Грейвдьмы (Грейвз х Ведьма, моя ОСка): наручники

Ведьма даже в наручниках и под конвоем двух полицейских выглядит так, будто может въебать в любой момент. Дело, наверное, в широких плечах, грузно ссутуленных под чёрной кофтой, а может — в недобром, угрюмом взгляде тёмных глаз, вокруг которых комками и пятнами засохла размазанная подводка.

Эти глаза не то чтобы смягчаются при виде Грейвза — скорее, в них просто проскальзывает тщательно замаскированная до этого усталость. Филлип мельком смотрит на настенные часы участка: ещё бы, три с лишним ночи. Старший офицер с сизыми синяками под глазами покачивает головой, будто его забавит вся ситуация, и бросает ключи от наручников Грейвзу.

— Умеешь ты их выбирать, — добавляет он, и Фил видит, как даже сквозь сочащееся — теперь-то он замечает признаки всюду, стоило лишь присмотреться — дёгтем изнеможение Ведьма щурится и пытается сопоставить нескладывающиеся кусочки паззла в цельную картинку. По глазам видно: запоминает каждую мелочь, чтобы пересказать адвокату и, может быть, подать встречный иск.

— Я заплатил залог, — Грейвз вскрывает наручники до тошноты лёгкими, привычными движениями, привлекая Марусю совсем близко к себе и утешительно утыкаясь губами в потную линию роста зелёных волос. — Сейчас заберу тебя, поедем домой, и этого всего как будто не было.

Ведьма молчит. Лишнего слова в присутствии офицеров сказать не хочет: только негромко отвечает на обязательные вопросы и расписывается за получение вещей, конфискованных при задержании. Чёрно-красная бандана исчезает в глубоком кармане толстовки, скудное содержимое рюкзака она проверяет меньше, чем за минуту. Офицеры уходят, чтобы распечатать копию протокола, и Грейвз, заметив, что Маруся смотрит на него с настороженностью затравленного зверя, улыбается ей, показывая сердечко из разомкнутого браслета наручников и подмигивая. Её ответная улыбка выглядит натянутой гримасой; Грейвз вздыхает и откладывает наручники в сторону, подёргивая коленом в ожидании завершения этого незапланированного рандеву.

— Мы с ним учились вместе, — объясняет Фил на улице про старшего офицера из участка, выдыхая облако пара в зябкий предрассветный воздух и ёжась на холоде в слишком лёгкой куртке. — Так что я всё уладил, никакого дела не будет.

— Мусора и военные, — кривовато усмехается Ведьма в ответ, морщась, и достаёт свой анархический платок из кармана, привставая на цыпочки, чтобы повязать Грейвзу на шею, как шарф. — Ну и говно у вас, должно быть, встречи выпускников.

— Хочешь — пошли со мной, через пару месяцев как раз одна намечается, — восторженная клыкастая улыбка Фила тает, когда Ведьму кривит, и он тут же добавляет: — Не обязательно, конечно. Просто туда можно привести "плюс одного", могли бы как на свидание сходить. Похвастался бы тобой.

Маруся с усилием возвращает лицу менее отчаянное выражение и отступает на шаг назад, нашаривая в кармане сигареты.

— Хочешь одноклассникам прирученную русскую показать? — плохо шутит она, поджигая кончик медленно тлеющей, плотно набитой сигареты, и запрокидывает голову, отворачиваясь и отходя подальше. — Посмотрим. На сегодня с меня хватит твоих знакомых.

Грейвз не дурак. В полтора шага вновь нагоняя фонящую раздраем Ведьму, он прижимается к ней со спины, насколько позволяет рюкзак, и гладит по плечам, не задавая лишних вопросов. Маруся мотает головой, болтая полураспустившейся косой, и морщится, пытаясь совладать с собой. Усталость делает всё хуже.

— Сегодня должно было обойтись без задержаний, — наконец выдавливает из себя она и дотягивает до фильтра. — Я проебалась... на такой простой акции — и...

Слова сделают только хуже — они поговорят потом, когда Марусю не будет шатать от усталости за углом полицейского участка; сейчас же Фил настойчиво разворачивает её к себе и целует — сначала придерживает за подбородок, второй рукой выбивая окурок из её пальцев, а потом хватает за плечи и загоняет к шершавой, облезающей краской стене, зажимая без шанса на побег и с почти отчаянным усилием сводя всё её внимание к жёстким, требовательным прикосновениям губ.

Ведьма отвечает не сразу, скованная теснее, чем оставившими следы на запястьях наручниками, тоскливыми мыслями; но сосредоточиться на них, когда её жадно целует взасос горячий, влажный рот, без контакта с которым мокрые следы на коже мгновенно холодеют на ночном свежем ветерке, невозможно. Выронив окурок, она накрывает затылок Грейвза грубой ладонью и вжимает его в себя ещё теснее, как будто хочет, чтобы его вес выдавил мигрень — метафорическую и буквальную — из её головы.

Они целуются, как озабоченные подростки, тяжело дыша и не зная, куда деть руки — Филлип постанывает, стискивая в большой ладони широкое бедро и упираясь большим пальцем в тазовую косточку Ведьмы, Маруся тянет его за короткие волосы и снова встаёт на носки, доверяя свой баланс Грейвзу и хрустящей облупляющейся от их возни краской стене. От усталости и отходняка после нескольких часов напряжённого стояния в углу участка, где альтернативой было лишь сесть внутри клетки изолятора, её развозит, как пьяную, и с нижней губы на подбородок капает ниточка слюны, которую Фил тут же подбирает губами и языком, на секунду приоткрывая затянутые дурманной поволокой глаза, чтобы рассмотреть отчаянное выражение лица Маруси. Нехотя оторвав руку от её горячих рёбер под толстой кофтой, он утирает лишнюю влагу с её тяжёлой челюсти большим пальцем, вытирает о собственную рубашку и снова сухой подушечкой разглаживает болезненно напряжённую хмурость между тёмных бровей Ведьмы, прежде чем снова скользнуть в её рот языком.

— Я люблю тебя, — невнятно бормочет она между поцелуями, и это встряхивает их обоих, как неожиданный всплеск энергии, проскакивающий, когда ты почти заснул. Грейвз булькает что-то в ответ и наваливается на неё всем телом, подкладывая ладонь между её затылком и стеной и придерживая себя второй ладонью для баланса.

Мимо кто-то проходит — пришедшая в себя Ведьма слышит, как их со смешком окликает заебавший её за последние семь часов голос полицейского, и вскидывает руку с выставленным средним пальцем, притягивая Филлипа за талию ещё тесней.

— Давай поедем домой, малыш, — шепчет счастливо пропустивший этот диалог за его спиной Грейвз, горячо расцеловывая её нехотя расслабляющееся лицо. — Примем душ вместе, поужинаем. Я соскучился, пока тебя не было.

— Ненавижу мусоров, — как будто невпопад отвечает Маруся, но Фил понимает всё из неровной, усталой интонации. — Ебаные ублюдки, ненавижу, сука, блядские менты, в любой стране...

— Я знаю, — он легко стаскивает наконец с её плеча рюкзак, закидывая на своё, и крепко обнимает, стискивая почти до хруста костей. — Я никому из них тебя не отдам. Из любого участка заберу домой. Пошли. Такси закажем, а то меня досюда на служебной подбросили...

Ведьма с усилием трёт глаза, размазывая остатки подводки ещё сильнее, и наконец улыбается ему по-настоящему. У Грейвза ёкает сердце.

— В следующий раз ёбни по участку ракетой, — шмыгнув носом, сопливым то ли от переживаний, то ли банально от холода, предлагает она и хватает его за руку, сжимая до белых костяшек. — Мне хуй чё станет, мы твари живучие.

Филлип не сомневается. Ласково целуя тыльную сторону её ладони, он улыбается ей с ласковыми морщинками вокруг глаз, и достаёт телефон, чтобы заказать такси. Пока они ждут машину, он продолжает обнимать свою живучую русскую тварь, кутая её в свою же куртку от прохладной майской ночи.