Самый первый концерт группы. На сцене два лидера — Серж Танкян (вокал) и Дарон Малакян (гитара, бэк‑вокал), басист Шаво Одаджян (он же менеджер) и барабанщик Энди Хачатурян. Джон Долмаян появится позже.

Так начинается бессистемная биография, пожалуй, самых известных армян в тяжёлой музыке.
Кого из наших подписчиков интересует история System Of A Down:
►делайте репост этой записи,
►вступайте в группу издательства Бомбора
►ждите ровно неделю и параллельно читайте продолжение первой главы.

«Это было 28 мая 1995 года, — рассказывает Шаво. Был воскресный вечер, никто не знал, как мы звучим, потому что у нас не было демокассеты. Нас пригласили выступить с шестью ска‑группами. Мы позвали всех своих друзей».

«Шаво обзванивал официантов в клубах на Стрип‑стрит снова и снова. Наконец, он настолько достал парня из „Рокси“, что тот предложил выступить, но на определённых условиях, — говорит Серж Танкян. Чтобы попасть на концерт, требовалось продать не менее 75 билетов. Подобные условия — своеобразная афера, которую клубы устраивают молодым группам, но нам было плевать. Мы собрали столько народу, что в итоге продали около 150 билетов».

«Когда я узнал про наше первое выступление, — вспоминает Энди, первый барабанщик группы, — мне пришла в голову идея прямо перед началом выступления повесить баннер из белой ткани с какой‑нибудь надписью краской из баллончика. Я никому из ребят не говорил, что собираюсь это сделать, так что для них это было сюрпризом. Шаво предложил открыть шоу какой‑нибудь традиционной армянской песней.

Свет в клубе потускнел, я встал перед своими барабанами и широко развернул баннер. Световик направил прожектор на баннер и осветил надпись. На баннере было выведено:
1915
1.5 Million
Always Remembered»

«Помню, как ребята рассказывали мне, как сильно они были тронуты этим, — продолжает Энди. — Баннер был сделан на коленке, но тем не менее был искренним и честным».

«Выступление было захватывающим, — делится Серж Танкян, — хотя с технической точки зрения немного сумбурным. Я наложил на микрофон дисторшен, так что мой вокал звучал как ревущая, искаженная каша. Но в то же время во всем царила неподдельная и драйвовая атмосфера».

Кайфанули ли все? Несомненно. Появились ли у группы поклонники? Разумеется. Но все ли были готовы понять и принять их инаковость? Разумеется, нет. Эклектичный сплав агрессивных металлических риффов, нестандартных ритмических рисунков и армянских народных мелодий создавал гремучую смесь, для которой еще не придумали названия. Контрастный вокал — мощный, переходящий в крик у Сержа и высокий, мелодичный у Дарона — окончательно сбивал с толку неподготовленного слушателя.

«Если бы я когда-нибудь брал уроки вокала, учитель наверняка нашел бы много странностей в моем подходе, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мое невежество и наивность были настоящим подарком судьбы», — признается Серж.

Недостаток знаний самоучка Серж искупал фантазией и искренностью. Этот подход касался не только музыки, но и слов: «Я писал тексты, да и пишу до сих пор, своеобразно, хоть и не намеренно, — рассказывает Серж. — У меня горы блокнотов, заполненных записями. Моя стратегия в том, что никакой стратегии нет: я просто вставлял в строки то, что хочу спеть, независимо от того, подходят они друг другу или нет. Если для этого нужно петь слишком быстро и путаться в словах, пусть будет так. Если для этого нужно завывать один слог на протяжении всей строки — пожалуйста. Иногда я добавлял полную чушь, потому что чувствовал, что ей там самое место. Это чистый панк-рок в написании песен, хотя на самом деле я и не думал об этом в таком ключе».

И Серж, и Дарон учились играть самостоятельно, полагаясь на интуицию. И они играли не «как правильно», а как чувствовали.

«Помню реакцию людей на наши ранние выступления, — говорит Серж. — Это было что-то вроде: “What the f*ck?”. Не “интересная музыка”, не “мне это нравится”, нет-нет, это было именно “че за х*йня?”»

«Люди иногда говорят, что наша музыка “шизофренична”, — вторит ему Малакян в более позднем интервью. — В некотором роде так и есть. Потому что мы живем в гребаном обществе, которое сошло с ума».

Но какие бы эмоции ни вызывало выступление группы, равнодушных не оставалось. Слушатели сталкивались с музыкой, которую невозможно было описать привычными категориями. System of a Down с самого начала категорически не походили на другие группы своего времени — их звучание упорно отказывалось ровно вписываться в сформировавшиеся рамки ню-метала или трэша.

«Сотрудники звукозаписывающего лейбла говорили нам: “Поклонники хэви-метала подумают, что вы слишком странные, а поклонники рэпа вас просто не поймут”, — ухмыляется Малакян перед журналистом Guitarworld. — Мол, белым тебя не продать, потому что ты армянин, а на юге тебя и подавно никто не купит».

Однако ребята не пытались вписаться в один жанр. Они брали всё, что нравилось, — всё, что позволяло говорить о наболевшем.

«Мы черпаем вдохновение отовсюду, — признавался Танкян в одном из ранних интервью. — Есть так много разных жанров, так много разных групп, что кажется несправедливым выбирать один или два и игнорировать остальные. Мы надеемся взять лучшее из каждого жанра и дать этому растаять в нашей музыке. Музыка вообще — это что‑то великое».

«Как сказал Серж, — вторил ему басист Шаво, — хороших стилей так много, что было бы нечестно выбирать один. Но лично мне нравятся Dead Kennedys, Bad Brains. Но ещё мне нравится готика, рэп, хэви‑метал, техно… Ну, Оззи Осборн, конечно, он и Black Sabbath — своего рода крёстные отцы хэви‑метала».

«Помню, как сидел в Honda Civic Шаво, и мы болтали о том, как нас разочаровывает современное музло, — вспоминает Малакян. — Это в некотором роде сплотило нас. В ту эпоху появилось несколько хороших групп, но в целом время было довольно скучным. “Система” тогда только начинала свой путь, и моей главной целью было найти звук, который бы отличался».

Новый звук нашёлся в сбалансированных миксах из всякой всячины: армянские народные напевы в музыке SOAD могут соседствовать с трэшевыми риффами, джазовые вставки — с индустриальным шумом, а лирические баллады — с откровенным абсурдом.

Казалось бы, с такими вводными проще остаться в андеграунде, где их уже начинали понимать. Но Серж мыслил иначе. Он смотрел на индустрию не как на врага, которого следует сторониться, а как на пространство, которое нужно завоевать, чтобы изменить изнутри. «В песне War? есть строчка: “For you must enter a room to destroy it” [англ.: если хочешь уничтожить место, ты должен туда прийти], — объяснял он. — Именно так я это себе и представлял. Если мы собирались по‑настоящему пошуметь, нам нужно было сначала стать частью индустрии».

И у них получилось. В 2005 году они выпустят песню Radio/Video, в которой Дарон Малакян, гитарист и второй вокалист «Системы», обратится к «милым Дэнни и Лизе» («Sweet Danny and Lisa») — соседям, которые одолжили ему пластинку Kiss: Paul Stanley, и пропоёт:
«Hey man, look at me rockin’ out, I’m on the radio,
Hey man, look at me rockin’ out, I’m on the video».

► Все розыгрыши Interesting Punk: vk.cc/9HshAj
► Все книжные посты: vk.cc/7B6RiT