Кхайд Аль-Хаддат
✶ ғᴜʟʟ ɴᴀᴍᴇ | ɸ.и.ᴏ: Кхайд Аль-Хаддат.
✶ ʏ.ᴏ. | ʙᴏɜᴩᴀᴄᴛ: 120 лет(ментально около 45-47).
✶ ᴏʀɪɢɪɴᴀʟ ᴡᴏʀʟᴅ | иɜнᴀчᴀᴧьный ʍиᴩ: Ла'нат аль-Мамрака | Curse of the land.
✶ sᴘᴇᴄɪᴇs | ᴩᴀᴄᴀ: илликар первого поколения (прошедший обряд).
✶ ᴘᴏsɪᴛɪᴏɴ | дᴏᴧжнᴏᴄᴛь: командир морпехов.
˚₊‧୨ |¦ ʙɪᴏ | биᴏ ¦| ୧‧₊˚
«Ab ovo»
От яйца (от начала)
Выплевывает склизкую сероватую слизь, ощущая, как она медленно - задержавшись где-то в горле - тянется наружу.
Первое, что он почувствовал, разорвав тесную мясную капсулу, - сырой холод, пронзивший доселе не дышавшие лёгкие, только освободившиеся от жидкой густой пленки. Раньше он был ритмом, горячей пульсацией, кровью Дикости, его дыханием. А может, ему казалось. Может, там, внутри, вообще ничего не было, кроме тепла.
Теперь, лёжа на жестком алом песке в позе эмбриона, он не понимал: зачем?
Приподнимаясь на неокрепших конечностях, мелко дрожа от холода и животного факта появления на свет, мокрый, переливающийся красноватым глянцем, он увидел вокруг себя столько же таких же. Синих, ужасающе крупных на фоне розовых мешочков мяса. Они все лежали, медленно лопая пленку хвостами, натягивая и наматывая её в причудливый кокон на кисточке.
Вокруг полыхали пузатые костры. Огонь в них плясал, широко стелился по земле, освещая силуэты загорелых маленьких гномиков, изуродованных светлыми татуировками. Они замельтешили вокруг, хаотично хлопая в ладоши и улюлюкая. Схватив палки, начали помогать убирать остатки пленки, махали перед глазами разноцветными тряпками, раздражали, обжигали кожу, втирая в синее тело седой пепел. И орали. Очень громко и очень часто.
Один из новорожденных с ревом смачно влепил кому-то из них под ребра - маленькая тень отлетела к кострам, больно вереща. Но даже упав в черные смоляные угли, уродец не перестал улыбаться, оскал не исчез, даже когда глаза закатились. Задрожал в экстазе.
Всю ночь они пролежали во внимании этих странных людей, пока к утру не пришли в сознание.
Его зовут Кхайд. И он только что прошел обряд Бесконечной жатвы, разорвав свое предыдущее тело, родившись в новом, совершенном в своей дикой силе.
— Гхыхых... Синие члены, — туповато ухмылялся рядом сидящий, пока Кхайд тщательно вымывал голову от слизи речной водой.
Кику. Типичный ублюдок из общества санитов, не выделяющийся жалостью. Будь его воля, он бы убил этого подонка этим же вечером.
«Alter ego»Второе я
Костры дымили сонно, уже не грели. Всё тлело. Солнце подкралось за холмистым горизонтом, и песни стихли.
Обряд подошел к концу. В воздухе - стужа, прохладно.
Их, огромных, синих и голодных, обвязали старыми традиционными тряпками, кричащими пёстрыми алыми цветами, насквозь проеденными потом прошлого поколения Дикостью любимых. Саниты вокруг уже почти лениво хватали прежние тела илликар за пятки, вяло волоча к общему столу - накрытой на песок плотной ткани с узорами.
Первый прием пищи. Собственное тело.
Съешь свое старое "Я", чтобы новое жило.
Бред, но желудок болезненно скрутило. Раньше, судя по запоздалым воспоминаниям, запах крови оставлял лишь холодное равнодушие и пустоту. Сейчас...Сейчас он хотел обгладывать кости. Сладкий густой аромат лез в ноздри, будил аппетит, кипятил кровь, все внутри бурлило и взывало к пище.
Новое восприятие мира давило на виски, заставляло морщиться. Слишком много. Ощущения навалились резким шквалом, не давая времени опомниться. Вибрация песка, жирные, почти липкие нити запахов, ощутимые воздушные следы, громкие звуки. Теперь он чувствует. Энергия течет по конечностям прямиком из земли и откуда-то сверху. Раньше он был слепым, глухим, лишенным чувства обоняния и осязания, почти мертвым. Сейчас он жив.
Сейчас он глядит на старого себя, этот труп, и не чувствует ничего кроме отвращения, не находит ни одной светлой мысли . Эти глубокие морщины, кожа, почти зола, обжигаемая солнцем множество лет, пустые глазницы, обветренные губы и множество белых татуировок, в каких-то местах кожа почернела, подгнивая уже тогда, когда он все ещё бегал на этой паре ног.
Этот человек был несчастен. Он тратил время неправильно и думал криво. Переживал о мнении матери больше чем о завтрашнем дне, злился на младшую сестру, мечтал ударить, но так и не поднял руку. Убил своего отца-тирана на турнире в подростковом возрасте и в последствии вдруг понял: "без него стало хуже".
Сжег тело матери, когда та скончалась. Она не поблагодарила его за победу в битве, не одарила любящей улыбкой, лишь задумчиво смотрела куда-то в пыльное окно машины: "заставила своего ребенка убить его отца, что я за женщина?". Не плакал, когда нашел ее с ножом в брюхе на следующий день, она решила, что существование на этой земле не стоит всех стараний. Он пытался быть мужчиной для своей семьи. Настоящим. Из рассказов матери.
В настоящее время лежит перед ним и в его раскрытый в гримасе смерти рот уже заполз Сжиратель Языков - большой жук с блестящим изумрудным брюшком. Новый Кхайд поморщился уже не от света. Носком грубого тяжелого ботинка слегка коснулся твердой серой щеки, тело не реагировало, Кхайд не проснулся. Тогда он надавил всей стопой, вмяв в землю. Стоило приложить немного силы, и голова лопнула подробно пустынной ягоде. Содержимое размазало по песку.
«Citius, Altius, Fortius!»Быстрее, выше, сильнее
Сила Дикости.. интересная оказалась вещь. Кхайд не склонялся перед богом - вообще ни перед кем не склонялся. Но сейчас, глядя на собственные синие руки - на то, какие они большие, сжимая ладони до побеления костяшек, до скрежета в суставах, позволяя ощутить себе всю силу, он понял: это прекрасно и это даст возможность убивать, чтобы жить, и жить, чтобы убивать.
Мужчина победоносно оскалился в ухмылке собственному отражению в воде, обнажая ряд острых клыков, мощных, здоровых. Чудовищно.
День выдался холодным и ветреным, серое небо - обманчиво спокойным. Энергия из земли била толчками - сильными, горячими, словно пульс сочился по пустыне, предвещая бурю, теперь он чувствовал. Привыкнуть было трудно, но куда больше вопросов вызывала новая, отвратительно шустрая конечность - хвост. В первые дни после обряда он сносил все вещи и людей, постоянно путался между ног, мешал. Хаддат не раз споткнулся о него, шипел и раздражался до того, как по-настоящему осознал его смысл.
На краю скалы, когда ветер и сама атмосфера словно хотели столкнуть его на встречу к смерти, эта тварь превосходно держала абсолютное равновесие тела, позволяла ходить, не смотря на огромный вес, не издавая звуков. В конечном итоге Кхайд все же решил, что это полезно и не требует срочной ампутации.
Оглянувшись на общий костер, вокруг которого устроились все Саниты из их отряда, заметил, как синие Илликары, теперь так их звали, благоговейно втирают в себя серую сажу, шепча что-то в огонь своему Отцу. Было в этом гнетущем зрелище что-то гипнотическое. Животное. Они звери, ставшие частью этой гнилой пустыни, даже чудища теперь их избегали. Да и сам Кхайд замечал за собой некоторые новые диковатые повадки: обнюхивание местности, как напрягается загривок при виде чужаков, оскал.
Приблизившись к костру, первым делом бросил взгляд на одинокий фургон в стороне, из него выглядывала маленькая худая фигура. Сестра. Кхаиси. Лицо было бледным, почти серым, в ее глазах всегда сохранялась влага при виде родного брата. Она не узнавала его, чувствовала, что в нем есть что-то чужое, что-то не свое. Конечно, сложно, когда твой близкий теперь синий и ростом с два человека. Она все ещё его не приняла. Ничего страшного. Он решит проблему. Рано или поздно придется смириться, поскольку он теперь единственный ее родственник и без него она умрет. Хаддат умел ждать и умел говорить.
— Мышка, — сел рядом, не помещается в машину, — почему не с остальными?
— Не хочу, — после длительного молчания, — не хочу сидеть рядом с...— подняла голову куда-то туда, к пламени.
— ..... — Кхаиси молчала, ответ был очевиден.
— Привыкнешь, — медленно протянул руку, чтобы взять ее ладошку, она крупно вздрогнула, остановился, — Твой брат илликар, меня ты тоже не хочешь видеть? –
Кхаиси опустила голову, зарывшись в худые плечи, ее длинные темные локоны были в пыли и грязи после долгой поездки, свернулись трубочками.
— Хочу. Очень хочу...это непросто. Я правда не понимаю почему так себя веду, — голос треснул, по мокрым щекам вновь потекли слезы, Хаддат не стал их вытирать, — это же благо. Ты, — запнулась, — Дикость заметила тебя. Ты стал частью ее нутра.. Но я думала, что мы это что-то другое, что нас это не коснется, обойдет. Мама всегда говорила, что ты и я, мы не похожи на-
— Она убила себя, —безжалостно твердо — а мы живы. Твой брат прошел через большое испытание, чтобы мы и дальше могли жить. Понимаешь?
Кхайд смотрел на нее долго, видел борьбу в ее глазах. Она переживает это каждый день.
— Ты хорошая девочка, Кхаиси, — грубоватыми ладонями всё же по-своему нежно гладит по голове, убирает остатки слез, — Я позабочусь о нас и мы будем жить. Вместе.
Aut Caesar, aut nihil.
Все или ничего.
Спустя продолжительное время.
Небо налилось багровым гноем пожаров, в тот студёный вечер горело все: машины, плавились шины, лопались ритуальные барабаны, уничтожались припасы, повсюду мертвые люди. В воздухе тлела густая едкая гарь и приторная вонь жаренных внутренних органов, громкий звериный гул и влажное чавканье мокрого мяса рвали молчание пустыни. По двум, пропитанным насквозь кровью рекам плыл щедрый караван бледных мертвецов. Рождение Железного Щита из трупа Санитов.
Кхайд сражался за новую эру, это длилось вечность - ломота затекших конечностей почти не слушалась разума. Стальные мышцы и животное тело двигались сами, то ли на инстиктах, то ли на силе воли. Он рвал и метал. Люди не доставляли проблем, настоящим препятствием стали свои же, синие и большие, такие как этот несносный шкет перед ним, оставивший ему на спине широкий глубокий сочащийся рубец. Кику. Шустрый ублюдок крепко сжимал рукоять ножа в ужасном азарте - вены вздулись от напряжения, стекая густыми лианами по телу - кружа вокруг, напряжённый и готовый напасть он улыбался. Свежая рана расслоилась и текла, но Хаддат не сморщился, стоял, не сводя взгляда с этой серой от сажи морды. Все они были сейчас неузнаваемы. Уставшие, измазанные в грязи и чьих-то потрахах.
— Ну что, rgghhit(старший), болит? — расплываясь в улыбке, кивнул в сторону поврежденного плеча Кику-ки с детским ядовитым любопытсвом, самое невинное чудище из их племени.
Кику сорвался с места. Они сошлись в близкой борьбе. Серый демон целился в горло, клинок противно свистнул по воздуху, кидая отблеск огня. Кхайд перехватил его удар где-то в сантиметре от кадыка. Сталь лязгнула, мышцы вздулись буграми. Удерживая крепкий захват и превозмогая боль, он резко двинул всем корпусом и перебросил через себя всю многовесовую тушу противника прямиком в реку. С возвышенности. Синее тело взмыло вниз перед тем, как хорошо приложиться о большие камни со смачным шлепком у кромки реки, а после медленно и бессознательно скатилось в темную воду...
Спустя два месяца они вдвоем сидели возле костра после казни пленных, уже без рисунков на теле и сажи, в свежей форме Железного Щита. Кхайд старательно объяснял Кику, что значит плохо, а тот, абсолютно чистый и гладкий, молча жарил мясо и смотрел на звёзды. Иронично.
— Rgghhit(старший), а вот если..скажем. Есть девушка, ты ее любишь, хочешь семью, а она нет? Что тогда? — наконец опускает взгляд на Хаддата, он был тихим, пламя жадно выхватывало из мрака его черты лица. Морщины казались глубже при этом освещении. Словно человек в голове сильно старше молодого тела.
— Нельзя. Ей будет плохо, это насилие.
Кику, правда, ничего не понял, но с задумчивым видом впитал в себя информацию, подобно сухой земле редкую воду. Не смотря на свой, очевидно казалось, незавидный ум, он догадался примкнуться к рядам Железного Щита. Почти сразу после той самой битвы у берега, когда его, раненного и ослабшего, безжалостно отправили в полет. Это давало надежду, что он действительно способен на реабилитацию, даже если понадобится насильственный способ. Кику напоминал собой пустынную собаку, в которую приходилось иногда кидать палки, чтобы не наглела. Такой же податливый и всепрощающий, но безнадёжный.
— А если с твоей сестрой кто-нибудь такое-
Взгляд Хаддата потяжелел, как и вся его фигура, что в миг сделалась массивнее. От треска костра больше не веяло уютом.
— То есть, если ты сделаешь плохо человеку, то придут его родственники и убьют тебя?
— Ааа, — протянул с неловким озарением, — Тогда понял, — и вернулся к созерцанию звёзд.
Этот жгучий сорвиголова, как личность, очень интересный феномен. В нем укоренилось и срослось то, что Кхайд невольно начинал уважать - дисциплина, отсутствие страха и сомнений, покладистость, а так же - что всегда ненавидел до скрежета зубов: абсолютная непредсказуемость. Как и все Саниты он был жесток и не знал пощады. Спрашивал много глупых вопросов о том, что по идее должны знать многие, если не все. Наверняка, можно сказать, даже однозначно, причиной стало ошалелое детство беспризорника, пока его не взяла под крыло одна из безумных и странных женщин племени.
Хуево воспитала, нашлась мамаша.
Хмурясь и грозно ругаясь матом, Хаддат все эти два месяца подчищал за ней: объяснял очевидное, учил простому и старался разговаривать о сложном. Кику платил ему собачьей верностью, жал уши, ходил хвостом и всегда прикрывал его спину во время миссий. Уроки дали свои плоды, теперь это синее чудище начало переживать о жизни единственного друга.
Лагерь их новой группы, Железного Щита, был ещё небольшим, почти жалким, они впервые остановились на одном месте, привыкшие к кочевому образу жизни. Вчерашние Саниты, перекрывшие белые татуировки черными, почти ничего не знали о хозяйстве и с какой стороны подходить к животному, чтобы оно вдруг не испугалось.
Дело пошло в гору только тогда, когда они объединились с соседними поселениями, захватив их и заставив жить по уставу. Потихоньку обрастали фермами и бараками.
Они уязвимы сейчас, но полны решимости стать сильнее. Кику в это трудное время оказался хорошим напарником. Почти незаменимым. Вторыми глазами, если быть точным.
— Смотри, — ткнул пальцем в небо, — проявилось чет розовое. И звёзды ярче.
Они действительно стали ярче. Раньше он этого не замечал. Но с недавних пор стал чаще смотреть на небо.
Ягодка тихо урчала ему куда-то в спину, беззаботно зарываясь носом в песок, - песчаный дракон Кхайда благородных бордовых оттенков. Она недавно потеряла кладку и до сих пор была беспокойна, пока не нашла утешения в шуме костров и теплом теле своего хозяина.
Divide et impera.Разделяй и властвуй
— Повторять не стану, — с нажимом, твердо, не повышая голоса, Кхайд четко, как ребенку, чеканил каждое слово, — Куда ушла часть племени?
— Не знаю! Не знаю! Мне ничего не сказали, клянусь, — сопел весь покрасневший от боли, мокрый от пота второй старейшина небольшого поселения - маленький сухой старец в пестрой одежде с разноцветными чешуйками и плотными слоями разных вкусно пахнущих перьев. Деревенька уже догорала, близился рассвет, розовело небо. Пахло гноем и серой, стоял тихий живой гул, полный жалобных стонов и плача. Недобитые люди.
Кику, что все это время на корточках методично ломал ему уже почерневшие пальцы, вдруг поднял голову и смачно, без стеснения, зевнул во весь рот.
— Rgghhit(старший), он так ниче не расскажет.
Нечеловеческий тонкий визг разбудил спящего сторожа, сидящего возле множества избитых и окровавленных тел пленных, тот немного смущённо огляделся вокруг, все ещё медлительный и нежный, прибывающий в том самом особенном сладком состоянии после хорошего сна. Пленные на месте, просто рядом ведутся пытки.
Убедившись, что все хорошо, он снова уселся поудобнее, спрятал покрасневший нос в теплый воротник от морозной ночи, и заснул, не обращая внимания на крики, уже хрипло переходящие в утробный стон.
— Никого не пожалеем, — наблюдая за тем, как Кику отводит в сторону пылающий металл, — Все дети, дряхлые старики и старухи, женщины не увидят солнца. А кишки твоей дочери я намотаю себе на кулак и заставлю сожрать. Всех перережем и сожжем к чертовой матери! Отвечай!
— Танн'эк..— всхлипывал и плакал старичок, сопли растеклись по всему лицу, — Танн'эк увела их на охоту к скалам Семьи. На пернатых больших красных птиц..Десять дней назад.
Железный Щит ожидал захватить одно из самых бойких племен, а наткнулся на полупустую клячу почти без воинов, хватающих только на то, чтобы отпугивать проклятых. Танн'эк. Ему известно это имя. Очень хорошо известно.
Туманное воспоминание бессмертного и прекрасного, всеобъемлющего и необъятного. То время казалось ему далёким сном, рассеявшимся в блеклых солнечных лучах, пробивающихся через узорчатые занавески смешным вальсом белых клякс в ту комнату, в которой он долго лежал без сил забыть пленительный силуэт. Ему казалось, свет обретал ее форму и рассеивался в его руках, перетекая по коже еле уловимым теплом, которое она могла подарить ему.
Хаддат ловил ее запах в высохших цветах и на секунду - бесконечную секунду - снова был рядом с ней.
Кто она? Кто она ему после всего случившегося?
Очередное потерянное воспоминание?
Кхайд познакомился с ней ещё до того, как приютил себе ребенка - Даррота, вечно робкого и скромного, ублюдок племенных, которого перекинули трехлетним мальчуганом сквозь чёрную ограду, как ненужный рот. Тогда Железный Щит уже обрёл всю свою мощь и пыхтел устрашающим гигантом возле Города Торговли. Бараки заполонили бесь белый хребет и полосу морщин песочных скал.
Жизнь кипела и им бы стоило просто сжечь это ненужное мясо, но Хаддат дал слабину перед этим тощим костлявым комком.
Он встретился с ней на очередных дипломатических переговорах, старая знакомая, бывший санит, обращённая в илликара. В отличие от него с Кику, одичавших и поджарых, Танн'эк напоминала тонкую элегантную сумеречную птицу, усеянную блестящей чешуёй на плаще. Она встретила их с нездешним гостеприимством и необычным радушием, местные развели разноцветные огни, подкидывая нужные минералы. Отряд октитов тогда остановился у них на равнинах, внутри большой дуги пестрых палат, окружающих главный семицветный костер, возле которого горело несколько маленьких, на них пронзенные вертелем висели жирные мясные туши. Стоял аромат. Кику где-то в сладком дыму уже во всю отплясывал в ритм танцев тамошних женщин.
Звонкий смех и музыка.
Октиты и местные смешались в одну пьяную толпу, пили и играли в боевые танцы.
Хаддат не разделял общего веселья и сидел в раздумьях перед предстоящими переговорами следующим утром, лишь изредка отпивая пресный розовый чай, пока из ночных теплых силуэтов не выплыла она. Танн'эт.
Ее горячие руки мягко приземлились на широкие напряжённые плечи Кхайда и повели вниз, огибая локоть.
— Давай танцевать, — тогда смеясь, позвала она, и он почему-то пошел.
В тот вечер, смотря на эту гладкую фигуру на фоне ярких огней, он решил - она будет принадлежать ему.
Переговоры растянулись на несколько сказочных месяцев. То ли октиты проживали свой лучший отпуск, то ли из-за трудности в сфере культуры. Оказалось, народ Шаххл, у которого они сейчас пребывали, не хотел бросать все свои традиции и ритуалы в большую дробильную машину Железного щита.
За это время Хаддат вместе с Танн'эт успел похоронить свою сестру, Мышку, маленькую бабушку с абсолютно белыми седыми волосами, ее сморщенная фигура выглядела несуразно на фоне молодых цветов, сорванных детьми в
Она не должна была погибнуть раньше старшего брата, но век илликар был гораздо-гораздо больше человеческого.
От этого в его груди поселилось склизкое и холодное осознание. Он пережил всех своих близких.
Кхайд не плакал, как не плакал после смерти матери, после смерти отца. Последний родной ему человек сейчас погружался в землю, а он не знал, что чувствовать.
Танн'эт мягко положила ему свою голову на плечо, глубоко зажмурившись.
После похорон они пошли к Плачущим пещерам, внутри которых бурлили горячие источники и плавала всякая живность, разукрашенная детьми во все цвета радуги.
— Tantey("Супруг/любовь" с диалекта народа Шаххл), — тихо позвала. Они уже полчаса молча сидели в воде, — Tantey, ты можешь рассказать мне обо всем.
Обычно она не терпела слабости и всегда рвалась в бой, но в этот миг ее голос был как никогда нежен.
— Я никогда тебя не брошу, — обняла со спины, прижавшись.
Он любил ее сильной всеохватывающей любовью. Считал своей женщиной и мечтал увезти с собой, жить внутри стального города, возможно, завести детей. Тогда его судьба обрела бы хоть какой-то смысл помимо постоянных войн.
Их пути разошлись на розовом восходе солнца.
Это было время, когда отношения между октитами и народом Шаххл совсем обострились, у них больше не было общих палат и отряд Железного Щита даже переехал, поставив собственный лагерь неподалеку от них. Никто не хотел разменивать свободу на свод строгих правил.
Между ними тоже все было трудно, Танн'эт предложила Хаддату убежать, уйти вместе с ее народом, тогда он заявил о своем желании забрать ее в Железный Щит. Это привело ее в смятение и ужас, обычно стойкая, она упрямо описывала круги внутри их палатки. Хвост нервно дёргался из стороны в сторону.
— Нет, Tantey, я так не могу, не могу, — шипела куда-то перед собой, все ещё снуя из стороны в сторону.
— Это будет наш дом, в безопасности, в цивилизации, в тепле, без этих..— как-то брезгливо бросил рукой в сторону традиционных чаш благородия.
— Без чего?! — громко, — Это мой дом, это мой народ. Сколько раз можно повторять!? Я закрыла глаза на твое неуважение к моей вере, на поведение твоих людей, на убийства, что ты совершил этими руками, — взметнула вверх ладонями, синие, — Нам дали новые тела, новую жизнь не для того чтобы продолжать старое! Как ты не поймёшь!
— В тебе все ещё течет кровь санитов, Шаххл не родное твое место, в Железном Щите гораздо больше илликар, по-настоящему близких тебе.
— Именно поэтому, — она наконец остановилась, став тише, — Я так долго убегала от всего, что делает меня санитом, но ты хочешь вернуть меня туда.
Спустя месяц Шаххл горел огнем.
Per aspera ad astra.
Через терни к звёздам.
Внезапные воспоминания были слишком яркой вспышкой в его ослепшем разуме. Пошатнувшись, Хаддат отошёл от измученного старика и Кику, что все ещё заливисто улюлюкал, явно получая удовольствие больше чем кто-либо ещё из присутствующих.
— Почему ты так хрипишь? Я же совсем легонько надавил, — их силы с бедным старейшиной поселения явно были неравны. И даже "лёгкое" движение Кику вызывало ужасную боль.
У серого табуна металлических машин, Кхайд почувствовал себя чуть лучше. Сердце все ещё больно било в грудь, а дыхание не выравнивалось, но здесь его хотя бы никто не видел.
Держась за крепкую раму кузова, он медленно сполз вниз, глотая воздух, прямо на прохладный песок, из которого не успел сойти ночной мороз.
Его отец, его мать, его сестра, его бывшая любовь, его ребенок.
Вспоминать последнюю смерть было особенно больно, он не плакал, когда смотрел на мертвое тело доброго подростка, которого воспитывал все это время. Даррот мечтал стать архитектором Города Торговли и будущих поселений Щита, его не привлекало насилие, в котором постоянно жил его приемный отец. Даже в детстве мальчик давал избить себя, лишь бы не ударить в ответ. Он даже нарисовал милый рисунок семьи на коре: кривенькие линии, два человечка, состоящие из палочек и кружочков, и огромный мир, в котором процветает уют и доброта. Хаддат тогда не знал, что делать: принять и взращивать в нем эту надежду, этот свет и доброту или же разорвать рисунок, беспощадно окунуть в реальность и убить все иллюзии.
Однозначно, раньше он бы выбрал второе без раздумий, но воспоминания о сестре..была ли она счастлива в реальности, которую представил ей брат? Она никогда не смеялась после смерти матери.
Глядя на труп, он все думал:
"Ну зачем я принял тот рисунок? Зачем обрек его на смерть?"
Паника не отпускала, подкидывая новые воспоминания. То, как он мастерил ему игрушки из дерева, вырезая ножом. То, как учил кататься верхом на домашних ящерах. То, как погибла Ягодка, пытаясь защитить его ребенка от набега племенных на пути к Городу Торговли.
Вытирая подступившие слезы, он понял.
Всё. Так продолжаться не может.
Уже на следующей неделе, не говоря ничего Кику, тот явно захнычет, Хаддат подал в отставку. Во всех его решениях никогда не было сомнений, так и сейчас он не стал затягивать и тянуть кота за яйца. Железный Щит был взрощен, и теперь этот уродливый механический ребенок встал на ноги и давно двигался самостоятельно. Без его помощи.
А он..он отправится в путь за единственным своим близким человеком. Его родной ребенок от Танн'эт был где-то там далеко в пустыне, у странного чужеземца Алима. По словам информаторов путь туда где-то около недели.
Уже на рассвете, у выхода из территории Железного Щита его все таки догнал Кику.
— Кхайд! Почему ты не рассказал мне!? — подбегая ближе, — Я с тобой!
˚₊‧୨ |¦ ᴛʀᴀɪᴛ | хᴀᴩᴀᴋᴛᴇᴩ ¦| ୧‧₊˚
Сильный волевой лидер, не приклоняющийся перед какой-либо силой, гиперответственный прагматик с высоким чувством тревожности на постоянной основе.
Уверенный, действующий без каких-либо сомнений вояка до мозга костей. Как правило, всегда немного отстранён от людей вокруг себя, его не интересуют конфликты и прочая Санта Барбара корабля. Почти не сентиментален.
Может показаться слишком строгим, но в нем все ещё осталась та самая юношеская дерзость и соперничество.
˚₊‧୨ |¦ ᴀᴘᴘᴇᴀʀᴀɴᴄᴇ | ʙнᴇɯнᴏᴄᴛь ¦| ୧‧₊˚
Глаза. Вот, что точно можно запомнить в первую очередь. Янтарные краторы суровой пустоты всех протоптанных тропинок, пожаров и смертей. Взгляд характерный для многих бывалых ветеранов.
А в общем, трёхметровый и сильный боец, готовый сражаться.
✶ sᴇᴄᴏɴᴅ ɴᴀᴍᴇ | ʙᴛᴏᴩᴏᴇ иʍя: Каххар.
✶ sᴛᴀɢᴇ | ᴄᴛуᴨᴇнь ᴩᴀɜʙиᴛия: мифическая третья ступень.
✶ ғᴏʀᴍ | ᴏбᴧичиᴇ: белый тигр Бай-ху из китайской мифологии.
✶ ᴀᴛᴛʀɪʙᴜᴛᴇ | ᴀᴛᴩибуᴛ: Воздух.
˚₊‧୨ |¦ ᴍᴀʀᴋ | ʍᴇᴛᴋᴀ ¦| ୧‧₊˚
Великий устрашающий тигр, решительно спускающийся с неба средь облаков.
˚₊‧୨ |¦ sᴋɪʟʟs | ᴋᴩᴀᴛᴋиᴇ уʍᴇния ¦| ୧‧₊˚
- Взгляд Вряд-ли кто-либо пожелает встретиться взглядом с тигром, особенно если это страж страны мертвых Бай-ху. Так и сейчас при встрече взглядом воздух в лёгких становится тяжелее, вызывая головокружение и дискомфорт. А так же кислородное отравление и возможную травму лёгких.
- Тяжесть бремени
Бай-ху так же воплощает в себе карающую силу. Если тяжесть грехов окажется достаточной, то соперника раздавит давлением воздуха. Можно заметить в воздухе еле заметный прозрачный силуэт тигра в этот момент над телом судимого.
Или же обездвижит, заставив упасть. - Чутье
Тигриное чутье запредельно, они словно живые радары вычисляют местонахождение цели. Так и сейчас Хаддат ощущает все потоки воздуха и может вычислить местонахождение чего-либо. - Тигриный удар
Хаддат способен вызывать микровзрывы по телу противника с помощью давления воздуха. Раны схожи с теми, что оставляют после себя тигры.