Мы с Алисой как звери трахались в её мансарде

Мы с Алисой как звери трахались в её мансарде в то утро, когда на город упал метеорит. Она стояла на коленях и яростно дрочила мне, глядя через прорези заячьей маски, а я готовился кончить на её большую пирсингованную грудь, когда вдруг к ебеням вылетели все стёкла, в комнату упал мёртвый голубь, взревели сигнализации, заорали люди.

Алиса вздрогнула, но продолжила. Я кончил, она тщательно облизала мой член, я помог ей подняться, мы бросили одеяло на усеянный битым стеклом пол и подошли к окну. Улица вдоль до перекрестка была вспахана дымящимся астероидом размером со взрослый «БелАз».

— Что за говно? — сказала Алиса, сняв маску.

Мы познакомились минувшей ночью на какой-то вампирской тусе. Там все были в плащах, с пластиковыми клыками, скипетрами и прочей хернёй. Я пришел в своей обычной одежде, Алиса — в красном латексном платье и заячьей маске.

— Ты не выглядишь как вампир, — сказала она.

— Тем и жив, — ответил я. — Когда выглядишь как вампир, хуй ты попьешь чьей-то крови. Поэтому ни один нормальный вампир не выглядит как вампир. Что насчёт тебя?

— Что насчёт меня?

— Ты выглядишь, будто шла на звериный БДСМ и ошиблась дверью.

— Я не ошиблась. Я в костюме жертвы.

— Как тебя зовут?

— Алиса.

Я протянул ей руку.

— Венедикт.

Когда мы увидели метеорит, в дверь позвонили. Алиса натянула длинный тёмно-синий свитер и пошла открывать.

— Кто там? — раздался её голос из прихожей.

— Это я, Булат, — ответил серьезный бас.

— Вы ошиблись!

Алиса вернулась в спальню.

— Кто приходил?

— Булат.

— Ты его знаешь?

— Нет.

— Лгунья. Почему не открыла?

— Он убьет тебя, если увидит здесь.

— На каком основании?

— Я его бывшая.

— Если бы все убивали тех, кто спит с их бывшими, на Земле остались бы одни импотенты.

— Объяснишь это ему?

Снова звонок. Алиса пошла и открыла дверь, я посмотрел в окно. Глубокую дымящуюся воронку окружили люди. Из прихожей раздалось:

— Ты знаешь меня! Я твой бывший!

— Черт возьми, да, конечно, знаю! Чего тебе надо?

— Я пришел к тебе.

— Это я поняла. Зачем?

— Потому что люблю тебя!

— Ладно. Дальше что?

— Позволь мне войти.

— Дудки!

Алиса захлопнула дверь и вернулась.

— Что происходит? — спросил я.

— Не спрашивай. Как там метеор?

— Он тут всего пару минут, а уже популярнее, чем средний поэт.

Пожарные, скорая, полиция. В толпе выделялась оранжевая группа экзальтированных кришнаитов. В арке бездомные чокалась пластиковыми стаканчиками. Снова звонок в дверь. Алиса сделала шаг к прихожей, но я остановил её.

— Я сам открою.

— Он повесит тебя на твоем собственном кишечнике!

— Почему ты так сказала? Он это уже делал?

— Не думаю.

— Он говорил, что способен на это?

— Да. Он жестокий и ревнивый.

— Ты его женщина?

— Бывшая.

— Тогда волноваться не о чем.

Опять звонок. Я натянул штаны, открыл дверь и увидел крупного мужчину, начисто лишённого бороды. Из-под кусочков пластыря на его бритом черепе виднелись порезы. Он недобро смотрел на меня, сжав в руках снятую куртку.

— Ты еще кто, на хуй, такой? — сказал он.

— Венедикт. А ты?

— Я Булат. Пришел к Алисе.

— Послушай, Булат. Если женщина отказывает единожды, это, конечно, не значит ничего. Но если дважды, то стоит задуматься. Она тебе не рада.

— Ты спал с ней? — спросил Булат.

— Считаешь этот вопрос уместным?

— Уместным! Честно отвечай! Обманешь — пеняй на себя!

— Что значит «пенять»?

— Что?

— Объясни значение слова «пенять».

— Отвечай!

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Я закрыл дверь и вернулся в спальню.

— Что там, Алиса?

— Телевизионщики приехали.

— Еще бы. Не каждый день астероиды сыплются в центр города. Это метеорит-сноб. Твой бывший на нём прилетел?

— Не знаю, на чём он прилетел, но я о нём слышать больше не хочу.

Снова звонок.

— Мне надоело, — сказала Алиса, натягивая юбку. — Идём трогать метеор!

Мы оделись. Алиса открыла дверь, проскочила мимо Булата и крикнула, летя вниз по ступеням:

— Идём трогать метеоррр!

Булат выразительно посмотрел на меня и пошел вниз. Я за ним. Алиса выбежала на улицу и устремилась к воронке. Булат топал следом, распихивая всех на своем пути. Я использовал его как людокол, следуя по образовавшейся бреши. Вскоре мы втроём упёрлись в полицейский кордон, охранявший столб дыма.

— Поразительно, — сказала Алиса. — Миллионы лет он вращался с тысячами себе подобных между орбит Юпитера и Марса. Потом сменил траекторию, преодолел более 360 000 000 километров и упал именно сюда, именно в то утро, когда мой бывший явился сказать, что любит меня.

— Вот именно! — отозвался Булат. — Я подскочил в 7 утра, хотя вчера бухал до 4-х, и понял, что должен увидеть тебя немедленно! Этот метеорит — знак!

— Круто будет, если на нём ваши имена написаны. — сказал я.

— Эй, бес! — рыкнул Булат. — Я не к тебе обращаюсь!

— Не говори так с Веней, — сказала Алиса. — Ворвался в наше утро как эта глыба в Землю, а еще хамишь.

— Значит, ты с ней спал? — посуровел Булат.

— Проклятье, — сказал я. — Неужели ты считаешь, что нам сейчас больше нечего обсудить?

Алиса обратилась к полицейскому:

— Мы хотим трогать метеор! Пропустите!

— Если б я мог вас пропустить, меня б сюда не поставили.

— Почему нет? Он упал на нашу улицу!

— Ну это… может быть опасно. Вдруг там зомби-вирус.

— Сам ты зомби-вирус! Пусти!

Алиса хотела проскользнуть между полицейскими, но те не позволили.

— Эй! — крикнул Булат. — Не трогайте её!

— Так уводи её! Не на что смотреть!

— Вот именно! — закивал Булат. — Милая, давай лучше поговорим!

— Да не хочу я говорить! Хочу метеор!

— Послушайте, дамочка, — вмешался коп постарше. — Я бы вас такую видную пропустил, но не прощу себе, что вы изжаритесь. Метеорит раскалён.

— А когда остынет?

— Не знаю. Скоро ученые приедут и рассчитают.

— Идём в «Лавразию», — сказала нам Алиса. — Оттуда будет видно, когда ученые приедут.

— Идём! — оживился Булат. — Там и поговорим.

Мы шли в суши-бар «Лавразия». Я заметил, что виноград в фруктовой палатке был каким-то излишне зелёным, и груши имели необычайно яркий окрас. Невдалеке распевались кришнаиты. К нам подошел бездомный.

— Добрые люди! Поспособствуйте материально выпить за упокой нации, коль скоро конец света!

Я думал было выделить мелочи на этот проект, но Булат среагировал быстрее:

— Ну-ка иди на хуй отсюда! Пшёл, кому говорю!..

— Булат их не любит, — шепнула Алиса. — А я их зову «Уважаемые».

— Так кто ты такой, уважаемый? — спросил меня Булат, когда мы сели в «Лавразии».

— Я же сказал. Венедикт.

— Ты с ней спал?

Снова здорово. Официантка принесла меню.

— Здравствуйте, меня зовут Талия. Как будете готовы, вызывайте, — она кивнула на кнопку на столе.

Мы изучали меню. Булат сказал:

— Ты с ней спал?

Алиса цокнула языком и бросила меню на стол. И у метеоритов бывает чувство такта, но некоторые его напрочь лишены. Скрывать нам с Алисой было нечего, и ни в чём мы ни перед кем не были виноваты. Если человек так яро настаивает, не унижаться же до лжи.

— Булат, — сказал я. — Мы познакомились вчера на вампирской тусе. Поговорили, выпили и решили трахаться как звери, пока на город не рухнет астероид. Так и поступили.

— И ты вот так мне об этом говоришь?!

— Я знал, что тебе будет неприятно, поэтому трижды давал возможность отказаться от этого вопроса. Ты ей не воспользовался.

— Я хочу убить тебя.

— Хм. Допустим, ты отправишь меня на новый круг Сансары, избавив от дальнейших страданий в этой инкарнации. Но самому тебе от этого легче не станет. Резонное чувство вины, тяжкое раскаяние, уголовная ответственность — врагу не пожелаю. А ты мне даже не враг.

— К тому же, — сказала Алиса. — Если убьешь Веню, то и без того мизерный шанс, что мы с тобой будем вместе, нивелируется. Подумай.

И нажала на кнопку. С кухни послышался звук электрического разряда и вскрик.

— Ебать мой хуй! — возопил Булат. — Ну и речи у вас! Псевдоумные!

С нервной улыбкой возникла Талия.

— Салат из чукки, — сказала Алиса.

— Роллы с огурцом, — сказал я.

— Стакан водки, — сказал Булат, — и большой нож.

— Насколько большой? — уточнила официантка.

— Он шутит, — сказала Алиса. — Это всё, спасибо.

За бронированным окном бара крепла суета. Вокруг ямы строили заграждение из рифленых жестяных листов. Алиса сказала:

— В поясе астероидов их свыше 300 000. Они уже 4,5 миллиарда лет делят орбиту, почти не мешая друг другу. Раз собратья его вытеснили, и он прилетел сюда, тому должна быть экстраординарная причина. Как с метеоритом, уничтожившим динозавров.

— Думаешь, он их неслучайно уничтожил?

Алиса посмотрела на меня, как на дитя, и сказала:

— Динозавры были формой жизни, которая возобладала над прочими грубой физической силой. Они не позволили бы другим видам развиваться, если бы не астероид — кнопка перезагрузки. Вселенная не даст грубой силе довлеть, так она устроена.

— А человечество не грубая сила? Мы тоже не оставляем другим видам шанса на развитие.

— Динозавры жили лишь инстинктами, у человека иной уровень сознания. Достаточно ли он высок — время покажет. Грохнись сюда Церера, в живых никого бы не осталось. Так что кто знает, может, этот камешек — лишь предупреждение.

— Чьё предупреждение?

— Сам знаешь.

— Ах. Ты. Дрянь.

— Я уверена, у человечества есть шанс.

— Откуда уверенность? Мы насилуем экологию, истребляем зверей и выращиваем их, чтобы убивать. Плодимся как кролики, получая деньги за деторождение. Убиваем друг друга, когда большие дяди борются за территорию своих так называемых государств. Ненавидим ближнего своего, поддавшись уловкам пропаганды. Заслуживаем ли мы шанса?

— Учись замечать хорошее. Культура Мира зреет — медленно, но верно. Богачи жертвуют свои миллионы, чтобы спасти жизни африканских детей. Формируются общества защиты природы. Растет число вегетарианцев. Люди хранят память об ужасах войн, чтобы не допустить новой. Люди танцуют, поют, рассказывают истории, любят друг друга. Учатся любить по-настоящему. Учения Христа и Будды живут, хотя и в несколько… измененном виде. И даже если мы не победим, будет новый шанс.

— Какой же?

— Церера всё перезагрузит.

Принесли еду и водку. Выпив последнюю, Булат изрёк:

— Вы двое ещё хуже Пруста.

— Я бы не сравнивал, — сказал я. — Но чем тебе Пруст не угодил?

— Да хуета! Десять страниц осилил и бросил на хуй.

— А какой писатель тебе нравится?

Булат подумал секунд пять и сказал:

— Толстой, — и добавил. — Ладно. Пора разобраться с этой ситуёвинкой.

— Нет никакой ситуёвинки, — сказала Алиса. — Я свободная женщина, сплю с кем хочу.

— Я ненавижу, — сказал Булат.

— Кого? Меня? Веню? Пруста?

— Человечество. Надо поссать. А потом разберёмся с ситуёвинкой.

Булат удалился.

— Не сердись, — сказала Алиса. — Он просто ребенок.

— Все мы дети. Только кто-то себя воспитывает, а кто-то до конца дней мухам крылья отрывает. Не увлекайся его оправданием. Лучше обсудим название этого суши-бара. Знаешь, что такое Лавразия?

— Гондвана и Лавразия — две части сверхконтинента Пангеи.

— А знаешь, что было до Пангеи?

— Что?

— Есть теория, что изначально на Земле был единственный континент Родиния, омываемый океаном Мировия. Затем он распался на два, а после на шесть континентов.

— Это же Вавилонская башня!

— Разделившая человечество ещё до его появления.

— Кажется, ученые. — Алиса кивнула за окно. — Идём!

Из автобусов выходили бородачи с рюкзаками. Я спросил:

— А Булат?

— Можешь подождать его, а я пошла.

— Нет уж, я с тобой.

Мы вышли на улицу. Заграждение уже достроили и покрыли колючей проволокой.

— Похоже, метеор уже не потрогать, — расстроилась Алиса. — Это несправедливо! Я имею на это не меньше прав, чем ученые мужи!

В одном из мужей я узнал своего однокашника с факультета геофизики.

— Равиль!

Мы обнялись, я расспросил его о годах, что мы не виделись, и поинтересовался:

— Что тут происходит?

— Нечто важное. Может, обнаружим новые формы жизни или хотя бы элементы неземной химии.

— Да ну заливать!

— Всякое бывает. Однажды внутри маленького астероида, упавшего в Подмосковье, мы нашли вещество, по химсоставу почти идентичное грибному крем-супу. А коллега писал, что они в Амуре выловили тело русалки…

— Можно нам потрогать метеор? — перебила Алиса.

— Конечно, нет!

— Ну пожааалуйста!..

Поскольку я не сплю с женщинами, которым ученый может отказать дважды, через пять минут мы уже спускались в воронку. Мы с Равилем брели за оголтелой нашей в густом белом дыму, надев респираторы.

— Ты где её такую взял? — спросил Рав.

— На вампирской тусе.

— Это антинаучно!

— Это ты у нас ученый. А я могу стерпеть антинаучность шикарной женщины. И вампир тут я. Алиса — жертва.

— Ты вампир? Давно ли?

— С тех пор, как из института вышибли. Приходится как-то выживать без высшего образования.

Мы с Равилем смеялись, ученые наверху готовили аппаратуру, Алиса спускалась всё глубже. Стало жарко.

— Рав, ты уверен, что он уже достаточно остыл, чтобы его трогать?

— Он будет стыть еще минимум сутки! Она сама вот-вот поймет.

Но Алиса не понимала.

— Алиса! — крикнул я. — Уже не смешно! Идём назад! Ты и сырая вполне аппетитна!

Будто не слыша меня, она шла дальше. Я догнал её. Воздух тёк в легкие расплавленным оловом. Я схватил Алису за руку, но она выскользнула и метнулась вперед. Совершив нечеловеческий прыжок, она двумя руками вцепилась в раскаленную породу. На секунду её тело засветилось таким ярким желто-зелёным светом, что все его изгибы стали видны сквозь одежду. Нейлоновый свитер прогорел, сплавился в липкую черную массу и стал стекать по её пробитым раскаленными добела украшениями грудям и атлетичным мышцам пресса. Синтетическая юбка полыхнула и обнажила термоядерный изгиб предельно напряжённых ног. Алиса посмотрела на нас. Наэлектризованные волосы парили вокруг зашедшегося эйфорическим безумием лица. Глазные яблоки затянула пелена мелких черных гексагонов. Она сорвала тлеющие остатки респиратора языком, ставшим заметно длиннее, чем ночью.

— Какой долгий был сон… — простонала она и засмеялась. — Я в сознании!

Алиса зверем кинулась на Равиля, повалила его на спину и скользнула языком ему в глотку. Она жадно и с наслаждением осушила его за каких-то пять секунд, вытащила пульсирующий язык из его обескровленных губ и миленько посмотрела на меня. Она достигла меня одним прыжком, обхватила каменными мускулами ног и заломала мне руки за спину с такой легкостью, будто они у меня пластилиновые.

— Ни хуя себе, — только и сказал я, упав на землю.

Можете порицать меня за мат, но я бы, блять, послушал, что бы вы сказали на моем месте.

— Не бойся, я теперь сыта. — улыбнулась Алиса. — Мы займемся любовью. Каждый раз, когда я буду кончать, а с тобой я кончу далеко не единожды, наружу будут вырываться 4096 яйцеклеток. Когда ты кончишь, они расхватают все твои сперматозоиды и заставят оплодотворить себя. Питаясь энергией метеорита, они вызреют и обретут сознание вне моего чрева всего за 6 земных часов. Через неделю падёт бывшая Лавразия, а через 10 дней — весь Мир! И всё благодаря тебе, красавчик.

Это был второй раз в моей жизни, когда я возненавидел себя за то, что у меня встал.

— Знаешь, Алиса…

— Зови меня Церера!

— Знаешь, Церера, я тут подумал, что у нас с тобой нет будущего. И твой бывший, похоже, любит тебя. Может, вернёшься к нему? Вы так похожи.

— Ну уж нет, — Церера провела языком по моей шее. — Он пропитан злобой. Во мне же её нет ни капли. Злоба лишает сил.

— Ни капли злобы? Да ты выпила моего однокашника, словно ёбаный молочный коктейль!

— Я лишь следовала моей природе. И мои детишки беззлобно уничтожат человечество.

Церера чуть ослабила хватку и расстегнула мне ширинку.

— Значит не вернёшься к нему? — сказал я.

— Он мне неинтересен.

— Я ещё раз настоятельно рекомендую тебе это сделать.

— Заткнись и трахни меня!

— Мне жаль. Сделал всё, что мог, — сказал я Булату, стоящему за спиной Цереры с огромным ножом для суши.

— Сдохни, ебливая космическая мразь! — заорал он, пронзая её горло. — Всю жизнь мне сломала! А я тебя любил!..

Церера скатилась с меня. Гексагоны в её глазах перебивались белым шумом. Булат отпрянул и закрыл лицо руками. К нам бежали учёные и полиция. Слышалось пение кришнаитов. Я застегнул ширинку и склонился над Церерой.

— А мне так нравилось на Земле, — выдавила она.

— Быть может, там куда ты отправляешься, не хуже.

— Может. Но тело земной женщины — это нечто.

— Не спорю.

Церера провела руками по окровавленной груди и низу живота. Она попыталась было ласкать себя, но уже не смогла и сказала:

— А я что-то знаю про тебя.

— Что же?

— Никакой ты, на хуй, не Венедикт.

Я улыбнулся.

— Спасибо за эту историю.

— Напишешь очередной похабный рассказец, да?

— Безусловно.

— Как назовешь? — на последнем издыхании спросила Церера.

А я ответил:

— «Звёздная грязь».