«Лихие девяностые» по-литовски в цифрах

Для Литвы распад СССР сопровождался тяжёлым экономическим кризисом. В 1990–1994 годах реальный ВВП страны сократился примерно на 45%, что стало одним из самых глубоких спадов среди постсоциалистических государств. Разрыв хозяйственных связей с бывшими советскими республиками привёл к закрытию многих предприятий, росту безработицы и резкому падению промышленного производства. По оценкам исследователей, к концу 1993 года ВВП Литвы составлял лишь около 40% от уровня 1990 года, а промышленный выпуск сократился более чем вдвое. Особенно сильно пострадало сельское хозяйство, объём производства которого в 1989–1994 годах упал более чем на 50%.

После распада СССР Литва пережила тяжёлый социально-экономический кризис. ВВП страны упал до минимума в 1994 году, промышленное производство только за 1992–1994 годы сократилось на 36%, а население уменьшилось с 3,7 млн человек в 1991 году до менее чем 2,9 млн в наши дни, то есть более чем на 20%. И если экономические показатели, пусть и не полностью, восстановились к середине 2000-х годов, то демографические потери оказались во многом необратимыми. В данной статье мы рассмотрим три взаимосвязанных аспекта этого кризиса: падение реального ВВП и промышленности, демографическую катастрофу и деиндустриализацию. С марксистской точки зрения эти процессы не были случайными или неизбежными издержками перехода к рынку, а представляли собой закономерный результат реставрации капитализма сознательного демонтажа социалистической экономики в интересах нового эксплуататорского класса.

1. Шоковая терапия и падение ВВП на душу населения

Подобные графики публикуют Всемирный банк, МВФ и исследователи постсоциалистических экономик. На них обычно видно резкое падение производства в 1991–1994 годах с последующим восстановлением лишь во второй половине десятилетия. Республика Литва, обретшая независимость в 1990 году, столкнулась с глубочайшим трансформационным спадом, сопоставимым с Великой депрессией 1930-х годов по своим масштабам и социальным последствиям. К 1994 году реальный ВВП в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), включая Литву, и странах Балтии сократился более чем на 40% от уровня 1989 года. Однако Литва, в отличие от Польши или Венгрии, входила в группу с наиболее глубоким и затяжным падением. Если для региона ЦВЕ в целом дно кризиса было пройдено к 1992–1993 годам, то литовская экономика продолжала сжиматься вплоть до 1994 года, а в отдельные моменты (1992–1993) темпы падения достигали двузначных значений. Разрыв хозяйственных связей с бывшими республиками СССР, шок либерализации цен, потеря традиционных рынков сбыта и гиперинфляция (до 1000% в 1992 году) привели к тому, что промышленное производство в Литве сократилось практически вдвое.

Восстановление носило крайне неравномерный характер. Если в странах ЦВЕ устойчивый рост начался уже с 1993–1994 годов, то Литва, наряду с другими балтийскими республиками и странами СНГ, вступила в фазу оживления только после 1995 года. Тем не менее, именно Литва к концу 1990-х продемонстрировала одну из самых агрессивных стратегий выхода из кризиса, опередив соседнюю Латвию по темпам приватизации и привлечения иностранных инвестиций. Однако полное восстановление уровня ВВП 1990 года в Литве заняло почти полтора десятилетия и было достигнуто лишь в середине 2000-х — это наглядно показывает, насколько разрушительным оказался «шок без терапии» в первые годы независимости.

Параллельно с падением производства рухнули и реальные доходы населения. Таблица, иллюстрирующая изменение условных показателей дохода (вероятно, в долларовом эквиваленте или национальной валюте с поправкой на курс) в Эстонии, Латвии и Литве с 1995 по 2021 год, позволяет уточнить траекторию для Литвы в сравнении с соседями. В 1995 году Литва отставала от Эстонии, которая уже начинала интеграцию с североевропейским рынком, примерно на 30% по номинальным показателям. Если в 1995 году литовский показатель едва достигал 4500 условных единиц, то Эстония демонстрировала результат 6500, а Латвия — 4500 (наравне с Литвой). Однако к 1999 году Литва и Латвия синхронно вышли на 6000 единиц, сократив разрыв с Эстонией (8500). Пик «лихих 90-х» для Литвы пришелся на 1997–1999 годы, когда после российского дефолта 1998 года рост замедлился, но не остановился.

Примечательно, что к 2001 году Литва догнала Латвию по номинальным доходам (6500 против 6500), а к 2003 году вплотную приблизилась к эстонскому уровню (7500 у Литвы против 10500 у Эстонии, но с учетом разницы в стартовых условиях это был прогресс). Таким образом, именно Литва, а не Латвия, выступила «середняком» Балтии, который избежал как экстремально быстрой эстонской либерализации (сопровождавшейся высокой безработицей), так и латвийской стагнации в середине десятилетия. Социальная цена этих изменений была огромна: деиндустриализация, безработица в 12–15%, обнищание пенсионеров и научно-технической интеллигенции. Тем не менее, к концу 1990-х в Литве сформировался новый экономический уклад, основанный на малом и среднем бизнесе, торговле с Западом и постепенной реструктуризации сельского хозяйства.

Для Литвы 1990-е годы стали временем не просто «шоковой терапии», а глубочайшей структурной перестройки. Падение реального ВВП (более -40% к 1994 году) и медленное восстановление доходов — лишь верхушка айсберга. На фоне других переходных экономик Литва выбрала умеренно радикальный путь, позволивший ей к концу десятилетия создать институциональные основы для будущего роста, но заплатив за это резким расслоением общества и потерей почти трети промышленного потенциала. Приведенные графики наглядно демонстрируют, что «лихие 90-е» в Литве — это не метафора, а точное описание периода, когда страна прошла путь от развала советской системы до входа в рыночную экономику, оставаясь на полюсе наиболее пострадавших, но и наиболее динамично реформирующихся государств бывшего соцлагеря.

2. Демографическая катастрофа как закономерный итог реставрации капитализма

Здесь картина ещё более впечатляющая: население Литвы сократилось примерно с 3,7 миллиона человек в начале 1990-х до менее 2,9 миллиона в наши дни. Значительную роль сыграли эмиграция и снижение рождаемости. Однако марксистский анализ требует поставить вопрос иначе, почему социалистическая Литва на протяжении десятилетий демонстрировала устойчивый рост населения, а капиталистическая Литва за одно поколение превратилась в одну из самых быстро вымирающих наций Европы?

Советский период, который глашатаи литовского национализма спешат назвать «оккупацией», на самом деле был временем демографического расцвета Литвы. С 2,77 миллиона в 1960 году население республики неуклонно росло, достигнув исторического максимума в 3,7 миллиона к 1990 году. Это был закономерный результат советской системы при которой всеобщая занятость, доступное жильё, бесплатное здравоохранение и образование, уверенность в завтрашнем дне, социальные гарантии для молодых семей способствовала высокому росту рождаемости. Женщины могли рожать детей, не опасаясь оказаться на улице или потерять работу. Детские сады, ясли и школы были доступны каждому. Это и есть материальная основа демографического благополучия, и она была заложена советским реальным социализмом. Реставрация капитализма в 1990-е годы привела к мгновенному и предсказуемому краху всех этих завоеваний. Литва обрела независимость, но какой ценой? Ценой разрыва хозяйственных связей, тотальной безработицы, гипернифляции, уничтожения социальной сферы. С политэкономической точки зрения, произошло то, что и должно было произойти при переходе от плановой экономики к рыночной производительные силы были подорваны, а вместе с ними рухнула и вся система воспроизводства человека. Падение рождаемости в первой половине 1990-х годов было не просто статистическим трендом, а социальной катастрофой. Если в 1990 году в Литве родилось 56 тысяч детей, то уже через четыре года лишь 43 тысячи. К концу десятилетия ежегодное число рождений сократилось до 35 тысяч почти на сорок процентов ниже уровня последнего советского года. Это не «свободный выбор» женщин, как любят рассуждать неолибералы, а вынужденное решение в условиях, когда содержать ребёнка стало непозволительной роскошью. Молодые семьи не могли получить жильё, не имели стабильного дохода, боялись потерять и то немногое, что имели. Социалистическое государство защищало материнство и детство; капиталистическое государство объявило их частным делом граждан.

Одновременно с обвалом рождаемости страну захлестнула волна преждевременной смертности, особенно среди мужчин трудоспособного возраста. В 1990 году умирало 40 тысяч человек, а на пике кризиса в 1994-м уже 45,5 тысячи. Что убивало людей? Не старость и не неизлечимые болезни, а социальный стресс, алкоголизм, самоубийства, убийства, сердечно-сосудистые заболевания, спровоцированные потерей работы, смысла жизни и перспектив. Литва в 1990-е годы стабильно входила в пятёрку стран мира с самым высоким уровнем суицидов — это статистический эквивалент социальной катастрофы. Марксизм объясняет это просто: капитализм, придя на смену социализму, не принёс с собой «невидимой руки рынка», которая всех накормит. Он принёс «видимую руку» обнищания, отчаяния и социального дарвинизма, где слабый обречён. Но самым разрушительным фактором стала массовая эмиграция. В отдельные годы Литву покидали до 2,5 процента населения масштаб, невиданный в Европе со времён Второй мировой войны. В 1992 году выехали 33 тысячи человек, в 1999-м - 22 тысячи, в 2000-м - 23 тысячи. Однако настоящий исход произошёл после мирового финансового кризиса 2008 года, когда в 2010 году страну покинули 88 тысяч человек. Кто уезжал? В первую очередь молодёжь, люди с образованием, те, кто мог бы работать на благо Литвы, создавать семьи и растить детей. Капитализм превратил литовцев в товар, который экспортируется на западные рынки труда. Литва стала страной-донором для Ирландии, Великобритании, Норвегии, Германии именно туда устремились те, кого не смогла обеспечить работой «независимая» экономика.

Для марксиста здесь нет ничего удивительного. Страна, которая уничтожила свой промышленный потенциал, разорвала кооперационные связи, приватизировала заводы за бесценок в интересах узкой компрадорской буржуазии, не может предложить своим гражданам рабочих мест с достойной оплатой. Закономерный итогом чего стала трудовая эмиграция, которая при социализме была сведена к минимуму, а при капитализме стала главным социальным лифтом. Но этот лифт ведёт вниз. Литва теряет свой человеческий капитал, стареет, вымирает и не может восполнить потери даже за счёт иммиграции, которой практически нет. Превосходство советского строя в демографической сфере не требует специальных доказательств оно лежит на поверхности. Социалистическая Литва росла численно, капиталистическая сокращается. При социализме страна была донором для других республик СССР, при капитализме донором для западных стран. При социализме матери могли не бояться за будущее своих детей, при капитализме не могут быть уверены даже в завтрашнем дне для самих себя. Лихие 1990-е не были стихийным бедствием или трагической случайностью они были закономерным и предсказуемым результатом реставрации капитализма. И демографическая яма, в которой Литва находится до сих пор, это не проклятие истории, а прямой материальный след рыночных реформ, проведённых в интересах нового эксплуататорского класса.

Долгосрочные последствия этого демографического коллапса будут ощущаться ещё десятилетиями. Литва стареет, её медианный возраст приближается к 45 годам, численность трудоспособного населения неуклонно падает, система пенсионного обеспечения трещит по швам. Малочисленные поколения, рождённые в 1990-е годы, никогда не смогут воспроизвести население страны даже на уровне простого замещения. И пока буржуазные политики будут рассуждать о «демографической политике», предлагая смехотворные пособия и налоговые льготы, единственным честным выводом остаётся старый марксистский тезис радикальное улучшение демографической ситуации невозможно без радикальной смены общественного строя возвращения к плановой экономике, социальным гарантиям и приоритету человека над прибылью. Советская Литва это доказала на практике. Капиталистическая Литва, к сожалению, подтверждает обратное каждый год своей «независимости».

3. Развал промышленного производства в следствии рыночных реформ

Советская Литва обладала одной из самых развитых промышленных баз в Прибалтике. На её территории работали заводы общесоюзного значения: Вильнюсский завод электроизмерительных приборов (ВЗЭПП), выпускавший сложную радиоэлектронику; Каунасский завод «Аудиокомплект» по производству акустической техники; предприятия точного машиностроения в Шяуляе и Паневежисе; электротехнический гигант «Эльфа»; химический комбинат в Кедайняе; судоремонтный завод в Клайпеде; предприятия лёгкой и пищевой промышленности, работавшие на весь СССР. Все они были частью единого народнохозяйственного комплекса, где каждая республика вносила свой вклад в общее дело. Литва давала стране высококачественную электронику, оборудование для сельского хозяйства, ткани, мебель, продукты питания. Взамен она получала сырьё, энергоносители, комплектующие и гарантированные рынки сбыта. При социализме заводы работали в три смены, очередь в детские сады была из-за того, что работали оба родителя, а безработица отсутствовала как явление. Это и есть материалистическая основа промышленного процветания: плановая экономика, общественная собственность на средства производства и производство ради потребления, а не ради прибыли.

Реставрация частно-либерального капитализма в 1991 году нанесла по этой промышленности удар, от которого она не оправилась до сих пор. За 1992–1994 годы промышленное производство сократилось на 36%, а отдельных отраслях падение достигало пятидесяти-семидесяти процентов. Произошло это, во-первых, по причине разрыва хозяйственных связей с предприятиями в России, Беларуси, Украине и других республиках приведший к тому, что литовские заводы потеряли поставщиков комплектующих и рынки сбыта одновременно. Целая производственная цепочка, созданная десятилетиями, была разорвана в угоду националистической риторике и курсу на разрыв с постсоветским пространством. Во-вторых, шоковая либерализация цен и гиперинфляция сделали оборотные средства предприятий обесцененными, а готовая продукция часто стоила дешевле сырья для её производства. В третьих, приватизация в Литве, как и во всех постсоветских государствах, проходила по принципу компрадорской реставрации когда заводы за бесценок скупались бывшими директорами-номенклатурщиками, спекулянтами и иностранными инвесторами, чья цель была не развитие производства, а извлечение прибыли любыми средствами. Типичный сценарий выглядел следующим образом; завод останавливался, его оборудование распродавалось по частям, здания сдавались в аренду под офисы, склады и торговые центры, а рабочие, включая высококвалифицированных инженеров и техников, выбрасывались на улицу. Промышленные гиганты, собиравшие сложную продукцию с тысячами компонентов, не могли существовать в условиях, когда каждый цех становился отдельным юридическим лицом, а поставки решались через рыночные торги. Капитализм в Литве означал не модернизацию, а демонтаж.

Результат этой политики оказался поистине катастрофическим. Литва, которая при социализме была промышленно развитой республикой, к концу 1990-х годов превратилась в страну с доминированием сферы услуг и торговли. То, что буржуазные экономисты называют «постиндустриальной экономикой», на деле является деклассированием рабочего класса и превращением его в продавцов, кассиров, курьеров и разнорабочих. Некогда мощные заводские комплексы либо простаивали, превращаясь в индустриальные кладбища с заросшими бурьяном цехами и выбитыми окнами, либо были снесены, а на их месте выросли торговые центры и автосалоны символы спекулятивного, а не производственного капитализма. Квалифицированные рабочие кадры, годами нарабатывавшие уникальные компетенции, оказались невостребованными. Тысячи инженеров и техников эмигрировали или ушли в неквалифицированный труд. С марксистской точки зрения, здесь нет ничего случайного. Капитализм, в отличие от социализма, не заинтересован в развитии производительных сил ради удовлетворения общественных потребностей. Его интересует прибыль. И в глобальной экономике 1990-х годов прибыльнее было не производить в Литве сложную технику, а продавать подержанные немецкие автомобили, перепродавать польские продукты питания или обслуживать западные компании, размещавшие в Литве свои сборочные и логистические мощности. Промышленная база социалистической экономики оказалась не нужна новому эксплуататорскому классу, который предпочёл роль посредника и младшего партнёра западного капитала. Литва перестала быть страной, которая производит, и стала страной, которая перепродаёт и обслуживает под лозунгами свободы и независимости.

Сейчас в странах Балтии не проводят много опросов о том, улучшилась ли экономическая ситуация, но если прочитать Baltic Times за 2009 год, когда в Литве проводился такой опрос, результаты показали, что 48% литовцев считали, что они жили лучше в советские времена, 15% думали, что ситуация осталась примерно той же, и 23% считали, что она улучшилась с 1991 года.

Список источников:

1. Департамент статистики Литовской Республики (Lietuvos statistikos departamentas). Lietuvos statistikos metraštis / Statistical Yearbook of Lithuania. Vilnius, 1990–2017. Официальные демографические данные: рождаемость, смертность, эмиграция, численность населения.
2. Havrylyshyn, O., Wolf, T., Berengaut, J., Castello-Branco, M., van Rooden, R., & Mercer-Blackman, V. Growth Experience in Transition Countries, 1990–98. IMF Occasional Paper №184. Washington, DC: International Monetary Fund, 1999.
   Данные о динамике реального ВВП в странах ЦВЕ, Балтии и СНГ.
3. World Bank. Lithuania: The Transition to a Market Economy. Washington, DC: World Bank, 1993. Данные о ВВП, государственных финансах, промышленности и приватизации на раннем этапе реформ.
4. World Bank & IMF Staff Estimates. Fiscal Data for Lithuania, 1991–1994 (таблицы государственного бюджета и ВВП). Статистика ВВП в литах и процентах, бюджетный баланс.
5. Bražukienė, I. O. "Apdirbamoji gamyba Lietuvoje atkūrus nepriklausomybę" [Manufacturing in Lithuania after the Re‑establishment of Independence]. Geografijos metraštis, 2013, №1, p. 121–129. Данные о падении промышленного производства на 40% в 1990–1994 годах и сокращении занятости на 18%.
6. Samonis, V. "Transforming the Lithuanian Economy: From Blueprint to Reality". CASE Foundation & Institute for EastWest Studies, 1995 (рабочий документ).
   Анализ шоковой терапии, приватизации, роли бывшей номенклатуры и политической борьбы в Литве 1990–1994 годов.
7. Salyga, J. Capital, State and Labour in the Enigma of Baltic 'Post-Communist' Transformation. Диссертация, 2020. Марксистский анализ постсоциалистической трансформации в странах Балтии, включая Литву.
8. Tenikaitytė, V. Socialiniai – ekonominiai pokyčiai Šiauliuose Antrosios Lietuvos Respublikos laikotarpiu [Социально-экономические изменения в Шяуляе в период Второй Литовской Республики]. Магистерская диссертация, Шяуляйский университет, 2015. Анализ деиндустриализации на примере крупного промышленного города, падения промышленности и роста безработицы.
9. Rutkauskas, G. "From and After 1990: On Lithuanian Mentality and Modernization". Problemos, Vilnius University Press, 1998. Анализ постсоветской трансформации и её социально-психологических последствий.

автор: Кирилл Дурдомовский