Вредительство национальной идеи для коммунистов
Маленькая Швейцария не теряет, а выигрывает от того, что в ней нет одного общегосударственного языка, а их целых три: немецкий, французский и итальянский. В Швейцарии 70 % населения немцы (в России 43 % великороссов), 22 % — французы (в России 17 % — украинцев), 7 % — итальянцы (в России 6 % — поляков и 4½% — белорусов). Если итальянцы в Швейцарии часто говорят по-французски в общем парламенте, то они делают это не из-под палки какого-нибудь дикого полицейского закона (такового в Швейцарии нет), а просто потому, что цивилизованные граждане демократического государства сами предпочитают язык, понятный для большинства. Французский язык не внушает ненависти итальянцам, ибо это — язык свободной, цивилизованной нации, язык, не навязываемый отвратительными полицейскими мерами. Почему же «огромная» Россия, гораздо более пестрая, страшно отсталая, должна тормозить свое развитие сохранением какой бы то ни было привилегии для одного из языков? Не наоборот ли, господа либералы? Не должна ли Россия, если она хочет догнать Европу, покончить со всеми и всяческими привилегиями как можно скорее, как можно полнее, как можно решительнее? Всякий понимает, что кроме вопроса об общегосударственном языке либеральная буржуазия выступает столь же предательски, лицемерно и тупоумно (даже с точки зрения интересов либерализма) по целому ряду других однородных вопросов. Вывод отсюда? Вывод тот, что всякий либерально-буржуазный национализм несет величайшее развращение в рабочую среду, наносит величайший ущерб делу свободы и делу пролетарской классовой борьбы. Это тем опаснее, что прикрывается буржуазная (и буржуазно-крепостническая) тенденция лозунгом «национальной культуры». Во имя национальной культуры — великорусской, польской, еврейской, украинской и прочей — обделывают реакционные и грязные делишки черносотенцы и клерикалы, а затем и буржуа всех наций. Таков факт современной национальной жизни, если смотреть на нее по-марксистски, т. е. с точки зрения классовой борьбы, если сличать лозунги с интересами и политикой классов, а не с пустыми «общими принципами», декламациями и фразами. Лозунг национальной культуры есть буржуазный (а часто и черносотенно-клерикальный) обман. Наш лозунг есть интернациональная культура демократизма и всемирного рабочего движения.
Нам известно о возможной критике, касаемо обилия цитат перед непосредственным текстом самой статьи, но привести их было совершенно необходимо, чтобы снять с себя возможные обвинения в вырывании слов Ленина из контекста или же обвинений в однобокой репрезентации позиции Владимира Ильича по данному вопросу:
Пролетариат не может относиться безразлично и равнодушно к политическим, социальным и культурным условиям своей борьбы, следовательно, ему не могут быть безразличны и судьбы его страны. Но судьбы страны его интересует лишь постольку, поскольку это касается его классовой борьбы, а не в силу какого-то буржуазного, совершенно неприличного в устах социал-демократа «патриотизма».
Как мы видим, уже исходя из позиции самого Ленина, мы можем сказать, что никакую идею великодержавного шовинизма или же патриотизма Ленин не нес. Наоборот же, Ленин всячески критиковал излишний национальный уклон по целому ряду вопросов, кроме того, никак не выделяя ни русскую нацию, ни русскую культуру, отдельно от остальных и не выделяя ей никакого приоритета над другими. В этом настоящая позиция Ленина расходится с той позицией, которую пытается предоставить нам буржуазная пропаганда, регулярно выставляя Ленина то патриотом, то представителем русской мысли то кем-нибудь еще и позицией всевозможных национал-большевистских формирований, в которых от большевизма только красная тряпка. Замените слово «большевизм» на слово «социализм» в их названии, и вы получите точную характеристику их идеям, доказанную при реализации на практике еще в XX веке.
Кроме того, другие его цитаты касаемо патриотизма и отношению к так называемой родине зачастую либо вырывают из контекста, либо интерпретируют так, как это выгодно буржуазной пропаганде игнорируя все прочие его высказывания, которые этому противоречат. В качестве примера можно представить уважаемому читателю одну из цитат Ленина из «О национальной гордости великоросов», которую чаще всего трактуют неверно:
Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы её трудящиеся массы (т. е. 9⁄10 её населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика.
С первого взгляда, если не вникать в контекст и другие цитаты Ленина, показывающие его истинное отношение к патриотизму, может показаться что речь идет о том самом великодержавном шовинистическом и буржуазном патриотизме. В этом плане одновременно и да и нет. Когда речь заходит о том чужды ли его народу такие настроения Ленин с уверенностью отвечает, что нет ни чужды и великодержавный шовинизм распространен в том числе и среди великоросов то есть русских. Однако насколько искренни его слова? Давайте рассматривать контекст эпохи: дореволюционная Россия 1914 года, ещё не свергнута монархия; отсталая, умирающая империя, разрываемая на куски национальным вопросом. Национальные идеи все еще крепки. Ведь именно под эти идеи шел на убой русский солдат в первую мировую. Еще не успели распространится по всему миру транснациональные корпорации, еще не успела сформироваться эпоха глобализма. В эту эпоху Ленин вынужден спорить со своими политическими противниками в РСДРП, защищаясь от их упреков в его непатриотичности и не любви к родине.
Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: «жалкая нация, нация рабов, сверху донизу — все рабы». Откровенные и прикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах. А, по-нашему, это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения. Тогда ее не было. Теперь ее мало, но она уже есть. Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация тоже создала революционный класс, тоже доказала, что она способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами.
Ленин явно напирает на национальную гордость, однако в том числе в этих словах просматривается некая нотка презрения к собственному народу. И сам Ленин так же не мог не понимать объективную материальную силу, которую принял национализм, когда завладел умами широких масс людей. Не являются ли эти слова подтверждением того, что Ленин пытался воззвать к национальной гордости и использовал национальную риторику только и исключительно как инструмент мобилизации масс для дела революции? Ведь в конечном счете Ленин низводит все чувство национальной гордости до гордости за революцию и революционный класс. Не значит ли это, что для Ленина все чувство национальной гордости и патриотизма является не более чем прикрытием для дел революции или же что как минимум для Ленина идея нации и национальной гордости тождественна идее об этой самой революции? Но в таком случае нация по Ленину не имеет никакого смысла, поскольку будет либо тождественна всему пролетариату, либо будет иметь отмирающий вид, отрицающий сам себя.
И в этом плане мы коммунисты одновременно и интернационалисты и космополиты. Интернационалисты, поскольку выступаем за единение пролетариата всех стран здесь и сейчас, а космополиты, поскольку имеем цели построения коммунизма и без государственного общества, которое неизбежно сотрет все границы национальной идентичности и национального мышления, в виду отсутствия государственных границ:
Закрепить национализм в известной, «по справедливости» отграниченной сфере, «конституировать» национализм, разгородить крепко и прочно все нации между собой посредством особого государственного учреждения — вот идейная основа и содержание культурно-национальной автономии. Эта мысль насквозь буржуазная и насквозь ложная. Никакого закрепления национализма пролетариат поддерживать не может, — напротив, он поддерживает все, помогающее стиранию национальных различий, падению национальных перегородок, все, делающее связи между национальностями теснее и теснее, все, ведущее к слиянию наций. Поступать иначе — значит встать на сторону реакционного националистического мещанства.
Однако, Ленин в своих заметках явно не учитывал возможный фактор реакционного пролетариата, ведомый реакционной буржуазной пропагандой, а также на тот момент еще не сформировавшимися реакционными идеями такими как фашизм и нацизм. Поскольку в виду своего рабского положения и зачастую отсутствия свободного времени на тщательное изучение материала, пролетариат может быть одурачен этими реакционными силами и самим стать реакционным. Он также может быть реакционен в виду мелкобуржуазного мещанского мышления. Следовательно здесь Ленин подразумевает именно прогрессивные силы пролетариата.
Мы, коммунисты должны понимать, что социализм как политическая доктрина есть идеология интернационализма, включающая себя дружбу народов и их равенство, но сохраняющая государственные границы. Коммунизм в политике – идеология космополитизма, стирающая классовую структуру общества, государство и как следствие государственные и национальные границы. Но поскольку коммунисты перешагнуть период построения социализма никак не могут, то мы, одновременно; и интернационалисты и космополиты:
Буржуазный национализм и пролетарский интернационализм — вот два непримиримо-враждебные лозунга, соответствующие двум великим классовым лагерям всего капиталистического мира и выражающие две политики (более того: два миросозерцания) в национальном вопросе. Отстаивая лозунг национальной культуры, строя на нем целый план и практическую программу так называемой «культурно-национальной автономии», бундовцы на деле выступают проводниками буржуазного национализма в рабочую среду.
Интернационализм основан на идее дружбы народов. Однако, такая идея допускает идею существования наций, а всякая национальная идея конфронтальна по своей природе, поскольку является буржуазной и ориентированной на узкогрупповые интересы нации, которые неизбежно будут конфликтовать с интересами других наций. Дробление человечества на нации обрекает их на неизбежные столкновения интересов, преодолеть которые, оставаясь в рамках национального дискурса невозможно. Следовательно, оставаясь на этапе социализма и не отказываясь полностью от национального мышления мы обрекаем себя на последующую контрреволюцию и возвращение к капиталистическому строю. Не имел ли в виду Ленин, говоря об интернационализме, подразумевая на самом деле космополитизм или же скорейший переход к космополитизму? Ведь Ленин, в конечном счете, был противником и идеи отстаивания национальной культуры.
Теперь, если принимать во внимание контекст эпохи, становится ясно почему Ленин так говорил и тактика коммунистов в этом отношении. Однако является ли тактика Ленина легкого заигрывания с национальной идеей и национальным популизмом ошибочной в современном мире? Ведь в конечном счете, с реставрацией капитализма в России, многие республики бывшего СССР разделились именно по национальным границам, а в саму Россию вернулся из закромов истории тот самый пресловутый и недобитый Лениным великодержавный шовинизм.