Пост 31.07.2026

1. Фамилия и имя // прозвище, если имеется
Даниэль Джошуа Ингрэм. Обычно, его имя сокращают до «Дан» или «Дани» — последнее либо ласково, либо с издевкой, — но оба этих сокращения он терпеть не может, и просит называть себя полным именем.
2. Возраст // Рост // Ориентация
21 год. День рождения 28 ноября.
188 сантиметров.
Гетеросексуал.
3. Направление и курс
Отделение социальных наук и государственного управления: международные отношения и цифровая дипломатия.
4 курс.
4. Биография
Жизнь до трех лет для Даниэля стерта из памяти. Он лишь всегда слышал, что родом из Америки, давно не помня ни запахов, ни вкусов. Зато он помнил шумные города, крики торгашей, использующих каждый свободный угол для своей выгоды, и запах пепла из города мертвецов. Господин и госпожа Ингрэм были журналистами, посвятившими себя междуусобицам ближнего Востока. Но и отказаться от сына они не могли, забирая с собой в каждую страну.
До семи лет он жил в Индии.
Работа родителей вынуждала часто переезжать из Дели в Варанаси и обратно. Пусть он не гулял среди трущоб, но часто слышал речь, никак не похожую на родной английский. Звучный и мелодичный хинди увлекал маленького ребёнка, заставляя интересоваться разговорами под окнами. Взрослые в доме говорили на разных непонятных языках, а когда дело касалось работы, то при ребенке переходили с английского на один из них.
Его отдали в международную школу в Дели, и эти дни Ингрэму запомнились как самые необычные. Раньше он вполне справлялся с английским, но дети людей из разных стран кишили разнообразием. Там он впервые начал говорить на хинди, потому что местные ребята на переменах затягивали его в разговоры, заставляя не говорить на школьном языке. Хотя обучение хинди в качестве отдельного урока не заставило себя долго ждать, некоторые ребята все равно впихивали в него родные словечки. Дружба с ними была важной частью его детства.
Но потом родители были вынуждены поменять страну обитания. Даже если учеба продолжалась на удалёнке, дружбу это не помогало спасти
Древний город Каир принял их запахом сухого песка и ладана. Ранним утром в мечетях начиналась служба, и Даниэль пугался каждого азана, звучавшего прежде, чем появлялось солнце. Этот город был таким же оживлённым, как Дели, но более строгим в порядках. Именно здесь Ингрэм впервые осознал, что все это время другим языком его родителей был арабский.
С отцом во время его выходных они облазили все мечети, заглянул во многие районы города, видя собственными глазами справедливость этих мест. Знание египетского диалекта арабского языка позволило Даниэлю вслушиваться в разговоры родителей, когда они пытались заняться работой за обеденным столом. Всегда говорили о политике: мать вздыхала от несправедливости некоторых политиков, а отец неприклонно стоял на том, что ее слова однажды оставят ребенка сиротой. В этих разговорах Ингрэм-младший видел увлекательный рассказ, хотя, очевидно, ему такое было рано знать и интересоваться этим.
Через пару лет они переехали в Исламабад. От иных мест жизни Ингрэмов он отличался необычной современностью архитектуры, мягким климатом и растительностью. После Дели, Варанаси и Каира здесь было слишком чисто. Впервые Даниэль оказался в большом городе, где чувствовал себя неуютно в тишине искусственной столицы. Арабский здесь не спасал, как и хинди, но родители справлялись английским. Пожилой фиксер вызывал у мальчишки любопытство, как и язык, на котором он говорил с местными. Мужчина долго отнекивался, но в итоге согласился учить его урду.
Последние недели родители работали над делом беженцев из Афганистана, собирали материал, но требовалась поездка в Пешавар, где собралось их больше всего. Сын стал неотъемлемой частью жизни, и оставить его не могли, поэтому взяли с собой. Живой рынок поражал своей самобытностью. Выучивший немного урду Даниэль улавливал отрывки чужой речи и с радостью переговаривался с торговцами, сующими свой товар.
А потом случился теракт. Ингрэм не до конца понял, как шум от зазывал превратился в крики ужаса и оглушительный стук стрельбы. Паника охватила весь рынок. В хаосе испуганных людей можно было потеряться, и волна бежавших как от пожара людей привела к толкучке. Фиксер тянул семью за собой в безопасное место, на смеси родного и английского пытался донести что-то то им, то тем, кто был впереди. Мать вдруг выскочила перед Даниэлем, а на ее плече и боку расцвели алые пятна. Нежные руки подтолкнули его в сторону толпы, кто-то схватил за плечо и потащил за собой. Он не успел вырваться, жадно наблюдая за тем, как отец бросается за ней, и оба оказываются на земле как одно большое пятно крови. Следом — темно-синяя хлопковая одежда, пропахшая дымом и песком.
Двенадцатилетний мальчишка стал сиротой в незнакомой стране, пока компанию ему составляли страх и чувство вины. Журналистская сеть оказалась достаточно обширна, а отцовские связи охватывали едва ли не половину. Фиксер, доставший Даниэля из того ада, передал ребенка знакомому отца из эмиратов.
Просторная квартира в многоэтажном доме, где окна выше, чем сам Ингрэм, встретили его холодно. Здесь было оглушительно тихо, хуже, чем в Исламабаде. Без шума и движения Даниэль умирал в бесконечных кошмарах из алых пятен. Позднее он узнал, что этот бизнесмен был должен отцу, и забрал к себе его сына только ради его оплаты. Но ни дорогие секции, ни одежда и гаджеты не могли вернуть того тепла, которое было у него, когда семья была в сборе.
Через два года его отправили в родной Каир к действующему журналисту, чья большая семья жила небогато. Он был давним другом семьи Ингрэм и часто вспоминал о них с теплом на душе. Однако даже в этой огромной семье Даниэлю просто не было места: дети росли и учились, не принимая чужеземца, а взрослые в попытках прокормиться были вынуждены работать не покладая рук. Местные сорванцы — такие же никому не нужные дети, — таскали у родителей сигареты и учили Даниэля курить, пока они сидели на крыше и бездельничали. Этот город пах домом, но в то же время оставался чужд.
Не прошло и двух лет, как его снова переселили в другую страну. На этот раз все вернулось на круги своя: Даниэль оказался в Пакистане у того самого фиксера, что бросил его в череду разных домов и семей. Ради ребенка, перед которым он чувствовал вину, пожилой мужчина отказался от всех сомнительных дел. Жили они бедно, зато в отличие от богатея он не проедал плешь своими нравоучениями, а в отличие от каирского друга говорил с Ингрэмом как со взрослым. Впервые после смерти родителей Даниэль ощутил себя дома. Этот, несомненно, был другим, немного невыносимым своей удушливой жарой, постоянным отключением энергии на ночь и опасностью, поджидающей на каждом углу; но здесь хотелось задержаться. От фиксера Даниэль перенял многие привычки и традиции, даже если сам никогда не верил в какого-либо бога.
Окончив индийскую школу, Ингрэм принял решение уехать учиться в США. Вернее, фиксер буквально выпнул его из дома, когда тот достиг совершеннолетия.
5. Характер
Со стороны Даниэль кажется неприступной крепостью. Он держится спокойно, невзирая на то, какая ситуация. Жизнь приучила не реагировать понапрасну и держать голову в ледяном спокойствии. Немногословность и отстраненность создают вокруг него странную смесь и становится ясно: подходить не стоит. Он не ищет друзей, но и не бежит от компании. Среди огромной толпы, громко обсуждающей все на свете, Ингрэм выглядит неестественно, будто бы инородно. Сидит, откинувшись на спинку, долго гоняет напиток в стакане, словно вечно задумчив. Одно лицо, один язык без акцента, но все равно возникает чувство, что что-то не так.
И это «что-то не так» проявляет себя, стоит ему открыть рот. Редкость, ведь в чужие разговоры он не встревает, а собеседника не перебивает. Однако за словом в карман не лезет — если чувствует, что человек неприятен, ответ будет прямой и язвительный. Никаких криков и суеты — она для тех, кто любит пускать в ход кулаки, в то время как Даниэль предпочитает использовать слова в качестве оружия, — только удар в самое слабое место. Как молчаливый наблюдатель он видит и слышит достаточно, чтобы знать, куда следует для лучшего эффекта бить.

Трудно сказать, когда именно у него завелась привычка не привязываться к людям и местам. Может, когда он только поступил в школу в Дели, а потом уехал в Каир, оставив за спиной друзей и любимых учителей, а, может, в тот день, когда стал сиротой. Но факт остается фактом: привязанности он отвергает. Ингрэм будет достаточно вежливым, чтобы выглядеть дружелюбно — при условии, что его не провоцируют, — но никогда не станет рассказывать о себе. Даже тех людей, что растили его, он старается воспринимать не более, чем связи по наследству.
Парадоксально, что при всем своем желании ни за что не привязываться к людям, Даниэль относится к «своим» очень трепетно. Все просто: либо не привязываться вовсе, либо отдавать себя без остатка. Это его пугает больше, чем внезапное отключение света в кампусе или драка.
Ингрэм может быть очень заботлив. В основном это проявляется к старшим. Если у него и есть какой-то кодекс чести, то он определённо подвязан к возрасту. Для него нет ничего сложного в том, чтобы обращаться уважительно, донести чужую сумку или помочь с переводом материала. В некотором роде он сделает это даже с радостью — среди сверстников он не может чувствовать себя так комфортно, как среди старшего поколения. Ему не в тягость слушать повторяющийся бессвязный старческий лепет, и он вряд ли когда-нибудь поймет, почему таких людей называют обузой.
6. Деятельность в Университете
— Находится ли в братстве/сестренатве? Роль?
Не заинтересован в братствах.
— Клуб/Секции
Секции кажутся Ингрэму наискучнейшим способом скоротать время. Свободное время он лучше потратит на развитие языков и поддержки их на достойном уровне.
— Есть ли в студенческом совете?
Вряд ли эту заносчивую морду туда хоть кто-то позовет.
7. Живет ли в общежитии?
Он бы без проблем мог снять квартиру, но к деньгам, оставленным родителями после смерти он относится слишком щепетильно, так что общежитие остается для Даниэля «родным домом» уже четыре года.
8. Чем известен ваш персонаж в Университете?
«Жопализ», «Шестерка», «Лизоблюд» — почти вторые имена Даниэля для любого студента, кому не посчастливится попасть с ним в одну группу. Ни для кого не секрет его двойственное отношение к людям вокруг. Сокурсников он предпочтет колко задеть за любую мелочь, лишь бы от него отстали, но преподавателям поможет без вопросов. С ними Ингрэм не спорит — только в вопросах урока, но там он проявляет себя невероятно вежливым молодым человеком, — не язвит. Говорят, некоторым он помогает даже что-то носить из аудитории в аудиторию, а при разговоре не смотрит в глаза. За четыре года учебы он не завел ни одного близкого друга, держась отстраненно, а его привычки могут вызвать вопросы: разувается при входе в комнату в общежитии, часто ругается на арабском, всегда все делает правой рукой.
9. Дополнительная информация
Даниэль начал курить в четырнадцать лет, как только переехал из АОЭ в Каир. Дешевый табак стал частью его подростковой жизни настолько, что, приехав на учебу, он долго не мог найти для себя что-то подходящее. В итоге пришел к арабским кварталам. Он сознательно курит то, что хуже, хотя имеет возможность покупать нечто более дорогое.
Чай — всему голова. Но при этом не всякий чай он будет пить. На парах ему всегда составляет компанию термос, но Ингрэм не настолько наглый, чтобы пить чай во время занятия. В любом случае, его чай особенный: настолько крепкий, что, кажется, можно жевать, но имеет в себе ложку сахара. В его комнате в общежитии чай тоже частое явление. Даже если своему гостю он не рад — а это обычно незванные гости, о которых он не просил, — чаем угостит. Но это не значит, что без своего чая, другой он не выпьет.
У парня особое отношение ко сну. Неважно, во сколько он лег — обязательно откроет глаза в пять утра, словно по будильнику, который никто кроме него не слышит. При этом спать в тишине кампуса он не может, и долго ворочается с бока на бок, а в разгар вечеринки, когда все визжат, и музыка закладывает уши — уснет как младенец. Поэтому же держит под подушкой наушники.
Во время еды левая рука всегда лежит на столе и даже не касается посуды. Рукопожатия только правой рукой. Почти все и вся — никогда левой. Привычка, выработанная годами. Его немного коробит, когда он видит, как кто-то делает что-то левой рукой, но замечаний он не делает.
Ингрэм не любит, когда его личные вещи трогают без спроса, и сам никогда не станет трогать чужое.
Даниэль полиглот. Он знает достаточно много языков тех мест, где жил, несмотря на то, что своими родными считает английский, арабский в египетском диалекте и хинди.
Несмотря на склонность к языкам, его трудно назвать прилежным учеником. Знание языков никак не спасет его в банальной математике. С цифрами он настолько плох, что преподаватель грозился поставить самый низкий балл в его диплом. Постыдная история, о которой, впрочем, рассказывать не хочется.
10. Внешность
Со стороны Даниэль мало похож на человека, прожившего всю жизнь в странах на другой части планеты. Он не обладает ни ореховыми глазами — его, как у матери, серо-голубые, чуть лукавые, — ни ярким оттенком кожи, а волосы не чёрные, а русые, будто выжжены под палящим солнцем. Сам по себе он высок и атлетичен, хотя вряд ли кто-то может сказать, что видел его занимающимся спортом. Под одеждой в целом это плохо видно: вся она в основном практичная. Ингрэм не носит ничего модного и брендированного, только качественное и то, что прослужит долго. В его рюкзаке помимо термоса и нескольких тетрадей со стареньким ноутбуком также всегда лежит клетчатый шарф, словно он всегда готов к тому, что придется укрыться от холода. Среди дорогих парфюмов Даниэль пахнет удом, дешевым табаком и крепким чаем.
Прототип: Юра Насонов.
11. Юз
@servantthepeople
12. Песня по желанию
Аллилуйя — Папин Олимпос