... и солнце село.
Этот день не отличался от других. Чувство, что я уже давно здесь лишний, было как обычно при мне. Хоть я и лежал сейчас под тёплым одеялом в своей комнате в самом углу дома, всё равно отчётливо слышал смех внуков за дверью. Может быть они вообще были на первом этаже – после происшествия с авиакатастрофой дом дышал на ладан. Как и моё здоровье. Наверное, стоило уже тогда признать, что я ждал, когда смерть зайдёт за мной и заберёт в свою кромешную тьму.
Вставать не хотелось. Весеннее солнце проникало в комнату через большое окно и светило в глаза. Задерживая взгляд на нём и отводя, я уже совсем не мог разобрать: это моё зрение окончательно село, или обычный пересвет сетчатки. Было уже не так важно. Закрывая веки бетонной тяжестью, сон забирал меня обратно. Наверное, умереть вот так, спокойно, никого не напрягая, в постели – лучший исход. Мысли о том, как именно я отдам богу душу стали уже привычными. Только сейчас я понимаю, как чувствовал себя папа перед смертью. Всё-таки с амброзией шутить не стоит. Потерять свои дни вот так… В обмен на чьи-то под отвратительный и нечестный процент.
Только-только навалившуюся дремоту развеял стук соседней двери, а позже и оклика детей с просьбой не шуметь. Спасибо за заботу, невестка, но в этот раз разбудила ты, а не дети. Выдохнув, решился подняться, но и тут меня ожидал подвох. Из-за двери в ванную выглядывал внук. Заметив на себе мой взгляд, он встрепенулся как воробушек и неуверенно прошёл в комнату.
- Как видишь, Лаки. Ты чего-то хотел, правильно?
- Всю ночь я никак не мог понять несколько деталей в той легенде, которую ты вчера рассказал. Про обезьяну и большую золотую шляпу. Ты не мог бы повторить мне её ещё раз?
Признаться, я знал, что он просто хотел, чтобы мне не было одиноко здесь по утрам, поэтому и приходил. Каждый раз у него были разные причины прийти ко мне и тысячи отговорок, чтобы не покидать мою комнату. И как хороший дедушка, я каждый раз шёл у него на поводу. Похлопав рядом с собой по покрывалу, снисходительно кивнул. Мальчишка бодро пробежал и плюхнулся мешком на кровать. Так мы и устроились. Рассказывая уже в сотый раз легенду, затёртую до дыр, я обратил внимание на то, куда устремил свой внимательный взгляд Лаки.
На мои старые инструменты для раскопок. Я не брался за эти кисточки ни разу после воскрешения сына. И что-то мне подсказывало, что никогда больше и не возьмусь, а старая, покрытая прессованной землей глиняная тарелка древних Сельвадоравдцев так и не дойдёт до заказчика. Прикрыв глаза, я продолжил свой рассказ. Воспоминания о молодости накрыли мягкой волной. Жаркий и влажный воздух джунглей, пение птиц. Хочу вернуться.
Днём о моём желании услышал сын. Смотрел странно, наклонив голову к плечу и опустив брови. Несмотря на это, я продолжал держать свой взгляд на его глазах. Феликс проиграл и отвёл первым. О блюдце звякнула кружка. После этого ничего не нарушало тишину. Мы не часто разговаривали так: сидя за столом только вдвоём. Просто не было причин. Этот случай стал первым исключением. Я видел, как метался взгляд сына по столу, но не мог понять, что именно он искал в деревянных узорах. Он продолжал молчать. Когда в кружке остались только чаинки, прилипшие к донышку, я заговорил:
- Мои слова поставили тебя в тупик?
- Папа, - с хрипотцой начал отвечать сын, но был прерван мной.
- Не стоит менять своё отношение ко мне лишь потому, что я отдаю свою жизнь за твою. Зови меня как раньше и дай ответ: могу ли я уехать на Сулани к Джей в ближайшие дни?
Брови Феликса дёрнулись и внезапно мой взрослый, уже переживший смерть, сын впервые показал передо мной грусть. Печально это осознавать под конец своих дней, но мне хотелось бы вести себя иначе, когда они с ребятами подрастали. Тогда я действительно мог бы быть папой, а не отцом.
- Мне точно осталось жить больше, а перелёт пережить не такая большая задача. Просто предупреди сестру и сопроводи меня в аэропорт этой ночью. Ты ведь знаешь, Винденбург не мой город.
- Хорошо. Может хоть Лаки с тобой полетит? Поможет с сумками… - но я вновь не дал ему договорить.
- Ты видел смерть Мариннет? Не отвечай, сам знаю, что ты ничего не видел. Не разу не чувствовал, как жнец проходит между вами к твоему любимому человеку, а по твоим собственным костям идёт кладбищенский холод. И всё равно желаешь этого своему сыну?
- Нет, Феликс. Мы оба прекрасно понимаем, что я там умру. Лаки – нет.
Оставив сына в столовой в гордом одиночестве, я ушёл. Собирать те немногие вещи, которые хотел бы взять. В след я услышал лишь телефонные гудки. Хоть раз он меня услышал.
К вечеру Феликс принёс билеты, коротко сообщил о самолёте и передал, что Джей будет ждать его прямо в аэропорту. После него пришла невестка, Аксель, пригласила на ужин. Мне все ещё было больно на неё смотреть. Но уже не так совестно, как после смерти сына. Хоть я и не был виноват в этом от слова совсем, всё равно кошки скребли на душе за их состояние, а всё ещё кроваво-красный шрам на щеке девушки вновь и вновь напоминал о травмирующих событиях. Наверное, я всё ещё чувствую себя ответственными за них, хотя они уже давно совсем взрослые и не так сильно нуждаются во мне.
Когда я спустился к столу, вся семья уже сидела там. Дети опять возбуждённо то ли обсуждали, то ли спорили, какой монстр больше и сильнее в карточной игре. Заметив меня, они не остановились, но понизили громкость. Было приятно, как и всегда, что внуки помнили о моём чувствительном слухе. От общей болтовни отделился лишь Лаки, сразу перебравшись поближе к моему стулу. Видя его опечаленный взгляд, я уже точно понимал: он знает, что это последний ужин вот в такой компании и обстановке.
- Привет, Лаки Вей, как в школе? – Присаживаясь, задал стандартный вопрос, который обычно мы задавали детям на ужине.
- Придётся говорить честно, верно? – Видимо, мальчик растерялся из-за того, что я назвал его по полному имени.
- А у тебя были поводы солгать мне, а, проказник? – Усмехнувшись, я постарался подбодрить его и вывести всё в шутку.
И это сработало. Пока я захватывал вилкой кусок рыбы, внук рассказывал о своих небольших приключениях и стычках с одноклассниками. Столкнувшись глазами с Феликсом, невольно задумался, а что бы мне могли рассказать свои собственные дети тогда, несколько десятилетий назад, в свои школьные годы? На что бы жаловался неугомонный Люциан, о чём бы спорили Феликс и Джей…
Пока вокруг меня бурлила жизнь, я словно остановился и вновь погряз в своих размышлениях и воспоминаниях. Всё чаще рефлексия заставала меня врасплох, и я оставался в проигравших. Жил ли я правильно? А будь у меня возможность прожить эту жизнь заново, как бы я поступил? Всё так же бы последовал за алым огнём волос Мариннет, даже зная, что ждёт нас впереди? Допустил бы её смерть? А может сделал бы вообще всё иначе? Бросил затею с морским фруктом от дельфина, не послушался папу, рванул к чертям на куличики и зажил жизнью, которую даже не могу представить?
Что бы я делал, если бы мог прожить жизнь ещё раз?
- Деда, пожалуйста, перестань думать об этом.
Шёпот внука прямо в ухо вырвал из мыслей резко и даже болезненно. Радужка Лаки все ещё сверкала фиолетовым, а на веках блестели слёзы. Использовал силы. Силы, которых у меня никогда не было. Сосредоточив взгляд на нём, я только сейчас осознал, что внук ничего не говорил мне, даже не трогал. Его слова разрезали мои потоки мыслей где-то там изнутри и снимали как паутину со стен.
- Спасибо, Лаки, но лучше остановись. Я все ещё хочу думать о том, что эта рыбка мне пришлась по вкусу.
Обменявшись улыбками, мы замолчали и вернулись к ужину, который после прошёл спокойно и без слезливых прощаний, которых я боялся. Скорее всего Феликс просто никому не сообщил о том, что это последний ужин вместе со мной. Даже не знаю, стоит ли благодарить его за это.
Когда на часах стукнуло 9 вечера, дети уже были в кроватях. Все, кроме Лаки. Мальчишка застал меня и Феликса в дверях и тут же бросился вслед за нами. Дёрнул за рукав, прижался к руке. Тяжело будет этому добряку в будущем. Сын, поняв всю ситуацию, скрылся за стеной. Тихо заурчал мотор. Я понял – мне давали время проститься с любимым внуком без отвлекающих факторов.
- Я хочу с тобой, деда. – Знал, что он плачет. Сложно было не заметить упавшую на мою ладонь слезу.
- Нельзя, тебе завтра в школу. Ты говорил, что завтра как раз сдача проекта к которому ты так готовился.
- Но я тебя больше не увижу! – По-детски взвизгнув, паренек поднял голову и обхватил меня руками, в попытке удержать. – Тогда останься, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я знаю, о чём ты думаешь, тебе меня не обмануть! Ты едешь туда умереть, дедушка!
В этот раз кожа стала влажной от моих собственных слёз. Не в состоянии удержаться на ногах, я опустился на колени, обнял внука за плечи и спрятал его мокрое личико у себя между плечом и шеей. Мне нечего было ответить, нечем было успокоить. Мы оба понимали, что это прощание станет последним и не могли ничего поделать с этим, только выплакивали то, что не могли сказать словами. Боль, привязанность, любовь и сочувствие – все эти чувства сплетались, резали по сердцу и стекали по щекам.
- Не могу, Лаки… Я не могу… Там мой дом…
- Да, ваш дом. Я хочу в последний раз увидеть то солнце, бескрайний океан, услышать крик чаек, Лаки. Там мои корни, Лаки.
- Покажи мне их, пожалуйста, - с надрывом сказал он и, отняв свою голову с моего плеча, прижался ко мне обратно лбом ко лбу. Глаза вновь блеснули яркими фиолетовыми огнями.
Закрыв глаза, я покорился последней просьбе внука. Представил Сулани так ярко, как только мог. Смех отца, лучи солнца через открытые прорези окон, зелёные крылья огромных пальм, закрывающих небо то тут, то там. Шум водопада неподалёку, всплески воды от игры мелких рыбёшек. Закат, разливающийся по волнам винными оттенками. Жар огня в огромном костре, звёзды, которые такие яркие только там, песни и танцы, разжигающие пламя во мне самом. Воспоминания-картинки летали перед моими глазами с бешеной скоростью, постепенно замедляясь, пока вовсе не встали как вкопанные.
Я видел самого себя. Молодого, сидящего на ещё теплом песке с огромным мотком сетей в руках. Не так далеко по пляжу бегали озорные чайки, дравшиеся за кусок рыбы, выпавшей из сети ранее. Они кричали, возились по песку, пока не взметнулись в небо и не скрылись за холмами. Повисла тишина, даже сеть и снасть возле стен дома перестала шуршать на ветру. Небо, пока я наблюдал за перепалкой белых птиц, уже успело заволочь тьмой. Меня изучал свой собственный же взгляд зелёных глаз.
Теперь я понял, почему стало так тихо. Сейчас не стучало моё собственное сердце, которое я всегда слышал. Я умер?..
Инфаль Мёбиус умер в 83 года в Винденбурге. Причина: остановка сердца.