения — защиты докторской диссертации. И всё же за десятилетия мы проводили вместе лишь короткие отрезки времени.
Последний такой эпизод произошёл весной 2004 года — спустя год после её визита в Итаку. И, возможно, он оказался самым значительным, потому что навсегда изменил курс «Университета Граффинов».
Я был вне тура и собирался поехать в Нью-Йорк. Джоди пригласила меня заглянуть в офис её юридической фирмы на Манхэттене. Я доехал на поезде до Юнион-сквер, вышел из метро в яркий солнечный день и вошёл в десятиэтажное здание на 18-й улице. Поднялся на её этаж на лифте, где меня встретила одна из её коллег — приятная молодая женщина. Она сказала, что Джоди сейчас на встрече.
— Отлично, — сказал я. — Значит, пока она занята, мне придётся поговорить с вами.
— Меня зовут Эллисон, — ответила она.
Я задал свой обычный вопрос для знакомства:
— В Маркетте?! — воскликнул я. — Вы из Милуоки?
Я рассказал, что тоже связан с этим городом, и что моя знакомая Кэти, подруга Джоди, тоже получила юридическую степень в Университете Маркетт. Разговор продолжился, и вскоре выяснилось, что у наших семей глубокие корни в штате Висконсин.
Мы с Эллисон начали часто видеться, и довольно скоро она стала ездить со мной в мировые туры. Я вспоминал истории, которые рассказывал мне Рик Окейсек о своих путешествиях с Полиной, когда группа The Cars была в туре.
Я решил воспользоваться его «плейбуком». Мне хотелось брать Эллисон с собой повсюду, баловать её, показывать ей мир и дать понять, что хочу, чтобы она была рядом со мной на каждом шагу. Впервые в жизни я почувствовал, что способен дать всё необходимое для настоящих, долгих отношений.
Романтик сказал бы, что мы с Эллисон были «созданы друг для друга». Но я предпочитаю думать, что мы просто встретились в тот момент, когда оба были готовы дать друг другу всё необходимое для счастливых отношений. Если же это действительно было предначертано, то у богов оказалось довольно жестокое чувство юмора.
Потому что вскоре после того, как мы с Эллисон поженились, Джоди умерла. Рак оказался сильнее. Она переехала обратно в Лос-Анджелес и ушла из жизни всего в нескольких милях от того места, где я впервые увидел её в 1981 году — у Oki-Dog, среди толпы панков, где она выглядела совершенно неуместно рядом со своим зелёным BMW.
Как я мог тогда знать, какую роль этот человек сыграет в моей жизни? Только самый самовлюблённый человек мог бы подумать, что её ранняя смерть была частью какого-то заранее написанного плана.
К 2004 году Bad Religion работали на полной мощности и фактически превратились в самоподдерживающийся организм. Рядом с нами была профессиональная и заботливая команда людей, которая помогала вести всё более сложные дела группы. Всё шло почти как по часам: каждое лето — туры по Европе, а весной и осенью — региональные туры по США.
Бретт ясно дал понять, что будет оставаться в группе как соавтор, сопродюсер и вообще в любой роли, которая понадобится. Но чтобы продолжать свою основную работу руководителем лейбла Epitaph Records, он не будет ездить в туры. Тем не менее за следующие годы мы провели ещё пятнадцать мировых туров и выпустили пять новых альбомов — каждый успешнее предыдущего.
Получив степень PhD, я начал преподавать эволюцию — сначала в UCLA, а затем в Корнуоллском Университете. Несмотря на плотный гастрольный график, семестры на кампусе становились для меня своего рода возвращением в знакомую среду академического мира.
Тем временем панк снова изменился. Он постепенно превратился в гипертрофированную карикатуру на самого себя — настолько, что иногда уже невозможно было отличить его от американского общества в целом. Но при этом Bad Religion становились всё более жизнеспособной и актуальной группой. Панк где-то по дороге утратил свою уникальность — и всё же ему по-прежнему было что сказать. Мы оказались в самом центре этого парадокса.
Противоречия панка существовали с самого начала, но тогда мы были слишком молоды и неопытны, чтобы обращать на них внимание. В песне группы Black Flag есть строчка: «I've got no values» (У меня нет никаких ценностей). Но само это утверждение уже является ценностным заявлением — и потому обречено на немедленное логическое опровержение.
Тем не менее судьба этой фразы не оказалась на свалке истории. До сих пор она остаётся боевым кличем для любого подростка, который решает побрить голову или покрасить ирокез в ядовитые цвета. А разбираться в логических противоречиях этого утверждения приходится уже позже, с возрастом.
В Bad Religion мы никогда не заходили в такие мутные воды. Мы не претендовали на роль верховных жрецов панк-ценностей. Честно говоря, никто из нас толком не знал, что такое панк — даже тогда, когда мы были абсолютно уверены, что это именно мы. Сегодня, говоря лично за себя, я уверен в этом ещё меньше.
Тем не менее время сделало меня одним из своеобразных «представителей» или символических фигур панк-рока.
Иногда я смотрю на публику и риторически спрашиваю: «Кто я вообще такой? И что я здесь делаю?»
От детских игр на крыльце дома в Расине с Врайебо и Андре до участия в двух легендарных полицейских рейдах на концертах ранней панк-сцены Лос-Анджелеса — в Baces Hall и в Hideaway — некоторые события выглядят просто случайными точками на линии моей жизни.
Другие кажутся куда более значительными. Например, встреча с парнем с голубыми волосами, который познакомил меня с будущими участниками моей группы. Или девушка, странно выглядевшая в зелёном BMW, которая спустя двадцать лет познакомит меня с моей будущей женой.
Мы сами выбираем события и людей, которые считаем важными для историй о собственной жизни. Создание личной идентичности зависит именно от этого процесса — от того, какой смысл мы приписываем прошлым событиям. То, как мы видим себя, определяет историю, которую мы рассказываем о себе.
Но есть и другая сторона. Есть истории, которые о нас рассказывают другие люди. Это и называется наследием.
Пытаясь осмыслить значение группы в массовом воображении и нашу необычную долговечность, я люблю объяснять это через идею смены парадигмы.
Парадигмы — это общепринятые мнения и нормы практики внутри науки. Например, одна из центральных парадигм эволюционной биологии заключается в том, что виды меняются со временем. Долгое время считалось, что этот процесс происходит постепенно и непрерывно: вид медленно трансформируется во что-то иное на протяжении огромных промежутков времени.
Однако примерно в середине XX века, когда биологи начали активно изучать скорость эволюционных изменений у разных видов, накопилось огромное количество данных, показывающих, что многие линии организмов практически не меняются на протяжении долгого времени. Более того, в ряде случаев наблюдаются очень быстрые всплески радикальных изменений — короткие периоды, в течение которых происходят резкие анатомические преобразования.
Эти наблюдения вызвали серьёзные споры среди эволюционных биологов. В 1970-е годы Стивен Джей Гулд и его коллеги ввели термин punctuated equilibrium («прерывистое равновесие»), чтобы описать альтернативный темп эволюции: очень долгие периоды почти полного отсутствия изменений (стазис), за которыми следуют короткие всплески быстрого эволюционного преобразования.
Эта идея не была сразу принята научным сообществом — споры были ожесточёнными. Но одно стало очевидным: никто из биологов больше не возвращался к старой парадигме, согласно которой все виды эволюционируют только медленно и постепенно. Парадигма изменилась. Сегодня биологи признают, что скорость эволюции может сильно различаться: у одних видов она постепенная, у других — скачкообразная.
Смысл этого примера в том, что представления внутри любой области знаний не высечены в камне. Даже если эволюция остаётся фундаментом биологии уже более ста лет, способы её изучения и интерпретации данных сегодня отличаются от тех, что были пятьдесят лет назад. Культура самой научной области изменилась — произошёл сдвиг парадигмы.
То же самое можно сказать и о панк-роке. Когда-то у панк-сообщества были свои «нормы»: ирокезы, ремни с пряжками, шипованные ошейники. Они означали только одно: «Я панк». Сегодня всё это всё ещё допустимо как часть панк-образа, но появилось множество новых элементов, которые раньше были бы совершенно невозможны.
Однажды в 2021 году мы с Эллисон пошли ужинать в паб недалеко от нашего дома. Мы взяли с собой нашего сына Стэнли — новейшее пополнение «Университета Граффинов» — он ещё совсем маленький, но уже обожает еду из пабов. Мы гуляли по набережной Уоткинс-Глена — небольшому, но живописному месту, где любят отдыхать туристы и местные жители.
Это был первый раз за более чем год, когда мы могли спокойно сходить в ресторан: из-за пандемии COVID-19 заведения долго были закрыты. Теперь ограничения сняли, и казалось, что весь город вышел на улицу — наслаждаться майской погодой и встречаться с туристами, гуляющими по набережной.
Как это обычно бывает в толпе отдыхающих, вокруг было множество разных людей — с разными стилями одежды, характерами и настроениями. Но в целом атмосфера была радостной.
Одним из самых счастливых людей, которых я заметил, была светловолосая женщина лет тридцати. Она шла мимо нашего столика к бару — в обрезанных джинсовых шортах и яркой футболке. И вдруг я увидел на её футболке кое-что неожиданное.
— Эллисон, смотри — у неё футболка Misfits!
Само по себе это не было чем-то необычным. Мы часто видели панк-футболки, даже футболки Bad Religion, на туристах рядом с нашим домом. Но эта футболка имела одну странность: она была tiedye.
tie-dye – завяжи и покрась. Так называют не только оригинальный принт, но и узелковый способ окрашивания ткани, при котором на одежде образуется цветной узор необычной формы.
Я не уверен, что Гленн Данциг — вокалист Misfits и один из символов мрачной эстетики панка и метала — участвовал в разработке этой футболки. Но сомневаюсь, что ему понравилось бы сочетание логотипа его группы с типичным узором и цветами хиппи-культуры.
Если отбросить шутки, эта футболка была ярким доказательством того, как сильно изменилась парадигма панка. Когда-то логотип группы был своего рода священным символом принадлежности к панк-сцене. А теперь он красуется на фоне, ассоциирующемся с поколением Вудстока. Скорее всего, женщина в этой футболке вовсе не думала о том, что символизирует tie-dye или сама группа. Ей просто нравилась группа — и, возможно, нравился сам яркий дизайн. Это неудивительно. И, честно говоря, не обязательно плохо.
Сегодня вполне обычное дело — встретить фанатов музыки, которые не принадлежат ни к какой сцене. Они просто любят концерты и фестивали. Никого не удивляет, если человек говорит, что любит одновременно Grateful Dead и Misfits.
Возможно, эта футболка как раз для таких людей.
Но она также говорит кое-что важное о панке: сдвиг парадигмы действительно произошёл — и происходит уже давно.
В ранние годы панк-сцены человека в хиппи-одежде могли бы жёстко «поставить на место» — иногда даже физически — и настоятельно предложить снять её. Хиппи-стиль и хиппи-ценности считались полной противоположностью панк-движения.
Tie-dye, перья, колокольчики, повязки на голову, бахрома на замшевых куртках — всё это было табу. Знаки мира почти не встречались. «Пацифик» был лозунгом другого поколения.
Панки хотели быть уникальными — поэтому дистанцировались от предшественников. Символы «Мир и любовь» сменились лозунгами «Разрушение» и «Анархия».
Но позже панк стал тем, чем он стал: демократизирующей силой, проникшей почти в каждый дом Америки — страны технологий и потребления. Коммерчески успешные элементы панк-культуры начали продаваться и распространяться среди молодых людей: одежда, стиль жизни, экстремальные виды спорта — скейтбординг, сноуборд, мотокросс, серфинг.
Затем пришёл технологический бум видеоигр, которые имитировали эти виды спорта или создавали новые — для целого поколения подростков, проводящих время на диване и при этом тоже считающих себя панками.
Ирония судьбы: именно благодаря этой демократизации панка Bad Religion не стали маленькой сноской в истории музыки XX века. Вместо этого мы стали значимой силой в XXI веке.
Даже если бы нас помнили только как группу, чьи песни звучали в популярных видеоиграх — Tony Hawk's Pro Skater 2, Crazy Taxi, Guitar Hero, Forza — это уже было бы достойным наследием.
Но наше наследие стало чем-то большим. Bad Religion никогда не пытались переписать правила жанра.
Мы просто тихо пробрались под мейнстрим и предложили нечто более ценное, чем золотые диски: этическую позицию и верность древней ценности, которая кажется всё более редкой — просвещению. Именно о ценностях Просвещения — о борьбе с закрытостью мышления — мы пели всегда.
Какой парадокс: один из важнейших ингредиентов для развития общества и цивилизации приходит от панк-группы — жанра, который когда-то ассоциировался с разрушением, анархией и нигилизмом.
Разрушение всё ещё остаётся архетипом панка. Но в нашем cлучае разрушается только одно: невежество, ложь и суеверие.
Итак, похоже, мы сталкиваемся с, возможно, самым трудным парадоксом из всех: панк как позитивная сила в обществе.
Стоит отметить, что идея «positive force» («позитивная сила») уже появлялась как своего рода движение внутри панк-сцены в 1980-е и 1990-е годы. Группа 7 Seconds из города Рино, штат Невада, стала одним из инициаторов этого движения, к которому присоединились и другие группы — в основном с Восточного побережья США. Они пытались сформировать внутри панк-сообщества движение с определёнными предписаниями поведения: например, следование принципам straight edge (отказ от алкоголя и наркотиков) и жизнь в соответствии с набором «гуманных ценностей». Однако это движение так и не стало широко распространённым в быстро растущем мире панк-рока. И это неудивительно. Большинство людей хотят, чтобы их развлекали, а не учили жить. Им нужна музыка, а не списки правильного поведения. Панк, в конце концов, — это форма развлечения, а не социальная инженерия. Если бы фанаты панка хотели, чтобы им говорили, как жить, как думать и какое поведение считать правильным, они могли бы пойти в церковь — или основать культ. Именно против таких вещей Bad Religion выступали с самого начала.
Если парадигма, которую создала Bad Religion, заслуживает доверия, другого вывода просто не остаётся. Подобно самокорректирующемуся механизму научного исследования, наш музыкальный каталог — наполненный размышлениями о больших вопросах, таких как сопротивление авторитаризму, личная самостоятельность и продвижение ценностей Просвещения — выглядит как нечто, посвящённое улучшению человеческой жизни.
Странное занятие для человека — посвятить этому свою жизнь. Можно было бы с тем же успехом разговаривать с ветром.
Не было ли бы лучше стать плотником или токарем, как мои предки Граффины? Или продолжить традицию моего прадеда Зерра и стать исследователем Библии и пастором? Но нет. Все эти пути были связаны с определённой закрытостью мышления, с нежеланием меняться. Мой жизненный опыт научил меня, что перемены неизбежны. Поэтому нужно уметь принимать неприятные и суровые реалии жизни и использовать свой интеллект, чтобы приспосабливаться и продолжать учиться.
Панк оказался прекрасным путешествием — несмотря на то, что его постоянно атакуют скептики, критики, мелкие жулики и предвзятые фундаменталисты. Он продолжает существовать вопреки этим не самым приятным проявлениям человеческой природы в цивилизованном обществе.
Моё средство против этого? Продолжать идти вперёд, несмотря на препятствия, защищать дух ценностей Просвещения и делиться знаниями, а не догмами.
И, как оказалось, именно это может быть самым панковским поступком из всех возможных.
Сохранить в закладках1 просмотрInteresting Punk10 сен в 14:24Статистика Редактировать100% открыли87% просмотрели 1/386% просмотрели 2/383% — всёСтатистика этой статьиСредняя статистика статей сообщества
►Опубликованное ранее: vk.com/topic-54079626_55980483
►Bad Religion Post's: vk.cc/ayyN0G
►Interesting Punk Литература: vk.cc/7B6RiT
#punkparadox #badreligion #greggraffin #interestingpunktranslator #interestingpunk