Песнь первая. О Терне, Колючине и постоялом дворе «У Песчаной Дюны»

Внемлите, о мудрые джуны и почтенные инфлюэнсерки! Древняя сага эта на века записана ветрами в бамбуковой роще. Слова её щекочут ноздри, а буквы царапают сердце, будто незримый Шипль решил напомнить о своём вечном промысле.

Было время, когда мир ещё не знал великих героев, а лишь чувствовал терпкий запах их грядущего явления. В те времена, жестокие, как скуластый лик Великого Засухаря, стоял у одной песчаной дюны постоялый двор, а держали его Терн и Колючина — супруги скромные, но не чуждые оптово-розничной торговле и гостиничному бизнесу.

Терн был человеком могучего роста и пытливого ума. Обильная борода его, спутанная ветрами пустыни, могла посрамить даже витиеватые корни Первичного Кактуса. Говорили, что однажды ради интереса он выдернул из бороды волос и возопил так, что сломал себе челюсть, руку и большой палец левой ноги. С тех пор никто не сомневался в его величии.

Колючина же была женщиной острой на язык и слабой на передок. Лишь на миг замешкавшись, путник рисковал провести ночь не у тёплого очага, а на ложе хозяйки. В её голосе слышалась лёгкость пустынного ветра, а короткая память могла бы научить самого Скребня, как стирать следы прошлого.

Постоялый двор их процветал посреди обитаемых земель, у самых врат Вселенской Таможни. Сюда стекались богатые караваны, беглые странники, потрёпанные жрецы и бродячие острословы, чтобы пополнить запасы воды, услышать последние вести и, быть может, обрести судьбу, чтобы бежать от неё всю жизнь.

В тот год, что был не хуже, но и не лучше других, родился у Колючины и предположительно Терна сын. В день его рождения пустыня зарыдала ливнями, ветер застыл в изумлении, а с небес упал кактус. Говорили, что он тянулся к младенцу, словно знал, кому предназначен.

Сына нарекли Тернвольд, что означало «Тот, кто повелевает импортом и экспортом». Но скоро люди забудут это имя и запомнят другое, и начнётся с того великая сага, в которой колючки станут мечами, песок обернётся ковром странствий, а над миром разнесётся слава о новом герое.

Но то будет позже. А пока младенец лишь щурился на свет да хмурил лоб, будто уже готовился к битве…