Идеализм как средство бегства от жизни
Существует, пожалуй, одна вещь относительно религиозной жизни, в которой я соглашусь с атеистами...
Объективная реальность вокруг нас такова, что в ней достаточно много несовершенств. Мы не живем вечно, достаточно часто болеем, постоянно воюем.
Последние полвека исторически можно ещё до какой-то степени назвать золотыми. Но если посмотреть всего на одно столетие назад, то в России это окажется время между гражданской, первой и второй мировыми войнами, голодомором, массовыми репрессиями, коллективизацией и раскулачиванием. И это только с одной стороны. С другой же, отсутствие ещё неизобретенного тогда пенициллина и других лекарств приводило к тому, что почти половина детей не доживала до пяти лет, а примерно каждая пятнадцатая женщина умирала во время родов.
Если же уйти на пару столетий дальше в прошлое, то эпидемии чумы и оспы за одно лето могли уничтожить половину населения города. По уровню убийств и других тяжких преступлений даже самые благополучные страны Европы напоминали самые неблагополучные районы мира в наше время — африканские государства во времена военных переворотов или страны Латинской Америки в разгар нарковойн. И это мы ещё не касаемся рабства, крепостного права и других «прелестей» жизни.
Просто представьте себя в таких условиях: семья с десятью детьми в крестьянской избе, и до взрослой жизни доживают лишь четверо из них. А зимой неурожайного года треть деревни может исчезнуть. Не уехать. Вымереть. Так выглядела «нормальность» ещё каких-то три-четыре века назад.
В наше время темных красок стало поменьше, но общий принцип остался неизменным, ведь люди все также болеют, стареют и умирают. И вот когда ты смотришь на такой мир вокруг, особенно когда ты не просто сторонний наблюдатель, а проблемы так или иначе коснулись тебя лично, естественным внутренним желанием является бегство из такого мира. Одним из способов является решение, что он какой-то не такой, но вот где-то есть совсем другой мир, где все будет хорошо и безоблачно. И вот однажды, когда я помру, то окажусь там.
Так же, как внешняя реальность порою бывает жестока, и внутренняя реальность нашей психики устроена так, что она противится любви. Любовью мы обычно называем эгоистическую привязанность, симпатию и удовольствие от близости. А вот настоящая духовная любовь противостоит встроенным в нас программам инстинкта самосохранения, физиологического влечения, заботы о потомстве, поиска выгоды, чувства собственничества, защиты «своих» и вражды с «чужими».
Эти центры мозга активируются автоматически. А вот простая эмпатия к незнакомым людям требует не только усилий и концентрации, но еще и долгой тренировки. Настоящая же любовь «подставь другую щеку» требует почти слома привычных реакций, являющихся каркасом нашей психики. И любой, кто идёт по духовному пути, знает: по мере практики ты просто снимаешь с себя слои эгоизма, но сам эгоизм остается, просто становится все тоньше. Ты, вроде бы, заботишься о других или служишь Богу, но на самом деле, просто заботишься о себе, просто таким вот изощренным способом...
И это все также способствует желанию бегства от реальности. Вот мама, папа, жена или муж не могут мне дать той любви, какой я хочу, зато вот где-то там есть кто-то такой, кто обязательно сможет.
Так запускается в религиозных людях одна и та же программа, как бы различно она ни называлась: спасение в христианстве, рай в исламе, нирвана в буддизме, мокша у имперсоналистов или освобождение, то есть, стремление сбежать на Вайкунтху, у вайшнавов.
Это и есть идеализм как средство борьбы с реальностью, с жизнью и, в конечном счете, с Богом. И вот до этого момента я с атеистами был согласен, а здесь я с ними расхожусь. Они считают, что Бога нет, и что Он появляется лишь как плод нашей фантазии о бегстве от реальности. Я же говорю: Бог, конечно, существует. Но часто мы признаём Его существование по ложным мотивам. Не из стремления к Истине, а из желания укрыться от жизни. И такое признание Бога, вообще говоря, является одной из форм борьбы с Ним. Это не плохо: любое признание Бога лучше, чем отказ от Него. Но это лишь начало (Бг 7.16), которое нужно затем изменить в себе на правильную мотивацию.
Из всего вышесказанного следует пара важных выводов...
Бог не является утешением, Он является Истиной. Человек порою прибегает к Нему как к средству снять боль, избавиться от страха, закрыться от реальности. Такой подход превращает религию в психологический наркотик или «опиум для народа» — она обещает, что «там всё будет хорошо», и человек верит в Бога не потому, что ищет Истину, а потому что хочет сбежать от страданий.
Но на самом деле Бог — это Истина. Это значит: Он — сама реальность, подлинный фундамент бытия, источник всего. Истина не зависит от нашего желания утешиться. Она может быть и светлой, и трудной, и требующей от нас жертвы. Если религия превращается в «сон о счастье», то она искажает Бога, подменяя Его образом, созданным для самоуспокоения. Это и есть «сотворение себе идола», то есть, идолопоклонничество.
И стремление к освобождению, даже персональному, во многом антагонистично бхакти. Преданность Богу не отворачивается от реальности, не бежит от нее. Не так, что я сейчас поднатужусь, потерплю уж идею служения Богу, либо сбегу ото всех в свой ум, в котором я уже с Ним. И все это - чтобы однажды потом быть счастливым где-то в мире, где не бывает беспокойств.
Зрелое предание означает, что человек принимает страдание как часть истины: «Да будет воля Твоя». Он не ищет в Боге обезболивающее, а ищет самого Бога, оставаясь в контакте с существующей реальностью.
При бегстве же в религиозную иллюзию человек думает: «Я укроюсь в молитве, чтобы не чувствовать боли этого мира. Бог защитит меня от реальности». И внешне это выглядит как преданность. Он молится и посещает храм, но внутренне это может быть не поиском Истины, а бегством от боли.
Здесь важно различать истинный идеализм и идеализацию. Истинный идеализм — это принятие красоты, доброты и любви как фундаментальных принципов всего бытия. Это бхакти, которое учит выстраивать жизнь, в том числе повседневную, на духовных принципах. Оно не отвергает жизнь, оно требуется нас перестроить свое поведение в ней на основе иных принципов. Идеализация же, то есть стремление к освобождению, это побег туда, где «трава зеленее». Человек не учится любить ближнего, тренируясь так любить Бога, а учится «любить» фантазию о Боге, отстраняясь от людей. Не принимает свою дхарму как выражение отношений с Богом, а уходит от неё, прикрываясь «духовными обязанностями».
И это не какое-то тайное знание, это всего лишь 3-я глава Бхагавад-гиты: "Некоторые люди ошибочно считают практику сознания Кришны пассивным методом духовного совершенствования и пытаются пробудить в себе сознание Кришны, повторяя святые имена в уединении. Но человеку, который не овладел философией сознания Кришны, не рекомендуется повторять имена Кришны в уединенном месте, поскольку это не принесет ему ничего, кроме дешевой популярности среди неискушенных людей. Арджуна тоже думал, что заниматься практикой сознания Кришны (буддхи-йогой), то есть использовать свой разум для обретения духовного знания, — значит удалиться от дел и совершать аскезу в уединенном месте. Иными словами, он хотел уклониться от участия в битве, используя сознание Кришны как предлог." (Бхагавад-гита 3.1).
Мне хотелось бы обратить внимание на последнее предложение. Его можно чуть иначе сформулировать: "Он хотел уклониться от сознания Кришны, используя сознание Кришны как предлог".
Это действительно частая подмена, которая может проявляться и в нашей индивидуальной духовной практике, и в том, как живет наша община или все наше общество ИСККОН целиком. В христианстве это преподнесено в виде удобной для запоминания формулы "быть в мире, но не от мира". Если мы теряем вторую часть - становимся материалистами, если же теряем первую - сбежавшими от жизни имперсоналистами.
Не нужно строить у себя в голове какую-то утопию и стремиться к ней. Это не более, чем сектантство. Нужно научиться трансформировать текущую реальность вокруг себя, привнося в нее Бога. Это духовная жизнь.
И чтобы это все не осталось лишь размышлением, стоит спросить себя: "А где я убегаю от жизни и Бога под предлогом того, что бегу к Нему?".