Грейвдьмы (Грейвз х Ведьма, моя ОСка): доброе утро, последний герой

Сон всё ещё вязко липнет к его загривку в пасмурной предрассветной серости, когда тёплый хлопковый комок Маруси отлепляется от его бока и выползает из-под одеяла, на секунду запуская утреннюю прохладу в мгновенно становящуюся слишком просторной постель.

"Малыш, ты чего?" — "Шавухи хочу." Грейвз умолкает, нуждаясь минутах в пятнадцати, чтобы сквозь сон обработать эту информацию — по комнате шлёпают босые ноги быстро одевающейся прямо поверх спальных шмоток Ведьмы. Где-то на полпути к пониманию, что она ему сказала, Фил устаёт и засыпает обратно, пропуская щелчок входной двери и хруст закрывающегося замка.

Его будит снова громкое уведомление, какое-то по счёту — выдернутый с испариной поверхностного сна на лбу из неровной дрёмы, Грейвз с шумным выдохом тянется к телефону, перекатываясь на живот и протирая заспанные глаза. Он только успевает нахмуриться, мельком отметив пустоту кровати, как экран с большими цифрами "5:11am" открывается и показывает ему серию коротких сообщений с родной зеленоволосой фотографией отправителя сверху.

Фил-Алло-Эй-Ублюдок моргает, морщась от слишком яркого света экрана, и, переварив вываленную на него в течение трёх минут информацию, закрывает мессенджер, падая обратно в пухлый хлопок подушек лицом. Чем меньше вопросов он задаёт — тем лучше, и если Ведьма правда всего лишь вышла за едой, ночь можно считать удачной. С заунывным зевком-стоном он переворачивается на спину, накрывая лоб рукой, и сквозь слипающиеся светлые ресницы разглядывает аккуратный потолок, морщась от головной боли недосыпа, начинающей пульсировать в висках.

Маруся проскальзывает обратно в квартиру и спальню незамеченной — из очередного приступа дремоты уставший Фил просыпается уже к нависшей над ним чёрной тени и, вдыхая полной грудью смесь запахов ночной улицы и шаурмешного ларька, ловит неожиданный поцелуй. В уголках рта Ведьмы — остатки солоноватого соуса на основе сметаны, на тёплых губах — налипшие крошки лаваша. Упираясь коленом в матрас, она легко перебрасывает вторую ногу через Грейвза и взбирается на постель, седлая его и не давая толком глаз раскрыть между поцелуями.

Даже не глядя Фил чувствует, что она улыбается.

"Ты меня доконаешь," — бормочет он, ощущая, как пульсирующая головная боль медленно рассасывается в черепной коробке с каждым задерживающимся прикосновением её губ. Его большая ладонь слабой хваткой цепляется за уютную толстовку Маруси, но она ласково перехватывает его руку и, коротко поцеловав, отпускает, позволяя вяло пересчитывать ей рёбра, пока сама Ведьма медленно сползает по кровати вниз. "Малыш, ты что де- уф, блять..."

Маруся не удерживается от смешка — настроение у неё просто отличное — при виде того, как Фил пытается проследить за траекторией её движений, приподняв голову, и почти сразу роняет её обратно на подушку, ощутив крепкую хватку на своём недостояке. Поспевать за Ведьмой этим утром бесполезно, так что Грейвз просто смиряется, очаровательно ёжась, когда её холодный ещё с уличных похождений нос нарочито задевает сначала чувствительный сосок, а затем — уязвимую мягкость внизу живота, прикрытую тёмным золотом волос.

Сил тянуться к зелёным вихрам и придерживать их или направлять Марусю у Фила нет — совершенно размякший, он распластывается на простыне, пытаясь дышать сквозь клубящуюся в воздухе смесь ранноутренней сонливости моросящего дождика, тёплое, нежное возбуждение и сытный запах шаурмы, доносящийся аж из пристроенного на кухне пакета. Ведьма укладывается не менее уютно, прижимаясь щекой к тёплому бедру Фила и лениво облизывая его член, медленно наливающийся кровью в её кулаке. В тепле безопасной спальни и сытости сожранной в одну харю огромной шаурмы её развозит добродушная сонливость — заливая блестящую головку слюной, Ведьма методично и с удовольствием заглатывает глубже, обсасывая бархатистую горячую кожу и вылизывая слабо выраженный рельеф вен.

Она не стремится додавить до самой глотки — такой чести удостаивается только шаурма от знакомых добродушных армян из круглосуточного ларька — но Грейвзу и не надо: его ласкают за тёплой щекой и под ребристым нёбом, и он отзывается слабыми, тихими стонами, накрывая лицо предплечьями, когда от удовольствия окончательно кружится голова. Время растягивается тренажёрной резинкой и схлопывается — сколько Ведьма не выпускает его изо рта, они оба не знают, но под конец ему кажется, что его член растечётся растаявшей конфетой у неё на языке. Фил кончает с невнятным лепетом, дёрнув подбородком и слишком поздно потянувшись к зелёным патлам; Ведьма дожидается, пока заласканный ствол в кольце её губ перестанет пульсировать остатками семени, и лезет в карман спортивок, доставая мятые салфетки из шаурмешной и мягко сплёвывая в них. Утерев рот, она ловко докидывает грязный комок до мусорного ведёрка и с тихим щелчком резинки натягивает бельё обратно на Грейвза.

"Я тебя люблю," — урчит, забуриваясь под одеяло и укутывая их обоих, как будто он не знает, что она залезла в постель в уличном — а Марусе плевать, чуть влажными поцелуями только жмётся к его челюсти и щеке, приглаживая его торчком вставшую растрёпанную чёлку.

"Я тебя тоже, безумная женщина," — только и выдыхает он, наконец обвивая руку вокруг неё и наугад тычась губами то ли ей в лоб, то ли в висок. Когда проснётся по-нормальному, надо не забыть заглянуть к армянам с щедрыми чаевыми — нихуя себе, конечно, у них шаурма.