Грейвдьмы (Грейвз х Ведьма, моя ОСка): у нас есть наручники дома
Ведьма находит наручники случайно — методично перебирая содержимое шкафа, пока его не перебрали за неё при обыске, обнаруживает их неаккуратно закинутыми за стопку трусов Грейвза. Вытащив на свет, проверяет — настоящие; в щели между модульной полкой и задней стенкой шкафа находятся и ключи.
— А, чёрт, я о них забыл, — Филлип расплывается в наполовину смущённой, наполовину игривой улыбке, потирая шею, когда Ведьма молча презентует ему находку чуть позже тем же днём — сталь тускло поблёскивает, покачиваясь в её хватке. — Честное слово, я только для секса их брал. Давно дело было, я даже не помню, чем закончилось...
Маруся щурится с притворным недоверием — губы уже сложены в улыбке — и делает шаг навстречу, протягивая наручники удивлённо принимающему их Грейвзу.
— Пошли, попробуем, — она кивком головы указывает в спальню, и Фил, завиляв метафорическим хвостом, моментально трусит за ней, притормаживая уже у самой кровати.
— Ты уверена? — спрашивает нерешительно, глядя, как Ведьма стаскивает широкую футболку через голову — лифчика на ней нет. Его собственные штаны становятся тесными, впрочем, только когда она ему подмигивает, зачёсывая растрепавшиеся волосы назад — толстый рельеф мускулов выстраивается в живой паззл, от которого у Грейвза текут слюнки и предэякулят. — Не хочу, чтобы ты у нас в постели думала о...
— Я буду думать о тебе, — перебивает его Маруся и взбирается на кровать, расправляя плечи и протягивая руки в просящем заковать их жесте. — И о том, как я люблю с тобой трахаться. Давай, Фил, не ссы, я не фарфоровая.
Не фарфоровая — это точно: пробившись через сомнения, Грейвз подсаживается к ней и почти сразу ощущает волну жара, исходящую просто от её полуобнажённого мягкого тела. Ведьма горячая, как печка — неудивительно, что холода ей нипочём, наверное, все русские такие; утягивает его в поцелуй с языком, обнимая за щёки, и медленно соскальзывает ладонями вниз по шее, расстёгивая пуговицы голубоватой рубашки — под цвет его глаз — одну за другой.
Холодный металл наручников целует её запястья и защёлкивается на них, когда она доходит до нижних рёбер.
— Порядок? — тихонько бормочет Грейвз, отстраняясь, чтобы глянуть на Ведьму из-под полуприкрытых век. Он замечает мимолётную хмурость, с которой она поначалу смотрит на застёгнутые на ней наручники — но почти сразу морщинки между тёмных бровей разглаживаются, и Маруся с любопытством пробует соединительный элемент на прочность. — Не поранься, малыш.
— Расслабься, — Ведьма возвращается к его рубашке, вытаскивая её из-под пояса и оглаживая загорелый торс, обнажённый из-под хлопковой ткани — даже в наручниках её движения не кажутся скованными, пока она не добирается до его ремня и некультяписто пытается его расстегнуть.
Грейвз хватается за этот шанс даже слишком ретиво: подцепив её за соединение наручников, он с клыкастой ухмылкой заставляет её задрать руки и толкает спиной вперёд, удерживая раскрытой и доступной поцелуям — завалившись на продавливающийся под её весом матрас, Маруся ёрзает, устраиваясь поудобней с протянутыми над головой руками, и склабится, напрягая мышцы, очерчивающие контур плотной груди. Филлип тут же ловится на эту наживку и расцеловывает вдоль маленьких изгибов, щекотно слизывая солоноватый пот с кожи кончиком влажного языка — Ведьма дёргается и фыркает, отмахиваясь локтем.
— Ты знаешь, мне с каждой секундой нравится всё больше, — хихикает Грейвз, легко отражая стеснённую в движениях атаку, и тут же расплачивается за это, получая коленом в бок. — Уф! Ладно, я понял.
Стиснув напоследок её грудь и лизнув затвердевший сосок, он выпрямляется, торопливо стряхивая с себя одежду — рубашка бабочкой-голубянкой слетает на пол, бряцает пряжка ремня, приглушённо шмякаются брюки с носками. Удовлетворившись этим и на секунду сжав отчётливо проступающий под бельём стояк, Грейвз снова нависает над Ведьмой и целует её мягкий живот с тёмным пушком, запуская пальцы под резинки её спортивок и трусов разом.
Приподняв таз, Маруся подставляет его взгляду компактный страпон.
Это всё-таки чуть сбивает Фила с выстроившегося у него в голове маршрута — он пытается перестроиться, пока раздевает Ведьму до конца, и явно формулирует в голове вопрос, уже заранее облизывая пухлые губы, но до этого дело не доходит. Едва он подаётся навстречу, Маруся скручивается и захватывает его в мягкий удушающий, брякнув стальными браслетами.
— А так больше нравится мне, — шипит ему на ухо, горячо выдыхая в чувствительную раковину. Преимущество у неё очень условное — Грейвз знает, что, будь это реальная борьба, он бы легко вывернулся из захвата, это не голливудское кино, где герой в наручниках раскидывает оппонентов со свободными руками только так, но его отвлекает нагревшийся от контакта с кожей бархатный силикон, зажатый между их телами, да и желания выбираться из татуированного капкана у него нет. — Будешь хорошим и трахнешь себя моим членом сам, щен?
— Да, м'эм, — выдыхает Филлип, изо всех сил пытаясь не завалиться на Ведьму всем весом от нахлынувшего головокружения. Маруся с тихим смешком прикусывает его за мочку уха и сдвигает колено, надавливая на подрагивающий ствол его члена. Грейвз рвано выдыхает и хватается за её тяжёлую ляжку, с силой вминая пальцы в толстую кожу — второй ладонью вслепую шарит по удерживающим его рукам, прося милости, пока Ведьма его не выпускает из тесного кольца, падая обратно на спину.
Взгляд у неё блестит зверячьим остервенением, грудь часто вздымается и широко раздаётся от учащённого дыхания. Грейвз ёжится, чувствуя бегущие по загривку мурашки: умом понимает, что затаившаяся в застенках расширенных зрачков ярость революционной кочегарни предназначена не ему, но чувствует себя всё равно её добычей, даже когда её сжатый кулак расслабляется, чтобы он мог сцепить их пальцы в замок. Маруся кусает его за нижнюю губу, когда он вновь наклоняется за поцелуем, и взбрыкивает бёдрами, притираясь искусственным членом к настоящему.
Они тесно прижимаются грудь к груди и жадно целуются, цепляясь друг за друга руками — Филлип нехотя выпутывает покрасневшие в тисках её хватки пальцы, только чтобы снова накрыть большими ладонями грудь Ведьмы, широко массируя упругий объём. Маруся низко стонет, накрывая его плечи руками — на загорелую кожу ложится прохладная сталь, чуть впиваясь в мышцы и напоминая о мнимой власти, которую Грейвз имеет над опасным элементом в своей постели. Он не обманывается: заменив одну из ладоней старательным ртом, ласкает тёмно-розовый сосок языком и губами, опуская руку, чтобы вытащить собственный член.
Ведьма не чувствует этого и не может рассмотреть за белобрысыми вихрами, закрывающими обзор, но догадывается по следам его движений, что Филлип обхватывает их стволы одной ладонью и неаккуратно надрачивает, размазывая собственное предсемя по её страпону. От одного этого — и от его усердных ласок на груди — у неё затягивается большой узел возбуждения внизу живота и подрагивают внутренние мышцы, сокращаясь вокруг пустоты; мелкого трения основания дилдо недостаточно, чтобы сбросить напряжение, но Маруся наслаждается процессом — кончить всегда успеется потом. Костяшки его пальцев ритмично задевают мягкую кожу на её животе, дразнящие прикосновения к груди замедляются, Филлип прерывисто стонет, втянув её сосок в рот, и с силой пережимает собственный член у основания, задерживая едва не выплеснувшийся преждевременно оргазм.
— Нетерпеливый щен, — Ведьма скребёт короткими ногтями по его загривку, разгоняя застывшие там мурашки, и приподнимает голову, глядя сквозь возбуждённую поволоку, как Грейвз постепенно продвигается ниже, размечая её живот несдержанными поцелуями, пока наконец не натягивает влажные губы на приятную силиконовую головку. Маруся смотрит, как он придерживает её член и с упоением отсасывает — и с низким, гортанным "Бля-я-ядь!" роняет затылок обратно на постель. Фил чувствует свой собственный вкус на языке, собирая липкие потёки, которые сам же и размазал по искусственному стволу — и бесстыдно заглатывает глубже, поскуливая, когда Ведьма давит на его затылок скованными ладонями, бряцая цепочкой наручников.
— Посмотри на меня, — низко просит она, вновь скосив глаза вниз, и резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, стоит только Грейвзу бросить на неё щенячий взгляд снизу вверх из-под длинных ресниц. С рассыпавшейся под её грубыми ладонями чёлкой и втянутыми от усердия щеками он кажется Марусе вершиной творения — она пытается погладить его по щетинистой щеке со шрамом, но не может, и лишь вздыхает, глядя в доверчиво большие голубые глаза. — Красивый... такой красивый щен. Нравится член сосать, да? У тебя на ебале написано, что нравится.
Филлип не спорит — да и не с чем, только пускает слюни и снимает себя с её страпона, чтобы расслабленным кончиком языка подобрать крупно скатывающуюся по силиконовому стволу каплю, лаская искусственный рельеф, и поцеловать аккуратную головку, насаживаясь на неё снова. Ведьму захлёстывает душной волной возбуждения, которое так легко перепутать с яростью — чувство скапливается в её фантомном стояке, и она с силой давит на затылок Грейвза, с агрессивным удовлетворением глядя, как гладко и легко её член заходит в его глотку до упора. Блестящим от пота носом Грейвз утыкается в торчащие из-под эластичного ремня тёмные кудряшки, шумно сопя и давясь, и видит залпы по Зимнему дворцу перед глазами, когда Ведьма подаётся вперёд, пытаясь втрахаться ещё глубже.
У него на щеках расцветает красное зарево, когда он наконец выпускает упругий ствол изо рта — брови сложены жалобным домиком, влажные губы лоснятся от усердия. Когда он поднимается, аккуратно снимая с себя её руки и оставляя поцелуй на розовой вмятине, уже оставленной наручниками на загорелом запястье, Маруся видит длинную прозрачную нить, тянущуюся с его налитого кровью члена от перевозбуждения — на кровати влажное пятно там, где он по-собачьи тёрся, пока заглатывал её член.
Грейвз очаровательно путается в мыслях и простыне, не зная, за что браться первым — хватает широкую талию Ведьмы и подсаживает её повыше, сразу бросается подкладывать ей подушки под поясницу, посреди возни с ними вспоминает о смазке и бросается босиком к ящику комода. Маруся сидит, заложив скованные руки за голову и откинувшись на спинку кровати, и наблюдает за ним с широкой улыбкой.
— Эй, Фил, — зовёт она низко, прокатывая кончик языка по верхнему ряду зубов — как конвейерная цепочка в заводском механизме. Филлип замирает, только-только забравшись обратно на постель, и пригибается к матрасу — разве что уши не поджимает. Маруся держит паузу, смотрит на него с неприкрытым желанием сожрать, так что Грейвзу кажется, что только наручники сейчас и защищают его от участи быть разорванным, как жертва голодной бродячей шавки. — Седлай уже, ковбой.
Он краснеет ярче — в умеренном свете спальни уши горят — и торопливо заливает мозолистую ладонь и страпон текучей смазкой, перебарщивая и с громким влажным чавканьем размазывая скатывающиеся крупными каплями излишки по удерживающему тепло силикону. Ведьма лениво подёргивает мышцами в ляжках, когда на них приземляются прохладные брызги от энергичной дрочки, и подаётся вперёд, чтобы поцеловать раскрытые губы с нелепо застывшим между ними розовым языком. Поцелуй влажный и скользкий, Филлип лакает его, будто пытается напиться впрок — и когда он отрывается, чтобы повернуться спиной, Ведьма понимает, почему.
— Придуши меня, — сипло просит Грейвз, оставляя скользкий отпечаток ладони на её коже и с прерывистым стоном опускаясь на её член. Дважды просить Марусю не приходится: встрепенувшись, она принимает на себя его вес и накидывает удавку наручников ему на шею — прижимается тесно-тесно, распластывая плотную грудь по его широкой спине, и широко прикусывает за загривок. Филлип чувствует, сколько напряжения в ней скоплено, как в сжатой до предела пружине — Ведьма вибрирует сместью гнева и похоти, которые не терпится выплеснуть, выебав красивого щена. — Ма-ах-лыш... м'эм...
— Я люблю тебя, — голос Ведьмы проседает до сиплого шипения. Грейвз чувствует, что она напрягает мускулы сильнее, но давление врезавшейся ему в горло цепочки не усиливается — вместо этого Маруся переносит натяжение на собственные запястья и наконец выдыхает. Вспышка ярости утешается, вырвавшись наружу горячим пламенем брошенной зажигательной смеси, и она повторяет мягче, крепко целуя Грейвза за ухом и коротко толкаясь в его податливый зад снизу. — Я люблю тебя.
Фил не может внятно ответить. Заполненный до упора, он заваливается на охотно поддерживающую его вес Ведьму и хнычет, постанывая на каждом мелком движении, которыми они друг к другу примериваются. С трудом найдя в дрожащих руках силы приподнять себя, он находит опору на крепких бёдрах Маруси, каменно напрягающихся в помощь, и выходит на амплитуду толчков сильнее, размашистее — они оба всё ещё копошатся в поисках хорошей позы, как вдруг Грейвз содрогается и хрипит, слишком сильно придушив себя наручниками. Ослабив хватку, Ведьма незаметно улыбается, довольная, что они нашли нужный угол, и без предупреждения толкается вновь, выбивая из Филлипа громкий всхлип.
Грейвз кончает, не прикоснувшись к себе, и заливает простыню неровными полосами густой спермы — с малиновой головки его члена всё ещё вязко капает, когда он неуклюже слезает со страпона, содрогаясь и рефлекторно зажимаясь, стоит мягкому рельефу напоследок растянуть чувствительную дырку. Маруся поднимает по-прежнему скованные руки, приглашая его пристроиться на покрытой липким потом груди, и накрывает его горячим, заземляющим объятием сверху, целуя в лохматую макушку.
— И как тебе? — отдышавшись через некоторое время, спрашивает Фил, бережно сдвигая стальные браслеты, чтобы рассмотреть красные следы на её запястьях. — Понравилось?
— Да особо никак, — Ведьма пожимает широкими плечами и с унизительным безразличием смотрит на тускнеющие под её взглядом наручники. Грейвз со второго раза расстёгивает их и отбрасывает в сторону, прижимаясь губами к освободившимся рукам. — Повторять не хочется.
Притянув Фила к себе за щёки, она наконец тискает его за двухдневную щетину и целует в лоб, в нос, в подбородок, подбираясь к болезненному отпечатку на его шее. Думать, пока её горячие губы и язык слюняво ласкают повреждённую кожу, тяжело — но Грейвз справляется.
— Я бы тоже не стал, — бормочет он, прикрывая глаза и тяжело приваливаясь к Марусе в тесном клубке. — Но мы хотя бы попробовали, да?
Ведьма с тихим кряхтением перекатывает его на спину, удобно седлая его колено и заметно ёжась от удовольствия — Фил чувствует пульсирующую горячую влажность, прижимающуюся к нему, и тут же тянется попробовать пальцами, получая лёгкого шлепка и послушно их отдёргивая.
— Попробовали, — соглашается Маруся, прокатываясь промежностью по тёплому бедру и собирая нежной слизистой короткие золотистые волоски. Грейвз смотрит ей в глаза и не видит там никакой злобы — только сытое, лениво улыбающееся удовлетворение, пока Ведьма пользуется им для собственного оргазма. — И ещё что-нибудь попробуем. Может, с верёвкой будет лучше.
— Малыш, я люблю тебя, — невпопад лепечет Филлип, наконец достигший предела своих когнитивных способностей и выпавший из разговора в пользу наблюдения за размазывающейся по его ляжке влагой. Тело Маруси реагирует на это сладким сокращением — на лице Грейвза расплывается идиотская улыбка.