"Покидая нашу планету". Записки астронавта Джерри Линенджера о пяти опасных месяцах на станции "Мир". Ч.1, гл. 1-2

Предисловие

В последней строке моей анкеты кандидата в астронавты я перефразировал цитату, которая когда-то привлекла мое внимание, и которой я старался следовать в жизни. Моя версия звучала так: «Специализация — это для насекомых. Человек должен уметь менять подгузники, бегать марафон, строить дом, писать книги, ценить хорошую музыку и летать в космос».

Я уже летал в космос, обогнув планету более двух тысяч раз. Во время моего последнего полета я прожил на российской космической станции «Мир» почти пять месяцев и преодолел расстояние, равное ста десяти полетам на Луну и обратно. Когда я заполнял свою первую заявку на поступление в программу подготовки астронавтов, я был холост, а сейчас у меня трое сыновей. Я знаю, как менять подгузники. Я пробежал один или два марафона, моя стереосистема всегда играет на полную громкость, и хотя я пока не построил дом с нуля, я расширил старый и сделал его пригодным для проживания. А теперь я и книгу написал.

Я написал эту книгу в основном потому, что пять месяцев в космосе на борту «Мира» стали настоящим приключением. Я хочу, чтобы мои дети когда-нибудь смогли прочитать об этом, узнать, чем занимался их отец, за что он выступал и чем был готов пожертвовать. Я хочу, чтобы они смогли почувствовать, каково это было там, наверху. Моя цель состояла в том, чтобы взять их с собой туда.

Жизнь в ранее охранявшемся КГБ комплексе в России в течение полутора лет, пока я готовился к полету на «Мир», была сложной. Русский язык давался нелегко. Попытки разгадать политические подтексты отношений между США и Россией после холодной войны, которые часто приводили к нерациональным решениям в НАСА, всегда требовали немалых усилий. Работа в космосе на быстро ветшающей космической станции — тушение пожаров, неконтролируемое вращение в полной темноте на обесточенной станции, наблюдение за едва не столкнувшимся с нами космическим кораблем, летящим со скоростью 18 тысяч миль в час — оказалась настоящим испытанием. Сейчас, когда я снова твердо стою на земле, я понимаю, что это был невероятный опыт. Специализация — удел насекомых.

В разделе «навыки ручного труда» моей анкеты кандидата в астронавты я указал «столярное дело, черчение, плотницкое дело, ремонт небольших двигателей, электромонтаж, установка систем полива, тяжелые работы с цементом, сантехника и кладка кирпича». Во время собеседования я объяснил комиссии по отбору астронавтов, что некоторые из этих навыков у меня были на начальном уровне, но я мог ими пользоваться.

За исключением бетонных работ и кладки кирпича, все эти навыки оказались незаменимыми на «Мире». Экипаж включал двух космонавтов и меня, и мы были не просто далеко, а полностью отрезаны от планеты. Всякий раз, когда выходил из строя генератор кислорода — а это случалось часто — нам приходилось ремонтировать его, используя только инструменты и расходные материалы, имевшиеся на борту, а также нашу изобретательность. Компетентность решала все. Пригодились навыки, приобретенные ранее в жизни. Эта работа не заканчивалась никогда.

В разделе «Достижения» моей анкеты кандидата в астронавты я указал, что прочитал «Войну и мир» от корки до корки. Комиссия, проводившая собеседование, сочла эту запись забавной, поскольку она следовала за списком моих ученых степеней и военных наград. Я просто сказал им, что это длинная книга, и я дочитал ее до конца. Думаю, они поняли, что я имел в виду. Моя попытка проявить утонченность и юмор оказалась почти пророческой. В романе русские, основательно побитые Наполеоном и его войсками, были почти сокрушены и вынуждены отступить. Обе стороны страдали от суровой русской зимы. Русские выдержали, перешли в контратаку и в конце концов одержали победу, изгнав Наполеона из Москвы. Москва лежала в руинах; жизнь там уже никогда не стала прежней.

Моя выносливость и выносливость моих коллег-космонавтов были подвергнуты подобному испытанию. «Мир» оказался суровым местом, которое едва не сломило нас. Столкнувшись с поражением, а порой и с риском гибели, мы задействовали все свои резервы, преодолели трудности и работали сообща. В конце концов мы одержали победу. Этот опыт навсегда изменил мое отношение к жизни.

Теперь я читаю своим мальчикам перед сном более простые книги, в основном детские. Мне они нравятся. У всех них счастливый конец.

Джерри М. Линенджер

Саттонс Бэй

Мичиган

Май 1999 года

Часть первая. На Земле

1. Смотря вверх

Да, я всегда хотел быть астронавтом. Разве не каждый ребенок, выросший в эпоху космической гонки, мечтал об этом?

Конечно, как подросток, выросший в Восточном Детройте, я колебался в выборе профессии. В один день я хотел стать ковбоем, а на следующий — пожарным. В июле 1969 года я наслаждался семейным отдыхом в провинциальном парке Иппервош в Канаде, когда решил, что однажды стану астронавтом. Мне было четырнадцать лет.

Расположенный на восточном берегу озера Гурон, Иппервош представляет собой неожиданное сочетание семейного курорта и учебной базы канадской армии. Обычно мы разбивали палатки у озера, которое, как я помню, было холодным даже летом, но прозрачным, голубым и освежающим. Плавание, дрожь от холода и прятки в окопах — так я проводил дни в Иппервоше.

Однажды вечером, после ужина в кемпинге, мы с моим старшим братом Кеном вернулись на пляж. Наши животы были полны хот-догов и запеченных бобов. Мы плюхнулись на песчаную дюну и смотрели, как озеро Гурон поглощает последние лучи солнца. Выглянула луна.

«Разве это не удивительно? Два астронавта сейчас находятся там, наверху», — сказал Кен.

«Да. Совершенно невероятно», — ответил я, пораженный этой новостью.

Затем мы замолчали, погрузившись в свои глубокие мальчишеские размышления, представляя, каково это — быть там, на Луне. Я задавался вопросом, смотрят ли астронавты на нас, находящихся на берегу озера Гурон.

Я прервал молчание, предложив вернуться в кемпинг и найти телевизор. Прибыв в кемпинг, мы заметили, что двадцать или тридцать человек собрались вокруг стола для пикника, на котором один из более предприимчивых туристов поставил небольшой черно-белый экран. Он питался от шумного бензинового генератора.

Мы с Кенни протиснулись к передней части толпы, плюхнулись на песок и смотрели, как Нил Армстронг и Базз Олдрин водружают американский флаг в Море Спокойствия на поверхности Луны.

Хотя шум генератора заглушал голос Уолтера Кронкайта, мы могли видеть по его лицу, что он был в тот момент так же потрясен, как и мы. Больше того, у мистера Кронкайта, который для меня был «взрослым мужчиной», в глазах стояли слезы. Он был настолько переполнен эмоциями, что не мог произнести ни слова.

Даже в четырнадцать лет я понимал, что вижу нечто исключительное. Это было событие, которое заставило отдыхающих покинуть костры и отодвинуть пиво, чтобы стать его свидетелями. И именно в тот момент я решил, что когда-нибудь стану астронавтом. Как те астронавты, что прыгают по поверхности Луны. Я тоже хотел сделать что-то особенное.

2. Становясь астронавтом

Когда я вспоминаю решения, принятые после того вечера в Канаде, я не могу сказать, что они всегда были продиктованы единственной целью — стать астронавтом, но эта мечта всегда оставалась в глубине моего сознания.

Я поступил в Военно-морскую академию США отчасти потому, что знал, что большинство астронавтов были выпускниками Аннаполиса*. И, признаюсь, у этого выбора была еще и практическая причина. Мой брат и две старшие сестры поступили в колледж раньше меня. Папа, телефонный техник, с трудом набирал достаточно денег, чтобы оплатить их обучение, не говоря уже о том, чтобы отправить еще и меня. Еще один студент в семье мог стать финансово непосильным бременем. Поэтому, когда конгрессмен Люсьен Недзи предложил мне место в Аннаполисе, а папа и мама узнали, что им не придется платить за обучение и проживание (а ещё и о том, что я буду получать зарплату, пока буду там учиться), решение было уже практически принято. Я либо пойду в военно-морскую академию, либо пойду работать.

В первые дни я ненавидел «корабельную школу». Думаю, я бы ушел после первой недели, если бы мне не сделали настолько короткую стрижку, что в таком виде мне было слишком стыдно вернуться домой и показаться перед друзьями. Однако в течение нескольких месяцев я начал любить Аннаполис. В частности, я оценил высокий уровень обучения. Сейчас могу без стеснения признаться, что мне нравились занятия, но тогда я бы ни за что этого не сказал.

Мне нравились математика, естественные науки и инженерные курсы, а также нравилось осваивать что-то новое: управлять кораблем, точно стрелять, определять положение по звездам, ориентироваться в море. Я не считаю себя особо умным, но я «запредельно» любознателен, а любознательность — отличный мотиватор. Добавьте к этому немного самодисциплины, которую удалось развить под руководством нескольких первоклассных офицеров, и получается результат: я неплохо справлялся с учебой. Первый курс был завершён со сплошными А в табеле* и с минимумом замечаний. Теперь я был отобран вместе с девятнадцатью другими курсантами для обучения по новой программе — бионауке.

Мы прошли подготовительные медицинские занятия в дополнение к стандартным инженерным курсам, обязательным для обучения в Аннаполисе. Если кто-то из нас, изучавших эту специальность, поступал в медицинский институт, то после окончания академии военно-морской флот направлял нас сразу в этот институт.

Три года спустя, в июне 1977 года, заняв третье место в своем выпуске из более чем тысячи курсантов, я бросил в воздух свою фуражку, надел погоны мичмана и отправился в медицинскую школу Университета Уэйна в Детройте.

Теперь мое полное имя пишется следующим образом: Джерри Майкл Линенджер, доктор медицины, магистр медицинских наук, магистр общественного здравоохранения, доктор философии. После получения медицинского образования я получил две степени магистра и еще одну докторскую степень. После возвращения с «Мира» я получил три почетные докторские степени в области наук от трех разных университетов. Так что теперь я официально доктор, доктор, доктор, доктор, доктор Линенджер, но всё еще предпочитаю Джерри.

Когда кто-то подшучивает надо мной по поводу количества моих ученых степеней, я обычно отвечаю, что я учился довольно медленно — мне приходилось продолжать учебу, пока я не достиг нужного результата! Следующий комментарий обычно звучит примерно так: «Каждый уголок твоего мозга, наверное, полностью заполнен». Я отвечаю, что никогда не следует недооценивать мозг. В худшем случае всегда можно перезаписать то, что уже было в него заложено.

Любопытство всегда брало верх над мной. Это черта, которую я не могу контролировать. Нет, я не ботан. Я никогда не носил с собой логарифмическую линейку или калькулятор, хотя признаюсь, что регулярно ношу с собой портфель. На самом деле я больше похож на спортсмена. Как говорится в моей официальной биографии НАСА, я «люблю бегать марафоны, участвовать в триатлонах и соревнованиях по плаванию в океане, кататься на горных и беговых лыжах, заниматься подводным плаванием и ходить в походы». Я женат на красивой женщине, у нас трое замечательных мальчиков. Полагаю, моя изюминка в том, что я предпочитаю технические журналы телевидению и ненавижу сидеть на месте. Я не могу удержаться от того, чтобы пробовать новые виды деятельности, и получаю огромное удовольствие, втискивая в свою жизнь как можно больше проектов.

***

Несмотря на мое скептическое отношение к Аннаполису в первый год обучения, жизнь в морском флоте мне очень понравилась. Я путешествовал по всему миру. Я работал в различных областях с разными обязанностями. И несмотря на смену мест и должностей, моя карьера продвигалась вперед, и я получал повышения по службе.

Я прошел хирургическую интернатуру в Сан-Диего и получил подготовку по авиакосмической медицине в Пенсаколе, Флорида. Я прослужил два года в качестве летного врача в Куби-Пойнт в Республике Филиппины. Затем я работал медицинским советником трехзвездного адмирала* в Сан-Диего.

Адмирал Джим Сёрвис командовал авиацией ВМС США на территории размером с половину земного шара. В его сферу ответственности входили военно-морские операции в Тихом и Индийском океане. Перед ним стояла задача обеспечивать боеготовность авиабаз и авианосцев ВМС США. Выступая в качестве консультанта по медицинским делам, я давал ему рекомендации по врачебным вопросам, которые могли на эту боеготовность повлиять. Кроме того, я участвовал в непосредственной поддержке медицинской авиационной службы, в состав которых входили летные врачи на авианосцах, врачи-физиологи, обслуживающие декомпрессионные камеры, и лечащие врачи, дислоцированные на авиабазах ВМС в удаленных районах этого региона.

Адмирал Сёрвис был настоящим «своим» человеком. Он глубоко заботился о благополучии всего личного состава, в том числе и об их здоровье в долгосрочной перспективе. Поэтому адмирал поручил мне разработать и внедрить программы по укреплению здоровья для всех кораблей и морских авиабаз, находящихся под его командованием.

Мы с адмиралом внедрили всеобъемлющий комплекс программ здравоохранения. Они варьировались от просветительских курсов для моряков, посвященных угрозе СПИДа в восточноафриканских портах захода, до сокращения содержания жиров в рационе военно-морского флота. Мы исходили из следующего предположения: если значительно ослабить барьеры, мешающие вести здоровый образ жизни, большинство людей выберут именно его. Допустим, моряк решил ездить на службу на велосипеде, но после того, как его чуть не сбил проезжающий автомобиль, он и сам пересядет в машину. В рамках нашей программы на всех ремонтируемых или вновь строящихся дорогах на военно-морских авиабазах были проложены велосипедные дорожки. На кораблях появились тренажерные залы. Из жилых помещений были убраны автоматы по продаже пива, а в кают-компаниях и столовых появились стойки с салатами.

Мы не просто разместили стойку с салатами в центре столовой, но и перенесли зону с мороженым и десертами в менее заметные и, следовательно, менее искушающие места. По совету наблюдательного и смекалистого моряка, мы также перевели молодую девушку, которая ранее работала за прилавком с мороженым, на салат-бар. Этот моряк сообщил мне, что причина популярности мороженого на его базе крылась не в любви к этому продукту или же к различным добавкам как таковыми. Моряки часто посещали стойку с мороженым просто для того, чтобы пообщаться с одной особенно привлекательной продавщицей. После перемещения салатов и этой девушки потребление мороженого резко упало, и мы едва успевали удовлетворять спрос на зелень!

***

В процессе работы по продвижению здорового образа жизни я понял, что профилактические меры могут существенно повлиять на здоровье людей. Я подал заявку на прохождение внеслужебного обучения по профилактической медицине в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилле.

Флот дал мне два года на прохождение ординатуры по профилактической медицине. Для этого требовалось не только пройти общеклиническую подготовку, но и получить степень магистра в области охраны здоровья населения. Не желая терять время, я также смог незаметно пройти отбор в докторскую программу по эпидемиологии. После зачисления, поскольку я удовлетворял всем остальным требованиям, необходимым для получения сертификата по профилактической медицине, флот не стал возражать.

Я закончил все три программы — магистратуру, ординатуру по профилактической медицине и докторантуру по эпидемиологии — за два года. Позже администрация университета сообщила, что это был самый короткий срок в истории университета, за который студент получил одну только докторскую степень по эпидемиологии.

Как видите, я не люблю сидеть без дела. Когда я нахожу что-то, что стоит делать, я отдаю этому все свои силы. И когда я что-то начинаю, я довожу это до конца.

К лету 1989 года, в возрасте тридцати четырех лет, после двух великолепных сезонов баскетбольной команды Tarheel Университета Северной Каролины, я вернулся в Сан-Диего и работал в Центре медицинских исследований ВМС. Я возглавлял исследовательскую программу, которая изучала проблему травм мягких тканей у новобранцев военно-морского флота и морской пехоты, а также у бойцов спецназа «морских котиков» (SEAL).

Я жил на острове Коронадо, на противоположной стороне залива от центра Сан-Диего. В соответствии с тем, что я проповедовал, я решил вести еще более здоровый образ жизни, чем раньше.

На рассвете я тащил свой каяк по улице, надевал гидрокостюм и греб в течение сорока пяти минут через залив Сан-Диего до пристани Центра подготовки новобранцев ВМС у подножия полуострова Пойнт-Лома. Затем я садился на свой десятискоростной велосипед и в течение следующих тридцати минут ехал на работу по преимущественно холмистой местности. После душа я переодевался в свою форму цвета хаки, разогревал в микроволновке овсянку и приступал к рабочему дню. В тех редких случаях, когда я опаздывал на работу, я извинялся, честно признаваясь: «Сегодня утром была большая пробка: два эсминца и авианосец!»

В середине дня я пробегал несколько миль вниз до базы подводных лодок, плавал 45 минут в бассейне базы, а затем бежал обратно в гору. Обед состоял из банки тунца и риса быстрого приготовления — здорового блюда, сильный запах которого, скорее всего, сильно раздражал всех остальных обитателей здания. Вернувшись в офис, я ел, работая за компьютером. После работы мне оставалось только проехать на велосипеде, погрести на каяке и пройтись пешком, прежде чем поужинать. После ужина я ходил на вечерние занятия. Я учился в магистратуре по системному управлению в Университете Южной Калифорнии.

Выходные были более спокойными. Помимо выполнения домашних заданий и полетов на месте второго пилота военно-морского самолета, чтобы набрать необходимое количество летных часов для поддержания квалификации летного врача, я обычно участвовал в соревнованиях — триатлоне или заплывах в океане — вместе с некоторыми из моих друзей из команды SEAL.

SEAL — это элитная группа военно-морских сил, состоящая из физически очень подготовленных людей, обученных выполнять невозможное. Когда Соединенным Штатам нужно спасти сбитых за линией фронта американских пилотов или проникнуть в лагерь террористов, туда отправляют «котиков». Один из моих бывших соседей по комнате в Аннаполисе стал офицером SEAL. Даже не спрашивая меня, хочу ли я участвовать, он записывал меня на все соревнования, в которых планировали участвовать его люди.

Чтобы состязаться с бойцами спецназа мне нужно было отбросить свое эго. Я был уверен, что эти соревнования предоставят много возможностей для развития добродетели смирения. Поэтому я всегда испытывал особый трепет и, признаюсь, извращенное удовольствие, когда мне удавалось обогнать кого-то из спецназовцев в гонке. «Флотский врач обогнал тебя, "котик"», — добродушно поддразнивали члены команды тех, кто финишировал позади меня. Я не был достаточно хорошим спортсменом, чтобы побеждать в этих триатлонах с тысячей участников, но, к моему удивлению и удовлетворению, я показывал вполне приличные результаты. Обычно я мог рассчитывать на медаль или кубок за место в тройке лидеров в возрастной группе от 30 до 40 лет.

Эти соревнования преподали мне урок. Я понял, что люди могут быть мотивированы на то, чтобы идти на крайние меры и терпеть тяжелые лишения ради достижения цели. Для меня мотивацией продолжать изнурительные тренировки каждую неделю была символическая майка с логотипом соревнований. Часто дополнительно мотивировали на упорный труд подслушанные разговоры «морских котиков», удивлявшихся физической подготовке военного врача. Благодаря таким незначительным наградам на следующее утро я греб на каяке еще усерднее, бегал на километр больше или плавал, невзирая на ледяную воду Тихого океана.

***

Спустя месяц после начала моей работы в Центре медицинских исследований ВМС, в пятницу днем командир приказал всему личному составу собраться на пляже для традиционной для ВМС вечеринки «Приветствие и прощание». Новичков центра, в том числе и меня, представляли и приветствовали, а тех, кого мы заменяли, провожали. Также чествовали группу аспирантов по общественному здравоохранению из Университета штата Сан-Диего, которые в течение прошлого семестра прошли практику в исследовательском центре.

Я присоединился к игрокам в пляжный волейбол. Во время матча я заметил, что молодая женщина в мешковатой спортивной одежде и большой соломенной шляпе постоянно фотографирует происходящее. По мере того как игра продолжалась, я начал обращать на нее все больше внимания, потому что казалось, что она фотографирует не просто волейболистов в целом, а именно меня.

Она была брюнеткой с голубыми глазами и «ногами, доходящими до пола», как я бы выразился тогда. Я уже был склонен считать, что на самом деле я просто принял желаемое за действительное, и она вовсе не обращала на меня внимания. Но тут пришлось нырнуть головой вперед, чтобы отбить сильный удар у лицевой линии. Сплюнув грязь и слегка расстроившись — все-таки пропустил мяч — я поднял глаза и увидел перед собой камеру. Ещё два щелчка затвора раздались, стоило мне встать, чтобы стряхнуть песок с потного тела. Я посмотрел на неё, и она улыбнулась мне абсолютно очаровательной улыбкой, приподняла шляпу и вернулась к одеялу, где загорали студентки в бикини. К моему разочарованию, мешковатые спортивные штаны так и не были сняты.

Она ушла с пляжной вечеринки, не дав мне возможности завести разговор. Игра в волейбол закончилась. Пока я смывал с себя песок в океане, один из парней, который работал с ней, рассказал, что она была аспиранткой по имени Кэтрин Бартманн и что под всей этой мешковатой одеждой она выглядит очень хорошо. Ей было двадцать четыре года, она была умной, очень дружелюбной и, насколько он знал, не была ни с кем связана. «Определенно стоит побороться за нее», — такова была его оценка.

Обычно я был немного застенчивым в отношениях с девушками, но в этот раз я был дерзок и уверен в себе. Я позвонил ей, чтобы пригласить на свидание. Она засомневалась и сказала, что перезвонит мне. Я был ошеломлен. Разве она не отсняла по меньшей мере целую пленку фотографий со мной на пляже? Я настаивал, и в конце концов она согласилась на дружескую прогулку днем и катание на буги-борде* в Коронадо.

Позже я узнал, что да, она действительно снимала именно меня, но это была не ее камера. Другая аспирантка была в меня безумно влюблена и попросила Кэтрин сделать несколько незаметных фотографий. Она сказала Кэтрин, что я отличная партия, и описала меня как «неженатого военного лётного врача, который живет в Коронадо с несколькими парнями из команды "морских котиков". Он участвует в триатлонах и выигрывает, и ты должна увидеть его в форме!» Кэтрин ответила ей, что я не показался ей таким уж дружелюбным и выглядел слишком серьезным.

В конце концов она раскрыла мою более чуткую сторону, и мы полюбили друг друга. Через два года я отвез ее в место, где познакомились мои родители — небольшой курортный городок на берегу озера Мичиган под названием Согатук. Мы остановились в коттедже с родителями моего бывшего соседа по комнате в Аннаполисе, Марка Кларка. Его родители тоже познакомились во время отпуска в Согатуке. Я считал это место волшебным.

Обсудив свое тайное предложение с мистером Кларком, дедушкой для уже неисчислимого количества внуков, я рано утром покинул коттедж и отправился в город. Позже я позвонил в коттедж и попросил Кэтрин встретиться со мной в городе, в магазине инструментов Wilkin's. Я объяснил, что мистер Кларк послал меня туда за запчастью для водонагревателя и мне нужна его помощь.

Пять минут спустя Кэтрин и мистер Кларк прибыли в магазин. Меня там не было, но на стойке регистрации Кэтрин оставили записку и цветок, как сообщил ей администратор. В записке было написано: «Встретимся в Billy's Boat House».

У Билли была еще одна записка и цветок, но Джерри не было. В записке было написано: «Кэтрин. Ты знала, что...», а далее следовало: «Встретимся в кафе-мороженом «Round the Corner».

У Билли была еще одна записка и цветок, но Джерри не было. В записке было написано: «Кэтрин. Знала ли ты, что...», а далее следовало: «Встретимся в кафе-мороженом «Round the Corner».

Цветы и записки продолжались до тех пор, пока в ресторане Butler, где к новой записке прилагался бокал шампанского, они не прочитали, соединив все вместе: «Кэтрин, знала ли ты, что я люблю тебя и хочу провести с тобой остаток своей жизни? Выйдешь ли ты... встретиться в Chequers»*.

Кэтрин, как позже рассказал мне мистер Кларк, не тратила время на то, чтобы выпить шампанское, а сразу побежала в Chequers. Там, в фойе ресторана, лежал последний цветок в букете и были написаны последние два слова сообщения: «... за меня?».

Она ворвалась в ресторан, мы обнялись, и она заплакала. Сквозь слезы я услышал, как она сказала «да». Мы сели за ужин при свечах. Через несколько минут я увидел мистера Кларка, который, задыхаясь и пытаясь отдышаться, заглянул в ресторан, не в силах удержаться от того, чтобы узнать ответ. Он увидел, как мы обнимаемся и целуемся, улыбнулся и ушел.

В удивительно солнечный мартовский день в её родном Чикаго мы с Кэтрин поженились. Прислужницы алтаря считали свадьбу «очень классной» — я был одет в парадную белую форму как и некоторые из моих друзей-оруженосцев. Кэтрин была в белом длинном свадебном платье, облегающем талию и расширяющемся внизу до двух футов. Она была великолепна под своей фатой. Мне было трудно наклониться над кринолином и букетом тюльпанов и лилий, чтобы поцеловать невесту. Мы вышли из церкви под аркой из мечей, в окружении летящего риса и розовых воздушных шаров.

***

У «морских котиков» наблюдалась одна проблема. Во время начальной подготовки новобранцы массово выбывали из строя, но не из-за отсутствия мотивации или желания, а из-за переломов большеберцовой кости. Такие переломы у них случались в десять раз чаще, чем у какой-либо другой описанной в медицинской литературе группы пациентов. Ничего удивительно в этом факте не было. Большинство нормальных людей не носят телефонные столбы, не прыгают с пятиметровых стен с рюкзаками весом под 30 кг и не бегают по прибою ночью. Я собрал группу экспертов по спортивной медицине, чтобы изучить эту проблему.

В конце 1991 года, когда я работал над проектом «Морских котиков», я решил подать заявку на участие в программе подготовки астронавтов. На место в каждом новом наборе претендуют буквально тысячи кандидатов, поэтому я понимал, что мои шансы невелики, но если не попробовать, то у меня не будет никаких шансов. Я даже не сказал Кэтрин, что подал заявку.

Отбор проходил в два этапа. Моя заявка сначала поступила в комиссию по отбору астронавтов ВМС США, которая проверила всех потенциальных кандидатов из числа военно-морских сил, а затем отправила список из пятидесяти имен в НАСА. Предварительная комиссия по отбору астронавтов в Космическом центре Джонсона в Хьюстоне составила аналогичный список квалифицированных гражданских лиц. Затем список НАСА был объединен со списками, представленными вооруженными силами. Эти примерно двести заявлений были отправлены на рассмотрение комиссии по отбору астронавтов в полном составе. Затем комиссия пригласила половину этих кандидатов — по двадцать человек в течение пяти недель подряд — в Хьюстон. Я был одним из приглашенных.

После недели собеседований и медицинских обследований я почувствовал, что у меня есть хорошие шансы на отбор. Когда одноклассники из начальной школы, бывшие девушки, соседи по комнате в колледже, бывшие арендодатели и нынешние соседи начали звонить мне и рассказывать, что к ним приходил специальный агент правительства и задавал всевозможные вопросы обо мне, я понял, что НАСА проводит проверку моего прошлого. Это был хороший знак.

Когда мне позвонил по телефону председатель комиссии по отбору, а не кто-то из его административного персонала, я понял, что меня выбрали, еще до того, как он сказал: «Командер Линенджер, мы хотели бы, чтобы вы явились в Космический центр Джонсона для прохождения подготовки в качестве астронавта, если вы все еще заинтересованы в присоединении к новой группе кандидатов».

Прыгая от радости, я уронил трубку, а придя в себя, ответил мистеру Дональду Падди, что да, я по-прежнему заинтересован в том, чтобы стать астронавтом.

Почему выбрали именно меня? Трудно определить, почему выбирают одного человека, а не кого-то другого из тысячи кандидатов, многие из которых полностью соответствуют требованиям. Ведь мест в отделе астронавтов всего несколько. Помимо чистой удачи, которую я нисколько не сбрасываю со счетов в своем случае, я могу предположить, что есть некоторые факторы в моей заявке, благодаря которым она осталась на столе, в то время как другие были отклонены.

В состав отборочной комиссии входили ветераны-астронавты, высокопоставленные руководители НАСА и ученый, специализирующийся в той же области, что и кандидат, проходящий собеседование. Этот ученый мог быть специалистом в области астрофизики, материаловедения или, как в моем случае, в области биологических наук. Поскольку никто из кандидатов не имеет опыта выхода в открытый космос или запуска спутников, отборочная комиссия вынуждена учитывать жизненный опыт, который может быть полезен или, по крайней мере, даёт представление о потенциальных навыках будущего астронавта.

Я был «проверенным специалистом». Благодаря хорошим результатам я дважды был досрочно повышен в звании. Я руководил исследовательской программой стоимостью в миллион долларов и добился результатов. Кроме того, мои исследования стрессовых переломов у «морских котиков» имели отношение к космическим полетам. Деминерализация и размягчение костей у астронавтов, подвергающихся воздействию невесомости, — это задокументированное явление. Оно может стать препятствием для длительных миссий на другие планеты. Я разбирался в динамических процессах, происходящих в костях. Мои экспертные знания в этой области, вероятно, пошли мне на пользу.

Наличие разнообразного опыта и способность хорошо к нему адаптироваться — необходимые качества для астронавта. У меня отличное образование в нескольких очень разных областях. Я работал на множестве должностей в разных уголках мира. Я испытал все: от полетов на большой высоте на мощных тактических самолетах до водолазных погружений.

Я также был психологически устойчив, что доказал в стрессовых ситуациях. Я без проблем жил во многих изолированных местах службы и на борту кораблей в ограниченном пространстве. Я был единственным врачом в радиусе тысячи миль, когда жил на острове Диего-Гарсия посреди Индийского океана. Меня спускали с вертолетов на поврежденные рыболовецкие суда в Японском море для оказания помощи. Я участвовал в спасательных миссиях по поиску сбитых летчиков. Я собирал обломки и возглавлял расследование аварии истребителя F-14, который, совершая полёт на малой высоте в облачную погоду, столкнулся с горой. Профессионализм, самостоятельность и способность эффективно работать даже в самых ужасных условиях - эти качества укрепили мою кандидатуру. Полагаю, что они были сочтены подходящими и необходимыми для работы астронавтом.

И, наконец, я искренне хотел стать астронавтом. Я мечтал об этом с той ночи на берегу озера Гурон, когда по телевизору, работающему от генератора и установленному на столе для пикника, я смотрел, как астронавты устанавливают американский флаг на Луне. Отборочная комиссия могла быть уверена, что, если практически всю свою жизнь я стремился полететь в космос, то, вероятно, я не откажусь от участия в сложной и требовательной программе подготовки астронавтов.

***

Мой отец не смог бы отпраздновать мое назначение в отдел астронавтов вместе со мной.  Его уже не было на этом свете. Но я думал о нем в тот день, когда получил телефонный звонок из Космического центра Джонсона. Я молча поблагодарил его за все, что он для меня сделал.

Я подумал, что папа был бы горд своим сыном, мальчиком, которому он на протяжении многих лет подавал сотни мячей, мальчиком, за которого он болел на бейсбольных матчах и банкеты в честь которого он с гордостью посещал.

«Так ты хочешь стать астронавтом? Конечно, сынок... почему бы и нет?»

Я сделал это, папа.

Продолжение