ПЕРВОЕ ПЕРВОЕ
Игорь Лужецкий. Специально огороженный
Случилось сегодня подслушать разговор двух мамочек о том, как они отвели детей в первый класс. Честно, я не специально его подслушивал, просто они сидели за соседним столиком в кафешке и весьма экспрессивно рассказывали друг другу о том, какой треш устроили их чадам неумелые завучи по УВР.
У одной из собеседниц треш заключался в том, что школьные галстуки детям выдали такого цвета, который никак не гармонировал ни с цветом костюмов школьников, ни с цветом интерьера классной комнаты, что обязательно выльется в то, что ребенок вырастет совершенно без чувства вкуса. Скорбь другой была в том, что у детей забирали шарики, с которыми они пришли. Суть здесь в том, что детям показали, что толпой с имуществом надо расставаться безропотно и молча, а это сделает их терпилами.
И на фоне этого вот всего мне вспомнилось, как под светлые своды средней общеобразовательной школы провожали меня. Треш, конечно, по уровню ни разу не дотягивал до описанного, но тоже было весело.
Шел девяносто третий год. Началось все за пару месяцев до сентября. С того, что мальчику, то есть мне, надо справить костюмчик, а то что он, как пролетарий. Почтенный родитель мой, который, к слову, был вполне себе пролетарием, помотавшись по магазинам (весьма немногочисленным) и друзьям, понял, что купить костюм – не вариант. Надо искать портного. Нашли, готового пошить все, что угодно, был бы материал. А его нет. Ни через завсклад, ни через товаровед, ни через задний кирильцо. Просто нет. От чего у почтенного труженика иголки и нитки грустное, недоуменное и голодное лицо.
Батя, сказав много и витиевато, достал из шкафа свой свадебный бархатный костюм и широким жестом отдал его на растерзание. Был долгий спор с портным о том, сколько оставлять на подгиб и прочее, чтобы парень и в следующем году пошел в школу в нем же. Да как они ни рядились, а в апреле, несмотря на все подгибы, костюмчик был уже безбожно мал.
Я все это время невероятно скучал. И скуку мою скрашивал только чудесный китайский пенал. Это была лютая пластмассовая коробка с кучей кнопочек, нажатием на которые открывались отделы для резинок, карандашей и прочих точилок. Игрушки круче у меня еще не было. По сравнению с ним меркли даже трансформеры. Это была настоящая шпионская штуковина. Там, неведомо для чего, даже были компас и градусник. Видать в Китае школу искали исключительно методами спортивного ориентирования.
Пинал, в городе, в котором не было костюмной материи, попал мне в руки хитро. Мой дядя работал в аэропорту, в полиции. И однажды они приняли некоего ушлого контрабандиста с кучей вот таких вот пеналов, сумок для сменной обуви и вырвиглазного цвета рюкзаков такого размера, что туда мог вместиться я сам. Что там дальше случилось с лихим коробейником - я не ведаю, но часть необходимых для школы вещей у меня появилась. Вместе с желанием стать милиционером. Оно, правда, быстро прошло.
Рюкзаку я был тоже нереально счастлив – на нем были черепашки. Те самые. И даже злой Шредер был. Но им можно было любоваться только дома. Ибо до школы еще месяц, а на улицу нести, показать пацанам нельзя, ибо угвазадать можно. Или утратить пионерским способом, при непосредственном участии старших ребят.
И наступил долгожданный день. Меня разбудили рано, вручили коробку с офигительным конструктором из деревянных кубиков и усадили перед телеком, по которому, в честь праздника, крутили мультики про кота Леопольда.
В то время, когда внимание наивного ребенка было усыплено добрым котом, ему навели прическу и вылили на голову чуть ли не ведро лака, чтоб все держалось. Трогать руками запретили. Да и не было такого желания - когда на голове ни то сахарная вата, ни то стеклянный хед краб.
Потом меня упихали в костюм. И я понял, почему у взрослых такие грустные лица: в нем было нельзя ничего. Совсем ничего. Только стоять ровно и сидеть смирно. И ходить спокойно.
И в таком виде меня доставили на линейку, побрызгав лютыми отцовскими духами.
На линейке тоже было занимательно. Сначала нам раздали октябрятские значки, но запретили их надевать. Сказали отнести их домой и спросить у родителей, можно их нам носить или нет. Потом раздали пионерские галстуки. С теми же словами. Сразу. В первом классе. Видать, где-то были залежи и надо было это добро куда-то слить.
Родители перешептывались за нашими спинами, но ничего нам не говорили.
Ну а потом пригласили батюшку. В рясе и епитрахили. Он прочел молебен и всех щедро окропил. Родители примолкли. Видать не знали, как на это реагировать. Ну а мы видели этакое чудо в первый раз.
Ну а потом нас отпустили по домам на недельку, сказав, что в школе еще ремонт и нам туда нельзя.
И я это все к чему. Как круто, что проблемы нынешней школоты такая фигня по сравнению с нашими. Футболки не того цвета. Это же фигня. Особенно для нашего поколения. И круто, что даже на эту фигню начали обращать внимание. Для моего деда, к примеру, фигней было то, что у него к первому сентября не было никакого костюма, ибо вопрос стоял в том, успеет ли колхоз убрать урожай и можно ли отпускать первоклашек за парты или пускай в поле корячатся.
А что вам запомнилось из вашего первого похода в школу?