Магистральная линия философии
М.Б. День добрый, уважаемые зрители! Сегодня мы находимся в студии Рабкора. Передо мной доктор философских наук Григорий Алексеевич Завалько, с которым мы сегодня поговорим, а точнее, скорее всего, он расскажет о том, как философия дошла до своtего текущего состояния. И первый вопрос, который бы хотелось задать: это является ли философия наукой, потому что на нее существует очень много точек зрения.
Г.З. Абсолютно правильный вопрос. И ответ диалектический – и да, и нет. То есть уточню с самого начала, чем занимается философия, а потом уже перейду к вопросу о том, является ли она наукой, в какой степени… Значит, философия занимается наиболее общими вопросами. То есть теми вопросами, которые интересны любому мыслящему человеку. То есть любой мыслящий человек – это не профессиональный философ, а философ профессионально занимается вопросами, которые интересны любому человеку, ну или, можно сказать, любому мыслящему человеку.
И сразу встает вопрос, как эти вопросы можно решать. Их можно решать во-первых, научно, во-вторых, идеологически, в-третьих, с опорой на так называемый здравый смысл. Это три формы мировоззрения - наука, идеология и здравый смысл. И философия является наукой настолько, насколько она отвечает на свои вопросы научно. Та философия, которая отвечает на вопросы идеологические или просто отражает дух времени, дух эпохи, здравый смысл эпохи, наукой, разумеется, не является. Ее можно называть философией именно потому, что она затрагивает именно философские вопросы. Понятно, что такого рода философия, деградирующая, упадническая, она интересна для науки только как объект изучения. Как изучение той или иной идеологии и настроения той или иной эпохи.
И тут сразу нужно ввести развлечение классической и неклассической философии. Вообще, что значит слово «классический»? Ну, значит, образцовый. Антиподом классического является неудачный. Это верно и для науки, для любой, в том числе философии, и для искусства, и для любых других проблем. И сразу обращаю ваше внимание, что сейчас нам усиленно внушают, что антиподом слова «классический» является слово «современный». В этом случае слово «классика» оказывается просто вежливым синонимом слова «старьё». Так вот, на самом деле, философия классична не от того, что она старая, а от того, что она научна.
В истории философии были эпохи классической философии, то есть те эпохи, когда вопросы в той или иной степени решались научно. Если брать западную философию, (восточную брать не будем), то это классическая философия античности, примерно от досократиков до Аристотеля, классическая философия Средневековья от Абеляра до Оккама, классическая философия итальянского возрождения от Петрарки до Бруно и классическая философия нового времени от Фрэнсиса Бэкона до Маркса. Ну, вернее, так скажем, до возникновения марксизма. О марксизме потом будем говорить подробно. Вот эта философия является научной. Соответственно, то, что в промежутке, то, что сменяло периоды подъема, это периоды упадка, которые можно вежливо назвать не классическими, а можно прямо и откровенно назвать деградирующими.
М.Б. Сразу уточняющий вопрос появился. Почему мы не рассматриваем восточную философию как нечто отдельное? Потому что она циклична?
Г.З. Хорошо. Потому что история философии Индии и Китая, (больше никакой восточной философии не было), состоит из возникновения и деградации. История же западной философии состоит из периода взлета и упадка. Связано это с тем, что на востоке философия возникла в другом обществе, при так называемом азиатском, политарном способе производства, который не располагает к легальной борьбе интересов, а значит легальной борьбе мнений.
В античности же, - философия возникла на закате античности, - в условиях рабовладельческого способа производства, более прогрессивного, была возможность легальной борьбы интересов аристократии и демоса, а значит легальной борьбы мнений, отстаивания и формулирования своих позиций. Поэтому максимум, чего достигли философии Индии и Китая, это примерно уровень эпикурейства, и соответственно это материалистическая школа Чарвака или Локаята в Индии, и китайские материалисты. Но о них говорить смысла нет, потому что и работ их практически не сохранилось. Тамошние попы их уничтожили гораздо более существенно, чем древнегреческие, римские, христианские попы уничтожали достижения западной философии. То есть на Востоке не было открыто ничего такого, чего не было бы открыто на Западе еще в античности.
М.Б. Конфликт между философией и религией является вневременным и на текущем этапе развития общества он необходим или нет?
Г.З. Он неизбежен, потому что наука и религия – это абсолютные антиподы, или, если уж быть совершенно точным, наука и мифология – абсолютные антиподы. Потому что понятие «религия» включает в себя не только псевдознание, то есть мифологию, но еще и псевдопомощь. На всякий случай поясню, что такое миф, что такое религия. Религия – это вера в сверхъестественную силу, от которой, (от этой силы), зависит результат, (зависит в кавычках), результат человеческой деятельности. Религия возникает, когда у человека что-то не получается. То есть тут, собственно говоря, даже точек соприкосновения с наукой нет. Вот такими были религии первобытного общества, магия, фетишизм, эмонизм, демонизм и так далее и тому подобное. Сейчас подробно говорить не буду, в этом во всем можно прочесть.
Миф, грубо говоря, означает псевдообъяснение, что что-то есть, потому что кто-то это сделал. Или, если дать сугубо научное определение мифа, произведение словесности, в котором природные и социальные явления предстают результатом деятельности разумных существ. То есть кто-то, кто сделал все хорошее, его называют культурным героем. Есть кто-то, кто сделал все плохое, его называют трикстером. В первобытности мифы религии существовали порознь, в классовом обществе они слились, получилась религиозная мифология. То есть в своей объясняющей части любая современная религия, христианство, ислам, буддизм и так далее, является религиозной мифологией. И соответственно, священные книги этих религий содержат в себе именно мифологическое псевдообъяснение мира. И с наукой религиозной мифологии, разумеется, полностью несовместима, они антиподы. Поэтому этот конфликт именно вневременной.
М.Б. Также хотелось бы сразу обратить внимание на, вы упомянули, периоды взлета, расцвета философии. Какие у философии за время ее развития по магистральной линии там от... (Г.З. : От античности до наших дней). От античности до наших дней. Какие у нее были взлеты? Какие открытия, как наука она совершила?
Г.З. Хорошо. Только, пожалуй, это меньше, чем в 20 минут я, наверное, не уложусь.
М.Б. Я думаю, зрители не будут возражать и только будут это приветствовать.
Г.З. Очень хорошо. Итак, значит, понятно, какие проблемы исследует философия. Значит, теперь я буду говорить только о научной философии. Все остальное мы оставим. Научная философия, чем она является для всех прочих наук? Она является методом. Метод по-гречески «путь». Путь к решению тех или иных конкретно научных проблем. Иначе говоря, философия учит мыслить. Конкретные науки дают факты, философия дает умение мыслить, дает метод мышления. Вот соединение конкретных фактов и научной философии — это такая сила, перед которой, по словам Герцена, не устоит никакая проблема. Тот тигель, в котором расплавится любая проблема.
Итак, с чего началась философия? С досократиков. Какое открытие сделали досократики? Они открыли умопостигаемое. Каждому человеку известно, что есть чувственно воспринимаемый мир, видимый, слышимый, осязаемый и так далее. Но досократики первыми в истории человечества показали, что есть не только чувственно воспринимаемый мир. Это только скорлупка, за которым прячется мир умопостигаемый. Они это сделали в очень наивной форме, когда они пытались объяснить, что лежит в основе мира. Так называемая архэ, по-латыни субстанция, по-русски первоначало. И вот внешне наивно они говорили, мир состоит из воды, из земли, из огня, из воздуха. Но за этой наивной формой крылось очень глубокое содержание. Вода, но не та вода, которую мы пьем, которая в Средиземном море, не чувственно воспринимаемая вода. Какая-то другая вода, умопостигаемая.
Почему это открытие было так важно? Потому что все законы, и природа, и тем более общество, умопостигаемы. Прежде, чем наука начнет их открывать, философия, как метод научного мышления, должна была выполнить свою задачу, она должна была открыть умопостигаемое как таковое. Это сделали досократики. Это первое грандиозное открытие, с которого началась философия. А вот дальше, кстати говоря, я сразу уточню, почему нужна диалектика. Дело в том, что открытия всегда связаны с заблуждением. Как любит говорить Юрий Иванович Семенов: «человек, «который заблуждается, похож на человека, который посмотрел микроскоп на муху и сказал, что увидел слона. Слона нет, но муха есть.»
То есть, иначе говоря, ошибочное не значит беспочвенное. То есть, любое утверждение, если оно будет абсолютизировано, раздуто, если оно перейдёт какую-то меру, из верного станет ошибочным. И вот именно поэтому история философии, классической, настоящей научной философии, содержит ее множество ошибок. Классических ошибок. Которые связаны не с субъективными недостатками философа, они связаны со сложностью предмета. То есть человек, который попытался бы начать историю философии заново, он повторил бы ошибки досократиков, Платона, Аристотеля, Лока, Юма, Гегеля и так далее и так далее. Но это просто физически невозможно. Так вот, это я специально сказал для того, чтобы было понятно дальнейшее, потому что я очень часто буду говорить об ошибках, об ошибках классиков. Ну и, кстати говоря, чтобы больше не возвращаться к диалектике, - надеюсь, что многие знают, что это такое, - прошу прощения у тех, кто знает, но я все-таки повторюсь.
Диалектика – это значит единство противоположностей, и то, и другое. Иначе говоря, мир един в силу своей противоречивости. То есть нет одного мира, где существует, допустим, А, и другого мира, где существует не А. Когда я читаю лекции по философии, я всегда рисую в этом случае отрезочек, состоящий из плюса и минуса. Плюс — это да, минус — это нет, а вместе — это и да, и нет. И это и да, и нет вместе как раз и называется словом «относительное».
И вот тут опять-таки я вынужден пояснить, потому что, к сожалению, мы живем в ненормальное время. И слово «относительное» понимается, как правило, как «произвольное». Так вот, относительное – это не произвольное. Относительное – это более-менее абсолютное. Это относится ко всему. К истине, к добру, к красоте, к счастью, к свободе, к здоровью и так далее. В данном случае нас будет интересовать именно истина и её антипод - заблуждение. То есть любое истинное утверждение, оно относительно истинное. То есть оно более или менее абсолютное. Потом к этому мы еще раз вернемся, когда будем обсуждать вопрос о том, кто является марксистом. То же самое - приверженность марксизму, как и приверженность науке вообще относительна, то есть она является большей или меньшей. Одно дело на 1%, другое дело на 80%.
А когда, кстати говоря, «относительно» понимается как «произвольно», это называется термином релятивизм. И, как очень хорошо сказал Михаил Александрович Лифшиц, релятивизм – это диалектика дураков. Он это сказал в 1929 году. За истекшие почти 100 лет те люди, о которых говорил Лифшиц, добились больших успехов. Поэтому приходится объяснять, что такое диалектика и что такое релятивизм.
Итак, значит досократики были, как и любые другие философы, и правы, и неправы. Это относится абсолютно ко всем классическим философам, включая Маркса тоже. Итак, в чем они были правы, понятно. Дальше сразу возник очень важный вопрос, для решения которого как раз нужна была диалектика. Есть два мира, чувственно воспринимаемые и умопостигаемые. Они похожи или они не похожи? Диалектический ответ – и похожи, и не похожи. Но вот в чёткой форме такого ответа никто из досократиков не дал. Диалектику открыл досократик Гераклит, но остальные как-то прошли мимо этого открытия. И, собственно говоря, в диалектике между Гераклитом и Гегелем лежит очень большой разрыв. Я тут, конечно, упрощаю, я вообще всё время буду упрощать, и для тех, кто знает историю философии, это будет сразу ясно, сразу прошу прощения, но упрощать придется.
Итак, условно примем, что между Гераклитом и Гегелем в истории диалектики разрыв. Поэтому диалектика у всех философов в этот период появлялась только случайно. И вот когда досократики решали эту проблему, сразу обнаружились два пути. Один из них шел к формированию материализма, вел к формированию материализма и соответственно эмпиризма. Эмпиризм - это значит, что знание приходит из опыта. Этот путь был более верен, но это не значит, что тогда были уже расставлены все точки над и - тогда бы история философии кончилась. Другой же путь вел к идеализму и, соответственно, к рационализму в смысле антиэмпиризму (у слова «рационализм» много значений, я в этом не виноват). В данном случае я имею в виду рационализм как точку зрения, что знания приходят не из опыта, а исключительно изнутри, из разума.
Так вот, по первому пути пошло большинство досократиков, вершиной этого пути является Демокрит. По второму пошли Парменид, потом Пифагор, и этот путь дальше вел к идеализму, к Платону. Так вот, и те, и другие были и правы, и неправы. Более правы были первые, но это не значит, что вторые полностью и целиком ошибались. Опять-таки, тут есть о чем поговорить, но я не буду застревать на досократиках.
Итак, началось формирование рационализма и эмпиризма. Золотой век этой проблемы - это будет век классической философии Нового времени, 17-18. Значит, если снова вернуться к архэ, то, как я уже сказал, Демокрит вершина досократиков. Он первым понял, что мир состоит из мельчайших, умопостигаемых, бескачественных частиц, то есть ни земля, ни вода, ни огонь, ни воздух, которые вечно движутся в пустоте. Это гениальное открытие, которое предвосхищает всю последующую науку. И, кстати говоря, именно Демокрит первым полностью отмежевался от мифологии. Если до этого считалось, что материю должна двигать какая-то духовная сила, и после так считалось, и не только у Платона, и у Аристотеля, и даже у философов Возрождения, то Демокрит четко сказал, что движение присуще атомам изначально. То есть никакие боги, черти и так далее их не двигали.
Итак, с одной стороны, Демокрит — это вершина. С другой стороны, любая вершина — это исчерпанность. Тогдашний материализм исчерпал себя на Демокрите. И тут наступила очередь идеалистов. Начну с Сократа. Сократ еще не полный идеалист, но направление у него именно к идеализму. Что открыл Сократ? Понятно, что открыли досократики, что открыл Демокрит, теперь что открыл Сократ? Он открыл человеческую личность. То есть то, что существует в нашем теле, и главное, нашим телом руководит. Это именно то, что отличает человека от животного. Если сознание животного, даже высшего животного, обслуживает его тело, его организм, то сознание человека этим телом руководит вне биологических целей.
Сократ это открыл, а последующие философы, особенно теперешние, очень часто это забывают. Не могу не сказать, что сейчас одновременно с невероятным наплывом поповщины, даже не просто идеализма именно поповщины, ренессанс вульгарного материализма, ренессанс писаревщины, бюхнеровщины и тому подобного. Люди, очевидно, думают, что они придумали хорошую альтернативу религии, когда говорят, что человек – это животное. Так вот, большей услуги попам оказать невозможно. Они счастливы, когда материалисты говорят, что человек – это животное. И человеком руководят инстинкты. Потому что на самом-то деле человек – не животное. Человек произошел от животных, но человек животным не является.
Именно эту вторую половину первым четко увидел Сократ. Человек — это не животное, человек — это личность, руководящая телом. Это первая гигантская заслуга Сократа. Ну конечно он сделал из мухи слона. Конечно, перед ним встал тот же вопрос: похожи или не похожи душа и тело? И конечно, он ответил, не похожи. И отсюда, разумеется, получается, что душа сама по себе, тело само по себе; тело умирает, душа живет. Но это все уже, естественно, относится к заблуждениям, а не к открытиям.
Дальше другая проблема, которую поставил Сократ - это грандиозная проблема существования общего. То есть досократики поняли умопостигаемое, но общего они еще не понимали. Даже тот же Демокрит не мог еще поставить вопрос, что такое атом вообще. А вот Сократ, правда, на примере моральных качеств, подошел именно к этой проблеме. Но он, как известно, четкого ответа на эту проблему не дал, зато дал его великий и страшный ученик Платон. Платон прав в том, что он сказал, что общее существует. Платон не прав в том, что общее у него существует отдельно от единичного, в мире идей, и называется термином идея. То есть Платон это открытие окутал плотным облаком мифологии, религии и реакционнейшей политики. Тем не менее я не буду критиковать Платона, я буду его хвалить. Главное — это открытие. Открыто общее. Именно благодаря этому возникла геометрия Евклида, прежде чем Евклид начал говорить о точке вообще, плоскости вообще, линии вообще, Платон должен был сказать о том, что существуют, - именно, то, что он назвал идеи, - красота вообще, добро вообще, человек вообще, кровать вообще и так далее.
Дальше следующий пункт необходимый - вернуть общее туда, где оно на самом деле находится, а именно в единичные вещи. И это сделал великий ученик Платона Аристотель - самая универсальная голова античности, напоминаю слова Маркса. Последний творчески мыслящий античный философ, последний античный классик, после которого началась деградация. Опять-таки на Аристотеле долго останавливаться не буду. Самое главное, что он сделал - это вернул общее внутрь единичной вещи.
Общее существует не до вещей, а в вещах. То, что в средние века назовут умеренным реализмом, и именно эта точка зрения верна. Но Аристотель сделал не все. Дело в том, что, будучи учеником Платона, отнюдь не Демокрита, он общее понимал как нематериальное, духовное. И в результате у него получилось, что, допустим, в этом столе есть нематериальное, как он выражался, форма, то, что Платон называл идеей, Аристотель называл формой, форма стола, то есть стол вообще, и эта форма стола нематериальна. Это, разумеется, неверно. Но в тех условиях даже такое понимание общего все равно было грандиозным открытием. Ну и сразу, чтобы не потерять нить, скажу, что проблема общего многими философами недооценивалась. Я об этом еще скажу, когда буду говорить о Средневековье, но вот сейчас скажу, что Аристотеля по большому счету поправил только Ленин в философских тетрадях. Только Ленин более-менее четко напишет, что общие и единичные неразрывны. В то время как у Аристотеля, от себя скажу, между формой и материей находится трещина. У Платона была трещина между мирами, Аристотель перенес эту трещину внутрь каждой вещи. Так вот еще раз повторяю, от Аристотеля до Ленина эта проблема толком не разрабатывалась и у Ленина она тоже упомянута вскользь. Но по крайней мере слово сказано: общее - это не что-то духовное, всунутое в материальный предмет, общее и единичное в предмете неразрывны. То есть так немножко перескажу Ленина своими словами. Существует материальное чувственно воспринимаемое и существует материальное умопостигаемое, общее. Итак, ну это повторяю 20 век, это Ленин. У Аристотеля общее находится в вещах, но оно отделено от материи непроходимой пропастью.
Дальше деградация философии. Но при этом деградация не означает, что философия эллинизма не интересна. Нет, там есть интересные моменты, но философия становится служанкой человеческого счастья. А потом, как остроумно заметил, по-моему, Виндельбанд, философия сменяет хозяина и вместо человека начинает служить Богу. То есть церкви, то есть религии. Речь, разумеется, идет о средних веках. Но в средних веках тоже есть своя классическая философия. Время феодализма, время, собственно, средних веков. Это XI и начало XIV веков. До этого - это темные века, которые нужно отличать от средних. У нас их часто неверно называют ранним феодализмом. Такое определение все путает. Феодализм, повторяю, средневековье, 11-начало 14 века, и это философия схоластиков.
И тут, что касается философии возрождения, в принципе, от Аристотеля можно перепрыгнуть сразу к Бекону и к Декарту в 17 век. Но, поскольку, как сказал Станислав Лец, в каждом веке свое средневековье, мы с вами живем в средневековье 21 века, о тогдашнем средневековье я кое-что скажу. В чём заслуга средневековых философов схоластов? В том, что они воскресили эту проблему общего, забытую, разумеется, в темные века, и очень хорошо ее разложили по полочкам. Именно тогда возникли великолепные термины «реализм» и «номинализм». И четыре решения, четыре основных, об остальных говорить не буду. Крайний реализм Платона, общее до вещей. Умеренный реализм Аристотеля, который в средние века проводил Аверроэс, и потом его последователи аверроисты в Европе.
Реализм означает, что общее есть реально в мире. Альтернатива реализму – номинализм. Номинализм означает, что общего в мире нет, оно есть только в сознании номинально. Крайний реализм как имя, умеренный номинализм как понятие. Поэтому умеренный иногда называют концептуализмом, а крайний — терминизмом. И вот, еще раз повторяю, как это ни странно, возможно, прозвучит, верной линией является линия умеренного реализма Аристотеля, Аверроэса, авероистов и так далее. Но абсолютное большинство авторов, в том числе наших, и не только нынешних, но и советских, писавших о средневековой философии, утверждало, что верен номинализм. Почему? Потому что они сами номиналисты. Прежде чем понять, в чем правы или неправы философы прошлого, нужно самому решить эту проблему. Ну и сразу возникает вопрос: чем плох номинализм? А тем, что он ведет к субъективизму. Если в мире нет общего, значит, нашим понятиям или словам ничего в мире не соответствует. И значит, что хочу, то и ворочу. То есть номинализм с неизбежностью ведет к волюнтаризму и к релятивизму. Наиболее умные из номиналистов понимали эту проблему и изворачивали с помощью словечка «сходство». Но спрашивается, что такое «сходство»? Это просто псевдоним общего. Когда номиналист начинает говорить о сходстве, это значит, что он изменяет номинализму (и правильно делает) и начинает двигаться в сторону реализма. Но, как правило, не доходит.
Итак, неверен номинализм, неверен крайний реализм Платона, - разумеется, это фантастика, - а верен умеренный номинализм: общее находится в вещах. И вот тут сразу очень любопытный пример. Этим примером я опять-таки обязан Юрию Ивановичу Семенову. Он об этом пишет в книге «Введение в науку философии». Был, надеюсь, знаете такой человек по имени Пётр Бернгардович Струве. Вот когда он был ещё легальным марксистом, а не врангелевским министром, он умудрился критиковать Маркса за то, что Маркс, с его точки зрения, последователь Платона, реалист в философии. Почему Маркс пишет о капитале вообще, а капитал вообще, торжественно, заявляет Струве, это понятие. Ну, тут сразу видно, Струве концептуалист. Он не знает общего иначе, чем в чистом виде, в виде понятия. Маркс, к сожалению, о проблеме общего ничего не написал, но интуитивно он понимал верную аристотелевскую позицию, ну, понятно, с материалистическими поправками. Капитал вообще – это не понятие. Капитал вообще – это то общее, что существует во всех капиталах. Надеюсь, понятно. Когда дойдем до марксизма, еще раз к этому вопросу вернусь.
Так вот, кстати говоря, когда в учебниках пишут, что универсалии — это общие понятия, это уже неправильно. Универсалия это именно общее. Не общие понятия, а общее как таковое. То есть на примере цвета, допустим, чернота вообще, а не понятие черноты. Итак, огромная заслуга средневековых философов в том, что они по полочкам разложили эту труднейшую проблему. И после них никто так подробно не занимался. Ну и 20-21 века – это век триумфа номинализма, и поэтому это век гибели философии, и более того, век гибели мысли, когда люди все активнее и активнее перестают мыслить. Потому что номинализм — это смерть мышления. В средние века номинализм был прогрессивен, и тем не менее он все равно неверен. А прогрессивен он был потому, что подвергал критике еще более неверную точку зрения Платона, которую поддерживала церковь. Ну и другая проблема, которая более чем актуальна для нас, это проблема: как отбить атаки религии? Античные жрецы меньше покушались на свободу мысли, христианские, а также мусульманские в случае Аверроэса, жрецы покушались на нее очень активно. И поэтому нужно было отбиваться.
Ну, во-первых, возникло знаменитое учение о двух истинах, которое разграничивает веру и разум. Сразу скажу, с научной точки зрения, конечно, оно неверно, это идеология. Но тогда эта идеология была прогрессивная. Сейчас она, наоборот, играет реакционную роль. Сейчас, таким образом, религия обороняется от науки. Не буду об этом подробнее говорить, просто этот средневековый урок для нас тоже очень актуален. Но самое-то главное – это знаменитая бритва Оккама. Знаменитый принцип, который попросту можно сформулировать так: отсутствие не надо доказывать, доказывать всегда нужно наличие. И вот этот принцип для религии смертелен. Тут асимметрия. Когда человек говорит, есть бог, черт, макаронный монстр, зеленые кролики и все остальное, он должен доказать, что они есть. Пока не будет этого доказательства, мы считаем, что их нет. Почему? Потому что, если мы нарушим бритву Оккама, мы перестанем отличать существующее от несуществующего. Мы перестанем понимать, что есть, а чего нет.
Итак, конец классической средневековой философии. Оккам, начало XIV века, его великая бритва – это начало изгнания религии из философии. Эту тенденцию продолжает философия возрождения. Опять-таки скажу буквально два слова. Философия возрождения на меня не обидится. Главная заслуга возрождения – это именно изгнание Бога и всей религиозной мифологической проблематики сферы философии. Притом изгнание в двух вариантах: один старый – пантеизм, растворить Бога в мире, а другой новый, тот, что потом получит название деизм - изгнать Бога из мира. Вот этот новый вариант был более плодотворен, не случайно Энгельс скажет, деизм - это лучший способ для ученого отделаться от религией. И вот когда сформировался деизм к 17 веку, тогда дело философии Возрождения было окончено. Но сразу скажу, пантеизмом тоже пренебрегать не стоит, поскольку именно пантеизм, особенно Николай Кузанский, потом Бруно, был особенно богат диалектическими прозрениями. А вот деизм был более метафизичен. Но в тот момент это было не главное.
Вот теперь философия XVII-XVIII веков. На всякий случай напоминаю величайшие имена. Линия британского эмпиризма Фрэнсис Бэкон, Гоббс, Локк. От Локка три линии. Агностицизм Юма, субъективный идеализм Беркли и великие французские материалисты Ламетри, Дидро, Гельвеций и Гольбах. Дальше линия собственно французского эмпиризма, Гассенди, оказавший влияние на Ньютона, и Пьер Бейль. Дальше рационалистическая линия, Декарт, его ученики-картезианцы, среди которых самая крупная фигура, уже выходящая за пределы картезианства, Спиноза. И отдельно Готфрид Вильгельм Лейбниц.
Чем, грубо говоря, занимались эти великие люди? Какие вопросы они ставили? Вот я бы сказал, что если в средние века обсуждался вот так вот досконально, скрупулезно один вопрос, вопрос универсалий, то тут обсуждалось несколько вопросов, очень важных для философии. Во-первых, это, конечно, основной вопрос философии. О нем я еще не говорил, придется сказать. Что первичное – дух или материя? Мир внутри нас или мир вне нас? Мир внутри нас называется на философском языке идеальным или духом. Мир вне нас называется материей. И вот пять вариантов ответа. Агностицизм, в данном случае он представлен Юмом. Дуализм представлен Декартом. Две разновидности идеализма, объективный, в данном случае представленный Лейбницем. И впервые в истории субъективный, представленный Беркли. Беркли ошибся по-новому, поэтому он классик философии и заслуживает нашей благодарности, а его эпигоны не заслуживают даже внимания. И, наконец, материализм. И вот тут, опять на подступах к марксизму придется поговорить о том, что такое материализм.
Значит, материальный мир — это единство природы и общества. Тогдашние материалисты, до Маркса, знали только материальность природы. Семенов называет этот материализм натурматериализмом. Обычно его называли у нас старым, домарксовым и так далее. Я буду говорить натурматериализм. Материализм в понимании природы. Он логично дополнялся идеализмом в понимании общества. Социоидеализм. Итак, когда я говорю материализм, применительно к XVII-XVIII векам это натурматериализм. Значит первая проблема - основной вопрос философии.
Вторая проблема, о которой я уже говорил, эмпиризм и рационализм. Скажу о ней чуть подробнее: и эмпирики, и рационалисты и правы, и неправы. Они неправы, когда они делают из мухи слона, то есть не верят в абсолютный эмпиризм и тем более абсолютный рационализм. Золотая середина, конечно, ближе к эмпиризму. Но в чем проблема эмпириков? Они игнорируют общее. Вот тут онтологическая проблема общего, и гносеологическая проблема эмпиризма и рационализма сливается в единое целое, так что этот узел по отдельности не развяжешь. Только то и другое вместе.
Итак, дело в том, что в мире существует общее. Оно существует там не в чистом виде, оно существует там в единичном. У нас в сознании существует общее в чистом виде, это понятия, идеи, мы ими мыслим, а вот органа чувств для познания общего нет. Каким образом оно проскочило из мира в нашу голову? Вот это проблема, которую не могли решить ни эмпирики, ни рационалисты. Рационалисты говорили, общее существует в виде врожденных идей. Но это не ответ. Однако эмпирики просто игнорировали эту проблему. Поэтому эмпиризм однозначно и стопроцентно был связан с номинализмом. А номинализм, как я уже говорил, ошибочен. И это даже не просто ахиллесова пята, это пробоина ниже ватерлинии, которая тогдашнему материализму очень вредила. Итак, это вторая проблема – эмпиризм и рационализм.
Третья проблема весьма интересная, о которой я просто скажу вскользь - разбирать ее, конечно, не буду, - это проблема того, как существуют время и пространство. Это сущности, ящики, иначе говоря, - они абсолютны? Или же они относительны, то есть существуют в вещах, в событиях?
И, надо сказать, что хотя восторжествовала неверная точка зрения Ньютона, или, так скажем, Гассенди и Ньютона, что пространство и время абсолютны, но и Декарт, и Гоббс, многие другие склонялись к тому, что пространство и время все-таки существуют не абсолютно, а относительно, то есть не помимо вещей, а в вещах. Но это, конечно, еще были только наметки.
Дальше - следующая проблема связана как раз с деизмом и пантеизмом: как устроен мир? Очень четко сформировались две противоположные точки зрения. Очень четко сформировались две противоположные точки зрения. Мир-механизм - механицисткая точка зрения, мир организм – гилозоистская точка зрения. И опять-таки они обе не верны, но не беспочвенны. Это ещё одна проблема, в которую я погружаться не буду. Просто скажу, что из этой проблемы вытекало понимание человека и общества. Для механицистов, которые, как правило, были эгоистами, человек — это эгоист, общество — это договор эгоистов, людей-атомов. Эта точка зрения доминировала.
А вот противоположная точка зрения исходила из того, что человек — альтруист, а общество — это расширенная семья. Но эта точка зрения не связана с рационализмом обязательно, наоборот, ее ярким представителем был Юм. Итак, опять-таки и та, и другая точка зрения абсолютно поэтому неверны, и тем не менее то или иное рациональное зерно и в той, и в другой точке зрения есть.
Итак, все эти проблемы активно обсуждались. Это все реальные проблемы, не вымышленные. Не вопрос о том, сколько чертей поместится на острие иглы и чем является Святая София: четвертой ипостасью или чем-нибудь еще помимо ипостасей. Этим, как вы знаете, занимались Владимир Соловьев и его последователи. А вот философы XVII-XVIII веков обсуждали реальные проблемы. И опуская все промежуточные этапы, сразу подхожу к концу XVIII века, в каком положении оказался материализм. Великие французские материалисты, которых я перечислял, особенно Гольбах, подошли к примерно следующему результату: природа-субстанция, у неё есть то, что называется атрибутами, свойством. Это и пространство, и время, и движение, и закономерность, и то, что они называли способность ощущать, а мы называем отражение. То есть онтология у них была более-менее сформирована. Но вот в гносеологии был, грубо говоря, полный провал. Потому что вот та пробоина ниже ватерлинии, непонимание проблемы общего и непонимание творческой природы познания, они мешали материализму пойти дальше. То есть все они принимали тезис абсолютных эмпириков: в разуме нет ничего, чего не было бы прежде в ощущениях.
«Что недоступно чувствам, недоступно и уму». Это слова Гельвеция, и это точная цитата. А это значит, что человек животное, и это значит, что вся собственно человеческая проблематика сразу выбрасывается за борт. То есть они не понимали в онтологии существования общего, в гносеологии активности познания. Что познание — это не только отражение, но и творчество. Соответственно, если они уж начали отвергать активность сознания в одной сфере, в познавательной, они отвергали ее и в другой. То есть они отвергали человеческую свободу. А раз они отвергали свободу, они отвергали и случайность. И что в результате получилось? В мире есть единичное, но не общее. Познание отражения, но не творчество. В мире есть предопределенность, но не случайность. Человеческие поступки предопределены, но не свободны. Диалектический ответ: в каждом случае и то, и другое. Тогдашние натурматериалисты, как и их эпигоны до наших дней, брали только первую часть, а вторую они оставляли идеалистам. Вот она, нехватка диалектики.
Итак, опять, как уже много раз было в истории философии, вершина — это одновременно тупик. Натурматериализм дошел до предела, он сказал все, что мог. Какой был ответ идеализма? В любом случае, это немецкая классическая философия. Опять-таки, я упрощу и буду Канта считать идеалистом, хотя на самом деле все сложнее. Кант невероятный эклектик. Он полон противоречий, притом далеко не идеалистических. Но для простоты я буду говорить о нем тоже как об идеализме, поскольку он все-таки больше склонялся к идеализму.
Итак, что главное привнесла немецкая классическая философия? Понятие человеческой активности. У Канта — это активность внутри сознания. Сознание строит мир для нас, и этот мир после этого познает. Существует и мир сам по себе. Видите, Кант не чистый идеалист, он дуалист, он всё-таки решительно не хотел переходить на позиции Беркли и был прав. И постоянно настаивал, что существует мир сам по себе, и то, что неверно стало звучать в русском переводе мир-в-себе. Но, как сказал один язвительный современник, без вещи самой по себе невозможно войти в философию Канта, а с ней невозможно там оставаться. Потому что мир существует, но он непознаваемый. Или, наоборот, он непознаваемый, но он существует. Это абсурд. Если мы говорим, что он существует, значит он все-таки познаваем. А Кант это решительно отрицает. Итак, опять-таки Канта, как и Платона, я постараюсь не критиковать, а хвалить. Кант сделал грандиозное открытие. Человеческое сознание строит само себя. То, что он назвал мир для нас.
Дальше у Фихте, роли которого в истории философии обычно недооценивается, у Фихте эта активность выплескивается вовне. То есть, по Фихте, наше «Я» порождает «не-Я». То есть то строительство, которое у Канта шло внутри сознания, у Фихте выбрасывается в мир, и наше «Я» строит окружающий мир. Это субъективный идеализм, но очень интересного нового типа, не такой, как у Беркли. У Беркли он был пассивный, у Фихта он активный. То есть главный упор не на восприятие, как у Беркли, а на творчество. И более того, Фихте, не задержавшись на субъективном идеализме, на «Я», начал двигаться в очень интересную сторону. От «Я» к «мы», от индивидуального сознания к коллективному. Это та третья форма идеализма, сейчас наиболее распространенная, и, кстати говоря, часто принимаемая за марксизм, которую я называю коллективным идеализмом. У нее есть и другие названия, но я буду придерживаться этого.
Итак, Фихте от субъективного идеализма к коллективному, и дальше под конец к объективному. К старому доброму богу. Бывший просветитель Фихте в конце концов приходит к тому, что божественное, объективное сознание создает мир. Дальше мостик к Шеллингу, у которого этот бог уже прямо называется богом. Но, опять-таки, он создает мир не просто так. Он создает мир, который находится в развитии. Самая главная заслуга Шеллинга — это то, что у него мир диалектичен. Правда, эта диалектика, конечно, всунута в мир богом. На Шеллинге задерживаться не буду, потому что из-за своих религиозных предрассудков он не стал вершиной идеализма, вершиной стал Гегель, человек свободомыслящий, которого многие считали атеистом. И вполне возможно, так оно и было. Философия Гегеля в этом плане в отношении к религии представляет собой смесь и атеизма, и пантеизма, и теизма, и деизма, то есть всех четырех вариантов.
Итак, в чем величайшая заслуга Гегеля? В том, что он понял, что мир и сознание, мир мышления, лучше так сказать, развиваются по одним и тем же законам. И это законы диалектики. Напомню: взаимопроникновения противоположностей, перехода количественных изменений в качественные различия и отрицания отрицания, которое лучше назвать законом снятия. Напоминаю, снятие – это одновременно уничтожение и сохранение.
Итак, в этом правота Гегеля. Неправота в том, что он как идеалист считал, что эти законы присущи изначально мышлению, так называемому богу, который никакой не бог, а просто мысль, мыслящая сама себя. И эта мысль впихивает эти законы в мир. Откуда взялась мысль, откуда взялись законы диалектики, на этот вопрос Гегель не ответит. Как любой идеалист. И вот поэтому-то потребовалось поставить Гегеля с головы на ноги. Надеюсь, все знают эту знаменитую фразу Маркса. У Гегеля философия стоит на голове, ее нужно поставить на ноги. Но первым до Маркса за это взялся Фейербах и потерпел поражение.
Почему? Потому что, во-первых, почему после Гегеля вдруг появляется материалист и эмпирик Фейербах? А потому что теперь идеализм зашел в тупик. Идеализм, объективный идеализм, в лице Гегеля сказал все, что возможно. Дальше уже будет только эпигонство и вырождение. И вот поэтому новое слово теперь уже мог сказать только материалист. И вот Фейербах прекрасно понимает, что не Бог порождает человека, человек порождает Бога. Хорошо, начинать надо с человека. Правильно. Но, как это не смешно звучит, Фейербах не знает, кто такой человек. И он возвращается к старому натурматериализму, к Гольбаху, Дидро, даже к Гоббсу. Человек – это тело, биологический организм, животное. Значит, вся эта проблематика, о которой я только что говорил, для Фейербаха опять-таки темный лес. И опять-таки Фейербах говорит: «мыслить значит читать показания чувств». То есть по сравнению с Гельвецием, ровным счетом никакого шага вперед.
Итак, повторяю, Фейербах не может понять, кто такой человек, хотя правильно понимает, что начинать надо с человека, а не с Бога. И вот наконец-то приходит время революции в философии, приходит время достройки материализма до конца. То есть все предыдущие ответы на основной вопрос философии, от агностицизма до натурматериализма, имели смысл, пока материализм не был достроен до конца. Материализм в понимании не только природы, но и общества. Не только натурматериализм, но и социоматериализм, или, иначе говоря, исторический материализм. Кстати говоря, сразу постараюсь развеять очень укоренившийся предрассудок, что существует отдельный диалектический, отдельный исторический материализм, и еще хуже того, что сначала возник диалектический, а только потом исторический. Все не так. Есть единая философия, которая называется марксизмом только потому, что её открыл Маркс. И Энгельс, разумеется; когда я говорю Маркс, всегда в скобках понимать и Энгельс. Но мог открыть кто-нибудь другой. Правильное название этой философии – это диалектика, исторический материализм. Так её в своё время назвал Энгельс. И самым главным открытием Маркса было открытие именно материалистического понимания истории, то есть на совсем простом языке, кто такой человек.
Если раньше (и теперь) людьми, не читавшими, не понявшими Маркса, человек понимается как душа, как тело, или в лучшем случае душа плюс тело, то Маркс понял, что человек – это труд. Вот в чем отличие человека от животного. Если человек – душа, мы уходим к идеализму. Если человек – тело, животное, мы уходим к натурматериализму. Так вот, человек – это труд. Вот что в человеке главное. Человек преобразует природу, природу, существующую до и вне его сознания. Поэтому, разумеется, Маркс материалист. Об этом опять-таки в нашу безумную эпоху приходится говорить. Поскольку не только враги, но и так называемые опасные друзья марксизма очень часто делают с Марксом ту же процедуру, что вот делал с Гегелем. То есть ставят Маркса на голову. И в результате первично получается сознание только коллективное. Вот тот самый коллективный идеализм, о котором я говорил, и возможно еще к этой теме вернусь. Но теперь я говорю именно о философской революции, совершенной Марксом. Не экономической, социологической, а именно философской.
Итак, человек — это труд. Человек преобразует природу, существующую до и вне его сознания. Но преобразовывать природу невозможно, если не знать ее законов. А законы — это общее. Значит, человек обречен на то, чтобы знать общее. А общее чувственно непознаваемо. Вот, собственно говоря, для чего мне понадобились досократики, и все это очень длинное предисловие. Общее познается только мышлением. Человек трудится, поэтому человек мыслит. И общее он познает очень интересным путем. Он его творит в своей голове. Вот эта активность мышления, которую открыл Кант. Но Кант не понимал этой активности, а Маркс понимает. Мы работаем головой, потому что мы работаем руками. То есть с тех пор, как хабилисы начали долбить одним куском камня о другой, началась вся эта страшная история, которая кончается на данный момент вот нами, сидящими тут за столом и говорящими о философии, и она не могла идти по-другому. Человек, повторяю, не может не мыслить, потому что человек не может не трудиться.
Вопреки разного рода зеленым сказкам, человек не может жить в гармонии с природой. Человек должен преобразовывать природу в своих интересах, на всякий случай, поясняю, не калечить, а именно преобразовывать, а для этого он должен ее познавать. Итак, начинается открытие по-настоящему научной философии с решением всех тех проблем, с которыми мучились с которыми мучились предшествующие философы.
Итак, общее в мире есть. Надеюсь, примером Струве и с капиталом понятно, на какой позиции стоял Маркс. Итак, общее в мире есть, но оно есть не отдельным миром, как у Платона. Оно существует в нашем едином материальном мире. Через единичное, через чувственно-воспринимаемое. То есть чувственно-воспринимаемое это скорлупа, с которой мы соприкасаемся нашими органами чувств. И животное соприкасается. Если бы мы не отличались от животного, этим бы кончалось. Но мы мыслим, и мы заглядываем туда вглубь. А за этой скорлупой, за этой верхушкой айсберга идет множество слоев умопостигаемого. Берем тот же самый капитал. Капитал вообще существует в единичных капиталах. Капитал, как свойство денег приносить деньги, существует в деньгах. Деньги же существуют в чувственно воспринимаемых металлических кружочках или нарезанной бумаге с водяными знаками. Вот, понятно, это верхушка айсберга, а дальше мы идем вглубь.
Итак, после того, как мы это поняли, мы поняли и то, что познание — это не только отражение, это отражение и творчество. Мы познаем мир, отражая и творя. Познаем объективный мир, творя субъективный, творим субъективный, отражая объективный. Можно сказать так, можно этак, все равно будет одно и то же. Именно поэтому встает вопрос об истине и о критерии истины. Что такое истина? Соответствие нашего сознания миру. То есть, грубо говоря, кто такой умный человек? Тот, у кого в голове все так же, как в мире. Кто такой дурак? Тот, у кого в голове не так, как в мире, поэтому надевает штаны через голову и терпит крах. Практика показывает, кто из них прав. Но, разумеется, и ум и глупость, и правота и неправота существуют в единстве диалектически, тот же отрезочек из плюсов и минуса, всегда в одном случае больше плюсов, в другом случае - больше минусов.
Итак, понятно, что такое истина. Критерий истины — это практика. То есть, пока мы сидим наедине со своими мыслями, мы никогда не узнаем, правы мы или нет. А когда мы начинаем действовать в мире по тому плану, который мы составили в своей голове, вот тогда-то мы и выясняем, правы мы или нет. Это, опять-таки, отдельная, очень интересная тема, возможно, мы к ней вернемся, сейчас я об этом говорить не буду. Сейчас я добавлю, что после этого диалектически достаточно легко решаются и все остальные проблемы, нерешаемые для прежнего материализма.
В мире существует необходимость или случайность? И то, и другое. Лучше, как делает Юрий Иванович Семенов, говорить о предопределенности и неопределенности. События в мире и предопределены, и неопределённы. А мерой предопределенности является вероятность. Дальше аналогично с человеческой свободой. Свободны мы или нет? И да, и нет. Наши поступки предопределены и в то же время свободны. Что такое свобода? Напоминаю слова Энгельса: это господство человека над миром. Мы свободны настолько, насколько мы господствуем над миром. То есть, простым языком, свобода: захотел - сделал. В данном случае неважно, чего захотел, хорошего, плохого, реакционного, прогрессивного. Главное, мы свободны, когда мы можем выбрать результат. Ну, в скобках замечу, что либералы за свободу выдают формальную свободу. То есть какая голова Змея Горыныча тебя съест. Поэтому у большинства людей, неискушенных в философии, слово «свобода», равно как и слово «демократия», начинает вызывать ненависть. Так же, как в советское время слово «социализм». А на самом-то деле мы как раз нуждаемся и в свободе, и в демократии, и в социализме. Отнюдь не в том, что называлось этими именами и называется сейчас. Но это лирика.
Итак, значит, понятно, что мы и свободны, и нет. Мы свободны настолько, насколько мы господствуем над миром. Мы не свободны настолько, насколько мир господствует над нами. То есть свобода — это не просто познанная необходимость. Мнение Спинозы верно только отчасти. Свобода – это именно господство человека над миром. Оно основано на познании необходимости, лучше сказать, закономерности, и на обладании средствами для того, чтобы изменить мир в своих интересах. Итак, эти и многие другие проблемы, которые были, повторяю, пробоины ниже ватерлинии для прежнего материализма, в марксизме решаются довольно просто. И решаются, еще раз повторяю, потому что Маркс понял, кто такой человек.
Человек – это преобразователь природы. И что ж получается в этом случае? Возникла новая философская система диалектико-исторического материализма. Это философская революция в полном смысле слова. Какова же судьба всех прочих философских систем? Они просто стали ненужными. И старый материализм, и идеализм, и тем более агностицизм, дуализм и всякие прочие варианты, они все утратили свое значение. Идеализм мог играть прогрессивную роль, пока материализм был натурматериализмом. Когда же появился марксистский материализм, все прежние философские системы стали ненужными. И вот тут мы опять возвращаемся к пониманию слова «классическое». «Классическое» значит «образцовое». Есть такое великолепное выражение, к сожалению, не знаю, кто первым его сказал, но оно фиксируется еще в XI веке, может быть, оно уходит корнями в античность: «Мы видим дальше, потому что мы стоим на плечах гигантов». [...] То есть мы забираемся на плечи гигантов, мы не топчемся на месте, и мы не уходим в сторону. И вот это преемственность. Преемственность — это одновременно и традиции, и инновации. И вот, соответственно, Аристотель на плечах Платона, Платон на плечах досократиков и так далее, и так далее. Если мы посмотрим на Маркса, Маркс на плечах Гегеля, Гегель на плечах Канта. И дальше все это уйдет туда, в античность, к Палатону, к Аристотелю, к досократикам. Это с одной стороны. А с другой стороны, разумеется, всегда находятся карлики, которые не хотят лезть на плечи гигантов. Они становятся рядом с гигантами и заявляют, а мы видим иначе. И если их спросишь, иначе лучше или иначе хуже, они начинают верещать про тоталитаризм, дискриминацию.
Г.З. И про релятивизм, который диалектика дураков, как я уже говорил. Так вот, ну именно люди подобного типа в наше время торжествуют, и они очень любят рассуждать о свободе, о правах человека, о тоталитаризме, репрессиях и дальше все эти 40 годы постмодернизма. Так вот, представим себе, что в астрономии после открытия Коперника многие астрономы вместо того, чтобы залезть на плечи Коперника, начинают комментировать и развивать астрономию Птолемея. Такие астрономы были, и они забыты. [...]
Вот это самая магистральная линия, повторяю. После блужданий первой половины XX века в лице Семенова, наконец, обрела крупного представителя. И поэтому, как я всегда говорю своим студентам, нет сейчас выбора между марксизмом и не марксизмом. Есть выбор между марксизмом и маразмом. Вот есть марксизм, повторяю, представленный на данный момент Семеновым. И вот есть Фейерабенд, Герасимов и все люди, попрощавшиеся с разумом, которые и от нас хотят того же, чтобы мы с разумом попрощались. ну и каждый выбирает для себя.