«Армении нужны свои Параджановы»: Шушан Саргсян о музыке, кино и культурной смелости

Шушан Саргсян — композитор, чьи работы звучат на международных площадках, в том числе на Каннском кинофестивале. В интервью она говорит о музыкальных коллаборациях, культурном обмене, сопротивлении внутри армянского общества по отношению к новым формам выражения и вызовах, с которыми сталкиваются молодые артисты. Также поднимается вопрос состояния армянской киноиндустрии и необходимости системных изменений, включая подготовку кадров и развитие продюсерской школы.

Начнём с чего-то простого, но все же важного. Как вы сами ощущаете: что сегодня отличает композитора от композитора прошлого? И чувствуете ли вы, что принадлежите именно своему времени — со всеми его особенностями, вызовами и скоростями?

Я не думаю, что профессионального композитора сегодня что-то кардинально отличает от композитора прошлого. Главное всегда остаётся одно — создавать качественную, честную музыку. Но, возможно, раньше это качество ценилось больше. Люди были иначе воспитаны — в том числе и в плане вкуса, особенно в классической и академической музыке.
Интернет многое изменил: теперь у всех есть доступ ко всему сразу — и к великому, и к откровенно слабому. Это влияет на восприятие, на внимание, на глубину вкуса. Раньше музыку для широкой аудитории отбирали редакции, комиссии, и контент проходил фильтр. Сейчас каждый выбирает сам, и часто — самое простое и быстрое.
Мир ускорился. Люди уже не хотят ждать, не готовы сидеть два часа на концерте, погружаться. И композитору сегодня сложно: нужно уметь адаптироваться, сохранять глубину, но при этом быть в диалоге с современностью. Это удаётся не всем — и, впрочем, никогда не удавалось всем. Настоящих авторов всегда было немного.

Когда вы начинаете работать над новой музыкой или сотрудничать с новым артистом, с чего всё начинается — с какого-то звука, состояния или образа? Как у вас рождается идея?

У меня идеи рождаются очень по-разному — и музыкальные, и не музыкальные. Это никогда не бывает по плану. Иногда я могу месяцами — даже годами — носить в голове какую-то мысль: о звуке, инструменте, образе. Порой я слышу в воображении звук, которого не существует, и тогда понимаю, что его нужно «извлечь» — придумать, создать, скомбинировать что-то совершенно новое. Это может быть комбинация инструментов и голосов, нехарактерная для привычного звучания.
Это мучительный, но при этом невероятно вдохновляющий процесс. Ты всё время ищешь что-то необычное, нестандартное. И когда ты это находишь — появляется ощущение наполненности, ясной цели. Ты точно знаешь, куда идёшь и зачем.
Музыка может начаться с чего угодно — с обрывка сна, с разговора, с фильма, с фразы, с чьего-то взгляда. Иногда она вдруг начинает звучать у тебя в голове — и ты просто обязан её зафиксировать, иначе она ускользнёт. У меня диктофон всегда забит разными файлами: я пою, записываю, играю на ходу. Бывает, просыпаюсь в пять утра с мелодией, которую сразу набрасываю, а к одиннадцати уже с удивлением думаю: «А это вообще я написала?..»
Что касается сотрудничества с артистами — тут тоже всё очень непредсказуемо. Иногда всё начинается с конкретной идеи или текста, иногда — просто с беседы, с интуитивного ощущения: «Вот с этим голосом я хочу работать». Бывает, я уже пишу музыку под определённого исполнителя, а потом сама предлагаю ему. Перед этим долго изучаю голос, тембр, манеру — чтобы точно попасть. И, как правило, получается: артист чувствует, что это действительно «его» музыка.

Ваша музыка во многом отражает вашу личность. А есть ли в ней, по вашему мнению, след армянской идентичности — даже если вы сами этого особо не планируете?

Конечно, моя музыка отражает мою личность — это естественно. Чем чище человек, тем чище и музыка, которая выходит из него. Я скорее воспринимаю себя как проводник музыки — она приходит откуда-то сверху, из непонятного, почти мистического места. Эта энергия проходит через меня, затрагивает мою душу, а затем идёт дальше — к душам слушателей.
Что касается армянской идентичности, то да, она присутствует в моих произведениях, особенно в классических сочинениях. В них архаичная армянская музыка, духовная и глубокая, соединяется с современными инновационными композиторскими техниками. Получается нечто уникальное и живое.
Иногда это проявляется очень ярко, хотя я этого специально не планирую — это как генетический код, заложенный в нас. Народное звучание и принадлежность к роду проявляются естественно, без усилий.

Расскажите о проектах, которые стали для вас важными в профессиональном и личном плане. Какие из них вы считаете переломными или особенно значимыми для вашего творчества и армянской музыкальной культуры?

За годы работы я реализовала множество проектов с разными артистами, оркестрами и выдающимися музыкантами по всему миру. Каждый из них дорог мне и имел большое значение на разных этапах моей карьеры — как с личной, так и с профессиональной точки зрения.
Особенно запомнилась песня «Страна Армения», которая за несколько часов стала вирусной в самой Армении и по сей день звучит повсюду. Эта песня сформировала новую волну в современной армянской эстрадной музыке.
Важным был и проект для Украины — песня, которая сразу взорвала все чарты и помогла мне закрепиться на украинском рынке. Запомнилась и победа артистки с моей песней на конкурсе «Новая волна», открывшая двери на российский музыкальный рынок.

Настоящим поворотным моментом стало приглашение на Каннский кинофестиваль. Тогда я решила писать киномузыку для крупнейших фильмов, начиная с престижных фестивалей, как Каннский и Венецианский. Это изменило мой творческий вектор — я начала сотрудничать с европейскими и американскими кино-компаниями и фильммейкерами с амбициозными идеями.
В этом году особенно важно, что две мои монооперы будут представлены на премии «Грэмми». Это не только важный шаг в моей карьере, но и значимый момент для всей армянской композиторской школы. Такие переломные события — это вклад в культуру нашего народа и мира в целом.
Ещё один важный проект — песня «Жамэ», посвящённая Шарлю Азнавуру. Трек записан со звёздами Армении и Франции на армянском и французском языках. В проекте приняли участие легендарные французские исполнители — Элен Сегара, Жулиан Дасен, Синжо Дасена, Великоба. Мы представили его в этом году, и он получил очень хорошие отзывы, став значимым событием в песенной культуре.

В этом году, вот совсем недавно, вас пригласили на Каннский кинофестиваль — одно из самых престижных и символичных мест в мире кино. Что для вас означало это приглашение — как жест признания, как возможность увидеть и быть увиденной, или что-то большее?

В этом году я была на Каннском фестивале с музыкой, которую написала к одному фильму, и этот фильм там был представлен. Это был очень большой шаг вперёд, потому что ты уже не просто едешь показывать свою музыку, а у тебя есть работа, которая представлена на таком уровне.

Также на мне было очень интересное платье, которое дизайнеры создавали специально для меня несколько месяцев. Это была ручная работа, полностью расписанная вручную. Тематика платья была связана с Комитасом — оно называлось «Комитасян Манушакнэч». Платье произвело настоящий фурор. Это был ещё один жест и шаг вперёд, чтобы представить что-то наше, армянское, на международной арене. Помимо музыки, это был способ показать, что мы можем эстетично выглядеть и достойно представлять себя на красной дорожке.

На Каннском фестивале у вас состоялось много интересных встреч. Можете рассказать о какой-то особенно запомнившейся встрече или случайном знакомстве, которое стало началом важного сотрудничества? Как вы ощущаете потенциал этого нового партнерства?

Очень много интересных встреч было на Каннском фестивале, но особенно запомнилась встреча с великим режиссёром Эдгаром Багдасарианом, с которым мы решили начать сотрудничество. Эта встреча была очень случайной: он услышал мою музыку и предложил работать вместе. Я давно хотела найти такого партнёра, и вот так, благодаря случайности на Каннах, всё сложилось.

Я уверена, что с таким режиссёром у нас получится создать нечто значимое. Чтобы выиграть на таком престижном фестивале, нужно работать именно с такими талантливыми и профессиональными людьми, чтобы твоя музыка была представлена на самом высоком уровне.

Как Вы оцениваете текущий уровень киноиндустрии в нашей стране с точки зрения технического оснащения, профессионализма и продакшена? Какие основные вызовы и перспективы видите для того, чтобы наши фильмы смогли достойно конкурировать на международной арене?

Глядя на мировой опыт, я понимаю, что у нас есть хорошие идеи, но не хватает высококвалифицированных специалистов для их реализации. Например, часто есть талантливый режиссёр, но не хватает профессиональных монтажёров, операторов света и других специалистов, необходимых для высокого уровня продакшена. Особенно страдает постпродакшен и стилистика съёмочного процесса — работа с кадром. Нужно брать лучшее из нашего опыта, но передавать это современно. Сейчас мы немного отстаём в понимании построения кадра, хотя в кино важна каждая деталь. Если страдает звук, музыка или актёрская игра — это влияет на итог. Международные фильмы порой имеют идеи проще, но продакшн на высоком уровне. У нас ощущается кризис кинопродюсеров, способных продвинуть достойные фильмы на мировой рынок. Также часто не хватает бюджета для качественной работы. Нам нужны свои Параджановы — гениальные режиссёры, которые рождаются редко, но одного-двух достаточно, чтобы обновить наше кино. У нас есть все шансы на успех, но нужно очень внимательно подходить к выбору фильмов для международных показов, отбирая только те, что соответствуют стандартам, иначе потом трудно будет исправить мнение о нашем кино. В целом перспективы хорошие, и мы можем добиться желаемого в сфере кино.

В армянском обществе часто встречается сопротивление и даже насмешки в адрес нестандартных творческих выражений — будь то у художников, музыкантов, или дизайнеров. Как, на ваш взгляд, молодому поколению творцов лучше бороться с таким давлением и сохранять свою аутентичность?

Я всегда говорю: времена всегда одинаковые. Во времена Моцарта над ним тоже издевались, во времена Баха и Бетховена было то же самое. Поэтому многие творческие люди должны понимать, что то, что ты сегодня делаешь, может быть непонятным для кого-то. Если ты творишь, и это приходит изнутри — значит, этому есть место быть. Неважно, кто поймёт, а кто — нет. Главное — чётко понимать, что именно ты хочешь сказать, именно так выразить свои мысли, а не иначе. Это твоё видение.

И это касается не только музыки, но и всех сфер искусства. Нужно вести своё. Если у художника нет почерка, если ты смотришь на его картины и не видишь в них уникального стиля, у него нет будущего. Если слушая музыку, ты сразу не узнаёшь почерк композитора, значит, это что-то стандартное, то, что принято слышать, но не оригинальное. Точно так же могу сказать и про дизайнеров, и про одежду. Всегда есть один или два смелых человека, которые проталкивают всё вперёд. Искусство никогда не создавалось толпами — его создавали очень немногие. Все они сталкивались с непониманием и сопротивлением. В своё время каждый из них преодолевал трудности, делал то, чего не делал никто. Только так можно продвинуть искусство и науку вперёд. Только так происходит эволюция — иначе никак. Нужно не сдаваться, чётко знать, куда идёшь, и идти к своей цели, во что бы то ни стало.

И последний вопрос: хотели бы вы знакомить иностранных артистов и творческих коллег с Арменией, её культурой и творческими возможностями? Насколько для вас важно быть связующим звеном между армянским искусством и международным сообществом?

По сути, я уже этим занимаюсь. Когда иностранцы исполняют мою музыку — в которой, безусловно, присутствуют армянские элементы, порой очевидные, порой завуалированные — они тем самым соприкасаются с нашей культурой, с нашими ценностями. Это взаимодействие выводит наше искусство на новый уровень, на другую ступень восприятия в мире. И это касается не только меня. Любой армянин, который сотрудничает с иностранными коллегами, становится проводником культурного обмена. Такие коллаборации обогащают обе стороны — не только их, но и нас. Это диалог культур, в котором рождаются новые смыслы, идеи, и именно в этом диалоге происходит развитие. Без культурного обмена, без обмена идеями и совместных проектов невозможна настоящая эволюция в искусстве. Только взаимодействуя, обмениваясь, мы можем расти, меняться, открывать новые горизонты — и для себя, и для других.