Почему всё рушится вокруг нас!
“Ни один человек не является островом сам по себе; каждый человек — это кусочек континента, часть материка ... Смерть любого человека умаляет меня, потому что я причастен к человечеству; и поэтому никогда не пытайся узнать, по ком звонит колокол; он звонит по тебе”. - Джон Донн, "Посвящения по чрезвычайным случаям", 1624 г.
Четыреста лет назад поэт, лежавший на том, что, как он считал, было его смертным одром, понял то, о чем забыла вся наша современная цивилизация. Джон Донн смотрел на мир из своей больничной палаты и видел истину: никто не является островом. Никто и не должен был быть таковым. Взаимозависимость — гармонизация позитивной энергии между людьми — преодолевает препятствия, множество препятствий, которые ни один человек не смог бы преодолеть в одиночку. Что я имею в виду? Взгляните на одну из основных причин многих наших сегодняшних проблем.
Мы построили целое общество на мифе об одиноком герое. И я намеренно использую слово «миф», потому что, если копнуть глубже и честно взглянуть на то, из чего состоит наше общество, вы обнаружите, что оно состоит из мифов, иллюзий, лжи, обмана и манипуляций. Это его архитектура. Это его фундамент. И пока мы не увидим это ясно, мы будем продолжать гадать, почему дом рушится прямо у нас под ногами.
Евангелие от человека, который сделал себя сам
Вы можете это сделать. Просто сделай это. Будь всем, чем можешь быть. Эти лозунги повсюду, и все они обращены к отдельному человеку. Это твоя лестница, по которой нужно взбираться, и золотое кольцо на ее вершине, и если ты до него не доберешься, что ж, это твоя вина. Никто не упоминает, что лестницу придумал кто-то другой, что ступеньки смазаны, а золотое кольцо, когда ты наконец его хватаешь, оказывается крашеной жестью.
Двадцать четыре века назад Платон подарил нам самый живучий образ во всей западной философии — аллегорию пещеры. Заключенные, прикованные цепями в темноте, наблюдают за тенями, мелькающими на каменной стене, и с абсолютной уверенностью полагают, что эти тени и есть сама реальность. Они вручают призы тому заключенному, который быстрее всех назовёт тени. Они выстраивают целую иерархию статусов вокруг умения называть тени. И когда один из узников вырывается на свободу, выбирается на солнечный свет и возвращается, чтобы рассказать остальным, что все, во что они верят, — иллюзия, они не благодарят его. Они хотят его убить..
Это не древняя история. Это новости сегодняшнего утра. Мы — цивилизация наблюдателей за тенями, мы вручаем друг другу награды за самое красноречивое описание иллюзий — и уничтожаем любого, кто оборачивается и смотрит на огонь.
Плач отличника
Позвольте мне показать вам, как миф действует на тех, кто верит в него сильнее всего, — на победителей.
Ты гений. Посмотри на свои домашние задания, на свои оценки. Ты отличник. Ты уникален. А потом этот отличник поступает в колледж. Допустим, он получает стипендию в одном из университетов Лиги плюща — Гарварде, Йеле, Принстоне. Он приезжает и внезапно впадает в депрессию. Звонит домой: «Мам, у меня проблема». Какая? Ну, здесь сотни, если не тысячи, отличников, студентов с четвертным баллом. Здесь есть очень умные ребята. Как мне с ними конкурировать?»
И, пап, ты копил годами, и я получил стипендию, чтобы поступить, и я вижу, как студенты со средним баллом 4,5 срываются — некоторые даже кончают жизнь самоубийством, — потому что как можно конкурировать с тем, кто поступил, потому что его отец построил для университета здание стоимостью в сто миллионов долларов? И они не особо умны, но у них всегда пятерки, и они никогда не делают домашние задания. Как такое возможно?
Это возможно, потому что меритократия — один из мифов. Это никогда не было равными условиями. Это декорации, созданные для того, чтобы выглядеть как равные условия.
«Письмо с Уолл-стрит»
Потом наш отличник заканчивает университет и получает работу на Уолл-стрит, и он думает: наконец-то мне больше не нужно конкурировать. Я могу хорошо зарабатывать, вернуть долг и двигаться дальше — к отношениям, семье, друзьям, дому, квартире, кооперативу. Потом он приезжает туда и уже через неделю видит, что там 175 000 таких же, как он, и все они тоже окончили университет с отличием, и он думает: «Боже мой, это в сто раз хуже, чем школа». Все соревнуются друг с другом.
Я думал, что если кто-то говорит: «Приходи пораньше, уходи попозже», — то я приду в шесть. В четыре там уже были люди, работавшие на европейском и дальневосточном рынках. И я подумал: как мне поспать восемь часов, если мне нужно быть здесь в пять утра? В конце дня, когда биржевые маклеры и руководители наконец покидали свои рабочие места, они заказывали еду на дом, потому что не могли попасть за эксклюзивные столики в переполненных ресторанах внизу — тех самых, где старшие партнеры вершат суд и хвастаются тем, что могут попасть в любой ресторан города, — а вы едите китайскую еду из коробки прямо за своим столом.
Мама, я не знаю, как это сделать. Это крысиные бега, а в крысиных бегах в итоге остаются только дохлые крысы.
У меня нет денег на рестораны, и я постоянно испытываю стресс. У меня повышенное давление. У меня запоры. Я просыпаюсь посреди ночи в полной уверенности, что меня уволят, потому что кто-то другой справляется лучше, и его повысят, а меня нет. Да, у меня приличная зарплата, но приличная жизнь — нет. У меня нет баланса. У меня нет отношений, потому что кому захочется быть с человеком, который работает по 18 часов в день? Я не был в музее. Я живу в Нью-Йорке и не видел ни одного из тех замечательных мест, ради которых люди пересекают океаны. Я не был в ночном клубе. Я не ходил на танцы.
И у меня здесь нет друзей, потому что эти люди — как большие белые акулы, которые ищут, у кого бы пустить кровь в бассейне. Они не друзья — они конкуренты. Все хотят похвастаться тем, как усердно они работают, и своими бонусами. Все сводится к бонусам. И знаешь, о чем они не говорят, мам? О клиентах. Брокеры зарабатывают независимо от того, зарабатывает клиент или теряет все. Я вижу, как люди употребляют кокаин в туалетах — это повсюду. Мне говорят, что это естественная энергия. Это не так. Это зависимость. Но то же самое можно сказать и о стремлении к успеху. А у меня нет жизни.
Ответ матери
Мать дает сыну простой ответ, и он стоит больше, чем все его образование.
Послушай, ты хороший парень. Но, может быть, тебе стоит пересмотреть свой выбор, потому что это не жизнь. Это постоянная стажировка по контракту, поддерживаемая надеждой на то, что однажды тебя пригласят в этот священный круг успеха. До этого дня у тебя нет жизни. Ты потеряешь здоровье, потому что тебе нужен сон — нам всем нужен сон. И вам нужны отношения, здоровые отношения, а не партнер, которого вы используете как бесплатного психотерапевта, чтобы изливать на него свои жалобы. Похоже, что в вашем мире нет ничего радостного, счастливого или здорового, и вы должны терпеть все это в одиночку. Такова система: победитель получает все, выживает сильнейший, и все, о чем там говорят, — это власть, роскошь и приглашения в эксклюзивные места.
Это правда: Тейлор Свифт только что вышла замуж, и на свадьбу пригласили пару партнеров, а в офисе ходили слухи, что жены потратили тысячи на уникальные дизайнерские платья. Но спросите себя: что это говорит о певице, чьи внешние данные — это все, что нужно для славы, и о футболисте, которым нужен весь мир в качестве зрителей их излишеств? Мы можем арендовать Мэдисон-сквер-гарден за 20 или 30 миллионов долларов и пригласить 20 000 наших самых дорогих и близких друзей. Ты этого не хочешь.
Если ты пойдешь по этой дороге — если твоя мечта станет приглашением на эти особенные вечеринки, — ты поймешь, что люди на этих особенных вечеринках вовсе не особенные. Ты не хочешь жить в этом мире: массовое сверхпотребление, дома, одежда, украшения — и все это только потому, что она умеет петь. Как это может изменить чью-то жизнь? Никак. Он играет в футбол. Как это может изменить чью-то жизнь? Это не так. Все, что они привносят, — это эгоизм, неуверенность в себе и неискренность, как у всех этих дураков, которые целуют воздух в Голливуде, на Уолл-стрит, в Уэст-Палм-Бич, Вашингтоне и Чикаго. Вся их жизнь — ложь.
Твой отец был драматургом. Он преуспел. Он обеспечил нам с тобой, а также твоим братьям и сестрам достойный уровень жизни — но не чрезмерный. Все эти годы мы жили в одном доме и были счастливы. Мы делали то, что делают обычные люди, и делали это вместе. За обеденным столом в конце рабочего дня никто не жаловался — все стремились к большему. Каждый хотел что-то делать, и у всех вас были наставники, которые помогали вам заниматься любимым делом так, чтобы это вас не развращало.
Ваш отец никогда не позволял себе думать, что один успешный сценарий дает ему — дает нам — право изменить наш уровень жизни и пожертвовать качеством жизни, жизнью, в которой у нас было время, радость, счастье, любовь, любопытство, творчество и свобода путешествовать и знакомиться с другими культурами. Если бы он вкусил этот отравленный плод, ему пришлось бы продать душу и писать то, во что он не верит, ради денег. Знаете ли вы, сколько актеров, сколько театральных деятелей, сколько людей тратят свою жизнь на то, что им не нравится, в окружении таких же неприятных людей — эгоистичных, самодовольных и ограниченных, как и сама работа? Знаете ли вы, что почти половина выпускников колледжей за всю жизнь не прочла ни одной серьезной книги? Они слишком заняты, пытаясь добиться успеха.
Ты выросла в семье, где мы уже добились успеха, потому что качество жизни было для нас главным приоритетом — любовь и уважение друг к другу, к нашим соседям, к нашим друзьям. Мы радовались, и не потому, что у нас было новое платье, которым можно похвастаться, или украшения, которыми можно похвастаться, или «Ламборгини» или «Феррари» на подъездной дорожке. Мы ездили на «Фордах», «Бьюиках» и «Шевроле» и были счастливы. И вот что я хочу, чтобы ты услышала: мы радовались успехам других людей. Когда вы в последний раз видели, чтобы кто-то искренне радовался чужому успеху в вашем университете Лиги плюща или на Уолл-стрит?
Я этого никогда не понимала, мама. Все злятся, когда кто-то добивается успеха. Если это женщина, ее разносят в пух и прах. Если это мужчина, они настаивают, что он не мог добиться успеха честным путем — он недостаточно умен, значит, он жульничал. Ложь — это стандартный набор слов здесь. То есть ты хочешь сказать, что я должна отказаться от всего, ради чего так упорно трудилась? Все эти жертвы — поездки, которые я не совершал из-за учебы, спорт и внеклассные мероприятия, от которых я отказывался, чтобы стать идеальным сыном и идеальным учеником, тем, кто, по всеобщему мнению, далеко пойдет в жизни? Мама, я так и не продвинулся ни на шаг. Я все еще на первой ступеньке, оглядываюсь по сторонам и больше не хочу соревноваться. Отсюда я вижу все недостатки.
Тогда послушай меня, — говорит она. Ты — человек. Ты — не бренд. Твоего отца любят и уважают его коллеги, потому что он никогда не продавался. Он никогда не присоединялся к особой, уникальной группе, которая получает большие гонорары за написание всякой ерунды. Все его работы до сих пор вспоминают с теплотой. Помнишь то лето, когда ты взял отпуск на август и поехал на ферму амишей? Ты провел там месяц, ел их еду, жил по их ритму, смирял себя. Ты вернулась и сказала, что это было великолепно — просто находиться рядом с коровой, которую можно обнять, видеть безусловную любовь в глазах животного. Ты чувствовала умиротворение.
Так почему бы тебе не искать то, где царит умиротворение, а не то, где больше зарплата и бонусы? Люди, с которыми ты работаешь, заряжены негативной энергией, а негативная энергия всегда сжигает сосуд, в котором находится. Все они закончат в одном месте: без друзей, потому что никто не хочет провести жизнь рядом с человеком, который может только хвастаться собой и зацикливаться на том, что у него есть, — это модель существования в духе Кардашьян, когда люди изо всех сил стараются стать брендами. Так что выбор за вами.
Тени на стене
Итак, какой же урок мы можем извлечь из всего этого? В этой истории все верно, но обратите внимание на одну вещь: мы никогда не осознаем проблему до тех пор, пока она не достигнет своего апогея, пока не разразится кризис с драматическими последствиями. Только тогда мы оглядываемся назад. Узники пещеры Платона никогда не задавались вопросом о тенях, пока представление продолжалось. Чтобы они обратили на это внимание, нужна катастрофа.
Возьмем последнюю катастрофу. С начала пандемии COVID прошло уже более шести лет, и, если честно оглянуться назад, мы подумаем: боже мой, сколько же нам лгали. Сколько же нас обманывали. Ученым, банкирам, миллиардерам, которые вложились в это дело, выплатили компенсации — на них нельзя было подать в суд, даже если бы люди умирали. И все же среднестатистический американец, желая быть законопослушным гражданином, выстроился в очередь и сказал: я возьму все, что вы мне дадите, я уверен, что это не навредит. А потом, спустя годы, они узнали.
Задумайтесь на мгновение о том, чего добиваются люди, когда коллективно работают над темной стороной своего бытия — когда то, что они создают вместе, является обманом. По моим оценкам и по данным независимых исследователей, чьим исследованиям я доверяю, у нас не было настоящей пандемии, которая оправдывала бы то, что за ней последовало. Не нужно было в спешке выпускать вакцины и назначать ремдесивир в качестве основного протокола лечения.
Но люди поверили, потому что у них не было ресурсов, чтобы подвергнуть сомнению то, что им говорили. Те немногие, кто осмелился бросить ему вызов — несколько врачей, несколько ученых, несколько журналистов, несколько активистов и медсестер, — подверглись нападкам. Все они. Их очерняли, лишали доступа к платформам, уничтожали. А другие, менее решительные, смотрели и говорили: «Я не хочу открыть эту дверь и обнаружить, что с другой стороны на меня надвигается бульдозер». Так что в пещере царила тишина, а игра в тени продолжалась.
Подумайте о последствиях, пока я изучаю доказательства: десятки миллионов пострадавших по всему миру и, по оценкам, которые кажутся мне достоверными, сотни тысяч американцев — более 600 000 — которые могли бы не умереть. Мы проводили исследование за исследованием, документируя случаи миокардита, перикардита, синдрома Гийена — Барре и смерти после инъекций. Сами ПЦР-тесты — тот самый инструмент, который спровоцировал чрезвычайную ситуацию, — давали огромное количество ложноположительных результатов. Судя по изученным мной отзывам, подавляющее большинство положительных результатов были ошибочными, а это значит, что миллионам людей поставили неверный диагноз и назначили лечение, которое могло причинить им вред или даже убить их. Все эти люди доверяли. И когда правда начала всплывать, ни один человек не взял на себя ответственность. Как и в любой крупной корпорации, на Уолл-стрит все тычут пальцем в кого-то другого. Когда в последний раз кто-то из представителей корпоративной Америки нес ответственность за свои грехи и упущения? Они платят штраф и идут дальше. Насколько это справедливо?
На нашей стороне правда, — сказал Энтони Фаучи. Нет — на вашей стороне была власть, послушные СМИ и индустрия, получившая компенсацию, а это не одно и то же, что правда. Когда наука становится ортодоксальной, она перестает быть наукой. Она перестает подвергать себя сомнению. Она больше не ставит под сомнение невероятность того, что нам велят считать абсолютным.
Абсолютизм — это опасно. Исключительность — это опасно. И разум, который хочет открыться, но боится последствий, шепчет себе: «Я не уверен, что смогу справиться с тем, что увижу, поэтому лучше закрою глаза». Но думаете ли вы, что что-то негативное перестает существовать только потому, что вы закрыли на это глаза — будь то глобальное потепление, расизм или резня в секторе Газа? Нет. Оно никуда не делось. Откройте глаза, и внезапно вас накроет волна энергии, потому что вы увидели правду — а когда вы ее увидели и прочувствовали, как вы можете снова закрыть глаза и притвориться, что ничего не произошло? Правда в том, что обман существует, он институционализирован, превращен в товар и оружие, и теперь это инструмент для тех, кто на нем наживается — точно так же, как на Уолл-стрит целые отрасли наживаются на чужих убытках.
Предательство «хорошего гражданина»
И ложь касается не только медицины. Посмотрите на нашу систему образования. Посмотрите, сколько мы тратим на одного среднестатистического ученика. Совсем недавно стало известно, что около 900 государственных школ в Нью-Йорке не справляются — просто не справляются — с обучением детей. Почему? Чему они учатся? Или, скорее, почему они не учатся? Посмотрите на программы, которые вытеснили само образование, — идеологические учебные планы, политику идентичности, — а затем обратите внимание на отсутствие реальной поддержки. Ответ всегда один и тот же: сделать систему больше, сделать ее дороже, и тогда ребенок каким-то образом научится. Потом мы обнаруживаем, что это не работает, и за это тоже никто не несет ответственности.
Вы учились в хорошей школе — все ваши школы были хорошими, — и вам говорили, что это поможет вам попасть в крупную корпорацию, где у вас будет работа и стабильность. Напротив: то, что вы нашли, — это большие вознаграждения, предназначенные для тех, кто готов пожертвовать всем своим существованием ради того, чтобы люди, стоящие выше их, стали богаче. Вам это кажется логичным?
И эта схема не нова. Вспомните 1970-е и начало 1980-х годов, когда Федеральная резервная система под руководством Пола Волкера подняла процентные ставки до 22 процентов, и фермеры — мужчины и женщины, которые работали семь дней в неделю, выращивая для нас продукты, — не могли выплачивать ипотеку и теряли свои земли. Некоторые из этих ферм принадлежали одной семье более ста лет. Их больше нет. Кто пытался их спасти? Никто. Кто сказал: «Давайте дадим им передышку — в конце концов, они нас кормят»? Никто.
В ту же эпоху корпоративная Америка открыла для себя аутсорсинг, и в последующие десятилетия десятки миллионов американских рабочих мест были переведены за рубеж. Компания, которая на протяжении многих поколений была основой города, превратилась в бренд, который покупался за бесценок, а ее продукция производилась за границей. А что насчет моей работы? Я проработал здесь 30 лет. Ее больше нет, а у меня нет навыков, чтобы работать где-то еще. И тогда ваш город превращается в «Ржавый пояс», и вы каждое утро ходите в кофейню, сидите там с коллегами и обсуждаете, как вас предали. Кто-нибудь когда-нибудь расплачивался за предательство людей ради финансовой выгоды? Ответ — нет. И не расплатится.
Вот что происходит, когда вы решаете быть законопослушным гражданином, который играет по правилам и доверяет всем, — когда вы отказываетесь от своей власти на выборах и на рынке, и никогда не останавливаетесь, не оборачиваетесь и не спрашиваете: каковы будут последствия? Потому что, если бы мы заглядывали в будущее, прежде чем брать на себя обязательства, мы бы увидели, что последствия этих договоренностей всегда оборачиваются против нас. И никогда — в нашу пользу.
Что знали наши деды
А теперь позвольте мне сделать шаг назад, потому что у меня есть еще одно наследство, которое я получил от своего дедушки. Он рассказывал мне вот что: в 1930-е годы люди работали сообща. Не было никаких социальных гарантий для бездомных и безработных. Мужчины путешествовали по стране в товарных поездах, так называемыми «бродягами», в надежде, что на следующей остановке им предложат работу и они смогут отправить немного денег домой. Чаще всего работы не было — до тех пор, пока Рузвельт не создал национальные программы, которые дали им возможность строить. Но вот что хотел донести до меня мой дедушка: они работали сообща.
Они объединялись в коллективы. Сотни людей, все безработные, но со своими навыками, собирали то, что другие выбрасывали: сломанный радиоприемник, разбитую лампу, — и вместе чинили их, продавали и делили вырученные деньги. Это было наше общее дело. Это была взаимосвязь людей, которые понимали, насколько важно для общества и самой жизни объединяться и жить в гармонии с другими людьми.
Ты, сын мой, вырос в другом поколении — поколении таких, как я. Не оставляй ничего на столе. Выживает сильнейший. Посмотри на жестокость, которую мы сейчас поощряем в спорте, где даже баскетбольный матч должен быть похож на хоккейную драку. С каких это пор это считается атлетизмом? Посмотри на спортсменов-суперзвезд, зарабатывающих миллионы, и на толпу незнакомцев, которые мгновенно появляются у них под рукой. Людям, которые слишком молоды и неопытны, чтобы принимать правильные решения, внушают, что пока кто-то выписывает им чек, все дело во мне, а не в нас. И заметьте: суперзвезда, которая не играет в команде, обычно наблюдает за тем, как команда терпит поражение, даже если ее собственные показатели растут. Я выигрываю в статистике и проигрываю сезон.
Цивилизации, постигшие тайну
Вот чему никогда не учат отличников за все годы обучения: на протяжении всей истории целые цивилизации существовали мирно и достойно — и процветали — потому, что осознавали важность коллективного «мы».
Отправляйтесь в Мексиканскую долину, к руинам Теотиуакана, некогда одного из крупнейших городов на земле. Там проживало более ста тысяч человек. И когда археологи начали раскопки, они обнаружили нечто, что привело их в замешательство: никаких дворцов. Никаких тронных залов. Никаких памятников, на которых были бы запечатлены царские амбиции. Вместо этого они находили квартал за кварталом просторные, хорошо построенные жилые комплексы — качественное жилье, оштукатуренное и покрашенное, для обычных семей.
Город с населением в сто тысяч человек, жители которого, судя по всему, не считали, что для радости и счастья в жизни кому-то нужно иметь больше, чем у других. Мы никогда об этом не слышали. Нас приучили искать цивилизации, которые оставили пирамиды тиранам и дворцы богам-царям, как будто величие измеряется грандиозностью. Но не это определяет цивилизацию. Жить и работать в гармонии, с высоким качеством жизни и радостью для каждого — вот что стоит изучать.
И Теотиуакан был не единственным. Пять тысяч лет назад в долине Инда на протяжении веков процветали города Хараппа и Мохенджо-Даро — с тщательно спланированными улицами, крытыми дренажными системами, колодцами и банями, доступными не только для знати, но и для обычных семей. Археологи не нашли там ни величественных дворцов, ни колоссальных царских гробниц, ни, что удивительно, следов военных действий. Великая цивилизация, процветающая и долгоживущая, которая, судя по всему, вкладывала свои богатства в совместную жизнь народа, а не в тщеславие правителей.
Еще дальше, на девять тысяч лет назад, находится Чатал-Хююк в Анатолии — тысячи людей, живущих в домах, настолько одинаковых по размеру и убранству, что ученые до сих пор не могут найти вождя, потому что, возможно, его и не было. А на этом континенте Конфедерация ирокезов — Хауденосауни — объединила пять, а затем и шесть племен под Великим законом мира, проводя совещания, на которых обсуждалось, как каждое решение повлияет на грядущее седьмое поколение. Их конфедерация настолько впечатлила колонистов, что отголоски этого влияния можно найти в дискуссиях американских отцов-основателей о союзе. На юге Африки эта мудрость имеет название, которое сохранилось до наших дней: убунту — «я есть, потому что мы есть». Человек становится личностью благодаря другим людям.
Теперь поставьте рядом с этими цивилизациями памятники себе и прислушайтесь к поэту Шелли:
Взгляните на мои творения, о могучие, и падите в отчаяние!»
Ничего, кроме руин. Вокруг распада
этого колоссального обломка, бескрайнего и голого
тянутся вдаль одинокие и ровные пески.
Таков окончательный итог существования любой империи эго: разбитая статуя и хвастовство, поглощенное пустыней. Фараоны строили пирамиды с помощью кнута, а тихие города создавали системы водоснабжения для своих соседей. Угадайте, чье достижение до сих пор учит нас, как жить.
Я и сам видел живое воплощение этой древней мудрости. В Индии есть такие огромные фермерские рынки, что если бы вы взяли самые большие рынки Далласа, Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, Сан-Франциско и Вашингтона и сложили их вместе, они бы померкли на фоне одного индийского рынка. Две или три сотни мелких торговцев раскладывают свой товар: двадцать из них продают только разные карри, другие — зерно, бобовые и орехи кешью такого размера, какого вы никогда не видели в США, экзотические фрукты и овощи, выложенные разноцветными пирамидами. И они жили в мире. Они были бедны, но жили в мире, потому что у них была семья, у них были связи, и они были крепкими. Вы приносили свой картофель соседу: сколько картофеля вам нужно? Бушель. А сколько чечевицы вам нужно? На два дня для моей семьи. И они обменивались — по-честному: я даю тебе это, а ты даешь мне то. Так продолжалось из поколения в поколение. Этот обмен происходил сотни лет.
А потом пришла «зеленая революция» и уничтожила все. «Вам не нужны 200 разных поставщиков», — сказали они. «Мы заберем вашу землю, дадим вам один генно-модифицированный сорт риса, продадим вам пестициды и оборудование, и вам не придется выращивать ничего другого». И внезапно разнообразие исчезло, исчезла возможность обмена, исчезла независимость, а экономика и здоровье миллионов мелких фермеров были принесены в жертву ради выгоды горстки корпораций. Люди, которые веками кормили друг друга, теперь часто голодали.
Этот урок преподавали в каждой деревне, где когда-либо процветала жизнь: люди преуспевали не в чем-то одном, и каждый делился тем, в чем преуспел. Пекарь вставал до рассвета, чтобы к завтраку в городе был свежий хлеб. Тот, кто разбирался в аптекарском искусстве, отправлялся на поиски нужных трав, приправ и специй, когда заболевал сосед. Вы шли к ним — но они были вашими соседями, вашими друзьями. Доверие, основанное на простом соглашении: у меня есть талант, и я поделюсь им с вами; у вас есть талант, и вы поделитесь им со мной. Именно это соглашение на протяжении всей истории человечества удерживало вместе цивилизации, семьи, счастье и любовь к жизни.
«Оркестр и философы»
Вместе мы составляем оркестр: каждый из нас играет на одном инструменте, но, работая вместе, мы создаем музыку, которую никто из нас не смог бы создать в одиночку, особенно если дирижирует кто-то, кто понимает, как гармонизировать целое, — кто-то из наших старших. Это метафора, но величайшие философы понимали ее буквально. Сенека, стоик, писал, что все, что ты видишь, едино: мы — части одного великого тела, и природа сделала нас родственниками. Марк Аврелий, император, обладавший большей властью, чем любой партнер с Уолл-стрит, ежедневно напоминал себе: что плохо для улья, то плохо и для пчелы. Аристотель учил, что человек по своей природе — существо общественное и что тот, кто живет вне общества, — либо зверь, либо бог. Сократ и Платон всю жизнь провели в диалоге — заметьте, в диалоге, а не в монологе, — потому что знали, что к истине можно приблизиться только вместе. Древние знали, как важно быть «мы». Они знали, насколько важен обмен энергией и мудростью между поколениями.
Сейчас, сынок, ты находишься в месте, где не можешь следовать своим ценностям, потому что они несовместимы с ценностями окружающих тебя людей. Если они заинтересованы только в том, чтобы заработать как можно больше денег, получить как можно больше бонусов, пожертвовать как можно большей частью своей жизни ради компании, то эта среда проникнет в тебя — эпигенетически, энергетически — и окажет на тебя негативное влияние. В данный момент они этого не осознают, но их карма даст о себе знать, потому что за каждое неправильное решение в жизни приходится платить. Просто вы не знаете, когда вам придется за это заплатить и в какой степени это проявится. Но мы знаем, что происходит, когда люди избавляются от токсичных энергий — токсичных людей, токсичной среды, токсичной работы — и начинают все сначала, задаваясь вопросом: какой я хочу видеть свою жизнь? Даже в зрелом возрасте: чего я хочу в будущем и какие инструменты мне нужны?
Это значит, что нужно остановиться в переломный момент. Уединиться и спросить себя: инструменты, которые мне дали, наделили меня определенными талантами, но я не уверен, что хочу использовать их именно так. Сердце подсказывало мне, что я должен делать А, но семья и сверстники говорили, что я должен делать Б. Поэтому я стал хорошим сыном и хорошим гражданином, но так и не стал хорошим по отношению к своим желаниям, потребностям, амбициям и смыслу жизни. Вот рецепт психологического стресса: улыбаешься снаружи, но чувствуешь себя несчастным внутри. И огромное значение имеет то, в какой среде вы работаете, какие люди вас окружают, какие компромиссы они считают нормой — особенно если они стоят выше вас как политики и лидеры общественного мнения, а от вас ожидают, что вы будете им подыгрывать.
Снизу вверх, а не сверху вниз
Если вы действительно хотите решать проблемы, вы не сможете делать это сверху вниз. Вы должны решать их снизу вверх. Простая истина заключается в том, что никто на Уолл-стрит не собирается меняться. Никто в государственных органах не собирается меняться. Никто не собирается реформировать бюрократию и технократию, которые управляют научным, медицинским, финансовым, энергетическим и сельскохозяйственным сообществами. Ничто наверху не изменится, пока не произойдет что-то катастрофическое, а катаклизмы случаются редко. Людей в этих институтах будут продолжать вознаграждать просто за принадлежность к системе, которая сама по себе является ощутимо — почти неописуемо — негативной. Они будут продолжать заявлять, что правда на их стороне, и пока награды продолжают поступать, все внутри системы будут кивать: да, да, я тоже часть этого.
Поэт Йейтс сто лет назад предвидел, к чему это приведет: все развалится, центр не устоит. Центр не устоит, потому что он пуст — он состоит из мифов, иллюзий, лжи, обмана и манипуляций, которые мы изучали все это время. Эти институты должны рухнуть под тяжестью собственного высокомерия и коррупции, и отчасти это уже происходит. Вопрос — единственный важный вопрос — в том, что займет их место. И вот тут-то и зарождается оптимизм в отношении будущего.
Так что работайте вместе, в небольших группах. Работайте над проектом, который вас увлекает, который имеет для вас смысл. Работайте так, чтобы мы могли что-то изменить на личном уровне, на уровне сообщества, потому что мы не добьемся хороших результатов на корпоративном уровне, на уровне правительства или СМИ — они слишком коррумпированы. Подумайте о том, что нас ждет: искусственный интеллект, автоматизация, сокращение штатов. Когда эти волны накроют нас, те, кто наверху, не пострадают. Они никогда не страдают. А мы пострадаем. Именно поэтому самое важное, что мы можем сделать сейчас, когда все эти институты потерпели крах, — перестать смотреть в будущее в одиночку.
The We Counts
Американской цивилизации всего 250 лет, и она уже частично разрушена: институты обескровлены, доверие подорвано, добропорядочные граждане преданы одной ложью за другой. И люди смотрят на все это и говорят: что я могу сделать? Я всего лишь один человек.
Я говорю: перестаньте быть одним человеком. Мы никогда не должны были быть одним человеком. Уолт Уитмен, наш великий поэт демократии, начал свой шедевр со строки, которую наш век разучился читать: «Каждый атом, принадлежащий мне, в равной степени принадлежит и тебе». Это не сентиментальность. Это руководство к действию для любой цивилизации, которая когда-либо процветала: тихого города в долине Мехико, водоносов Инда, общинных советов хауденосауни, торговых деревень Индии, коллективов 1930-х годов, семьи за обеденным столом драматурга. Все они знали то, чего не знают наблюдатели за тенями в пещере: что никто не живет в одиночку, что колокол звонит для всех нас и что единственное богатство, которое когда-либо существовало, — это богатство, которое мы создаем вместе.
Мы должны работать вместе. Важно «мы». «Я» — это лишь поддержка «мы».
Доктор Гэри Нулл ведущий старейшей в стране программы на общественном радио, посвященной альтернативным методам лечения и здоровому питанию, а также режиссер-документалист, удостоенный множества наград, в том числе за свой недавний фильм «Последний звонок в будущее».