Всем эпилог!

Это финал "Панк Парадокса" by Greg Graffin.
За перевод следует благодарить Дениса Чернявского.

------

Я поехал на машине в Калифорнию, спасаясь от ещё одного унылого апреля на севере штата Нью-Йорк. Я стою на перекрёстке
Уилшир и Мерв Гриффин Вей — всего в квартале от Бульвара СантаМоника, того самого коридора греха и приключений, который когда-то увёл нас на восток, в Голливуд, «в старые добрые времена».
Я только что выехал с парковки Беверли Хилтон, где провёл
последние четыре ночи. На перекрёстке движение остановилось:
одинокая пешеходка неторопливо пересекала улицу. Машины
начали скапливаться позади меня, и я заметил длинную цепочку замедляющихся автомобилей на встречной полосе.
Во главе колонны ехал знакомый, выцветший зелёный пикап
Toyota — за рулём был мой старый друг и басист группы, Джей
Бентли.
Поскольку светофор явно не спешил переключаться, я нажал кнопку вызова на руле и сказал хриплым утренним голосом:
— Позвонить Джею Бентли.
Через секунду система ответила: «Вызываю Джея Бентли».
Он поднял трубку:
— Я прямо у твоего отеля. Ты меня видишь со своего балкона?
— Нет, — ответил я. — Посмотри на перекрёсток! Я в потоке поперечного движения.
— Ха-ха! Отлично! Давай ехать караваном!
Мы направлялись в Голливуд — всего в нескольких милях отсюда — чтобы снять юбилейный концерт к сорокалетию группы для
онлайн-трансляции в легендарном клубе The Roxy Theatre.
Там нас уже ждала команда профессионалов: операторы, монтажёр, наши техники — и всем руководил наш тур-менеджер и продюсер шоу Рик.
Концерт должен был длиться четыре часа и выйти в нескольких эпизодах. Мы собирались играть песни из каждого десятилетия
существования группы. Многие из них были редкими композициями — песни с альбомов, которые раньше никогда не исполнялись на сцене.
Сорок лет назад мы с Джеем могли бы оказаться на этом самом
перекрёстке — в таком же зелёном пикапе, с Джеем за рулём —
направляясь в ту же сторону, чтобы посмотреть панк-концерт в Roxy или в соседнем клубе Whisky a Go Go.
Во время разговора меня накрыла короткая волна ностальгии.
— Джей, представь, — сказал я. — Если бы сорок лет назад я
сказал тебе, что через четыре десятилетия мы окажемся на этом перекрёстке, во время глобальной пандемии, ты будешь ехать за мной в машине с нью-йоркскими номерами, и мы поедем в Roxy отмечать семнадцать студийных альбомов концертом, который увидит весь мир.
— Невероятно, правда?
— Да, — ответил я. — Примерно так же невероятно, как то, что мы сегодня встретились именно здесь.
Пока я наслаждался этим моментом совпадения, моя эмоциональная память начала вытаскивать воспоминания и ассоциации, слишком сложные для любой логики. Я понял: невозможно составить полный список невероятных событий, которые привели меня к этому моменту.

Каждый человек использует избирательную память, чтобы
рассказать историю своей жизни. Наслаждаться моментом — это
одно. Понять, как ты до него дошёл, — задача на всю жизнь.
После концерта, вернувшись домой, я наконец прочитал книгу, которая стояла на полке моего отца с 1971 года: «Армия Ночи». Книга показывает, что уже к 1968 году Норман Мейлер фактически сформулировал антиавторитарную позицию молодёжного движения США.
Мейлер писал, что новые левые были критикой старых левых,
которые, в союзе с правыми, создали систему власти и авторитета.
В простой форме это выглядело так: труд служил интересам индустриалистов.
Новые левые хотели покончить с этим в своей хиппи-революции — хотя её цели оставались туманными. Например, марш на Пентагон в 1967 году был ярким протестом, но никто не знал, что должно
произойти дальше. Тем не менее этот жест отлично выражал дух движения шестидесятых: антиавторитарность.
К моменту появления панка ситуация мало изменилась. Музыканты вроде Wasted Youth и Pennywise, разделённые двадцатью годами, кричали со сцены «fuck authority». Но, по сути, они повторяли тот же дух шестидесятых*
.
Молодёжь, о которой писал Мейлер, считала власть воплощением зла — той силой, которая «застроила страну пригородами».
Теми самыми пригородами, против которых мы выступали на альбоме Suffer — и именно в этих пригородах позже выросли миллионы
поклонников панка.
Как бы оригинально ни выглядел наш подход, на самом деле
он был продолжением традиции, а не революцией. Как сказано в
книге Экклезиаста: «Нет ничего нового под солнцем».
Продолжая читать Мейлера, я словно расшифровывал код. На странице 157 он цитирует фразу — вероятно Скотта Фицжеральда:
«Та долгая тёмная ночь души, когда на часах неизменно три часа утра».
И он объясняет смысл одним словом: «Ответственность». Ответственность писать и учить. Мейлер пишет: чем больше сила коммуникации, тем больше ответственность за просвещение общества.
Хотя мой отец никогда не формулировал это так прямо, эти
слова буквально выпрыгнули со страницы. Дух нашего дома — то,
что я называю «Университетом Граффина». — всегда внушал ответственность за работу, идеи и песни.
Сегодня этот «кампус» стал больше.
Первое здание — всё тот же дом в Расине, штат Висконсин, где
до сих пор живёт мой отец. На стенах моей старой комнаты до сих
пор висят мои детские рисунки.
Новое отделение «Университета Граффина» находится в северной части штата Нью-Йорк: сорок акров земли и дом, построенный из современных экологичных материалов. Его администратор — Эллисон. А наш сын Стэнли — новейший студент.
К сожалению, кампус в Сан-Фернандо-Вэлли прекратил существование в 2018 году. Мама умерла после долгой борьбы с хроническим лимфолейкозом. Последние годы она держала свои страдания в тайне. Даже когда я был в турах, я чувствовал её медленное угасание. Она была той, кто когда-то отдала нам свой гараж для репетиций. Её поддержка всегда была не только материнской любовью. В ней была и тихая бунтарская вера в ценности Просвещения — в противостояние закрытому мышлению, среди которого она выросла в сельской Индиане.
В то же время я переживал и другую потерю — уход из группы моего друга и гитариста Грега Хетсона. Обстоятельства были сложными, и это история для другого рассказа.
Но жизнь продолжалась.
Мы с Джеем однажды заметили удивительный факт: панк уже
больше сорока лет остаётся фоном нашей жизни.
— Какая невероятная живучесть у этой штуки под названием
панк! — сказал я.
Вместо того чтобы пытаться вписаться в рамки, я всегда балансировал между двумя мирами: академией — источником интеллектуального топлива и музыкой — моим педагогическим инструментом.
Главное было оставаться верным «Университету Граффина», а
не пытаться соответствовать каким-то устаревшим представлениям о том, что такое «настоящий панк». С этой мыслью я вышел на сцену в Roxy. Но позже, ночью, один в машине, я снова задумался о сложном узле культуры и человеческого поведения. Они возникают одновременно — не одно из них создаёт другое. Пещерные рисунки древних людей могли появиться только у существ, уже обладавших воображением, сформированным предыдущим искусством.
Точно так же панк не создал панков.
Панки создали панк.
Если принять эту точку зрения, возникает новый вопрос: кто
был первым панком? Когда он появился? Попытка найти источник—бесконечная загадка. Моя история может добавить деталей и контекста. Но, насколько я понимаю, у панка нет единственной точки происхождения.
И, что ещё лучше — пока нет никаких признаков его исчезновения.

* Иронично, что сегодня это можно рассматривать как центральный принцип Новых правых. Не так ли? (прим. автора)

►Опубликованное ранее: vk.com/topic-54079626_55980483
►Bad Religion Post's: vk.cc/ayyN0G
►Interesting Punk Литература: vk.cc/7B6RiT

#punkparadox #badreligion #greggraffin #interestingpunktranslator #interestingpunk