Гоупы: отель, убийство, кролик
Это была идея Соупа. Смена обстановки поможет Саймону расслабиться — так он сказал; перевалить через барьер, периодически всплывавший из глубин прошлого — и как назло всплывший именно в их совместное увольнение. Гоуст подозревал, Джонни просто зассал трахаться на его постели после того, как увидел состояние его квартиры — наверное, если бы Саймон не свыкся, он бы тоже не стал там трахаться.
Признавать, что трахаться он бы вообще сейчас не стал, потому что костлявая рука воспоминаний сжала в мертвяцком кулаке какой-то внутренний орган, ответственный за возбуждение, не хотелось.
Комната отеля с каким-то соответствующим названием для места, где снимают за почасовую оплату, чтобы поебаться, выходила окном на большую неоновую вывеску — сквозь шторы на пол падали отблески цвета бокала космополитена, смешиваясь с фиолетовым приглушённой подсветки, оставшейся, когда они выключили верхний свет. Из атмосферы комнаты вебкамщицы выбивался только телевизор, который зачем-то висел на стене — кажется, женщина на ресепшене сказала что-то о музыке и колонках, но они не стали заморачиваться и, пощёлкав скудную выборку каналов и проигнорировав изобилие порно, остановились на обычном вечернем телевиденье.
Звуки третьей подряд серии Midsomer Murders смешивались с короткими, прерывистыми выдохами запыхавшегося Джонни, прилагавшего ощутимые усилия, чтобы не стонать в голос.
Обильно выступавший на его висках пот быстро охлаждался в прохладе хорошо кондиционируемой комнаты и лип к разгорячённой коже стягивающейся плёнкой — каждый мускул в его грузном теле был напряжён, от стиснутых челюстей и связанных за спиной рук до дрожащих раздвинутых бёдер, между которых настойчиво вибрировал загнанный до упора чёрный кролик. Чтобы не дать игрушке выскользнуть из обильно истекающего смазкой влагалища, Соуп был вынужден держать корпус скрученным, так что основание кролика упиралось в матрас — от этого тугой узел оргазма, третьего по счёту, затягивался только стремительнее, выколачивая крупные судороги из перенапряжённых мышц. Терпеть было невыносимо — решив рискнуть, Джонни взбрыкнул бёдрами и просчитался; сидевший спиной к нему Гоуст, задумчиво следивший за ходом расследования в детективе на экране, обернулся на жалкий скулёж и рассеянно поправил игрушку, прижимая соскользнувший короткий отросток к эрегированному клитору.
Соуп кончил, глядя на костлявую перчатку Саймона между своих ног, и тяжело свалился на бок, позволяя источнику своих пыток выскользнуть на залитую солоноватой влагой простыню и снимая собственный вес с зафиксированных рук.
— Знаешь, элти, я не так себе это представлял, — всё ещё задыхаясь, хрипло пробормотал он, глядя на Гоуста сквозь склеившиеся ресницы. Гоуст дотянулся до перепачканного вибратора и выключил его, как будто всё ещё находясь мыслями возле инспектора Барнаби из сериала. В голосе Соупа не было упрёка — раскрасневшийся и удовлетворённый, он медленно восстанавливал дыхание, прижимаясь щекой к наволочке, которая явно была свежее той, на которой дома спал Саймон, и неотрывно смотрел на Гоуста. Тот снял лишь маску, и контраст его тёмной громады, укутанной с ног до головы, с полностью обнажённым телом Джонни казался уместным в этой нелепой обстановке.
— И как ты себе это представлял, Джонни? — низко пророкотал Гоуст, отворачиваясь от телевизора с его убийствами в вымышленном графстве полностью и склоняясь к потному лицу Соупа. Поцелуй был солёный и щетинистый — Джонни рефлекторно попытался обхватить шрамированное лицо Гоуста и притянуть его ближе, будто только его изуродованные губы могли утолить жажду после значительных физических нагрузок, но наткнулся на непоколебимость красных хлопковых верёвок на своих руках и недовольно взрыкнул.
От него не требовался ответ как таковой — Гоуст неплохо наловчился читать его мысли за всё проведённое бок о бок время на миссиях и гражданке; не отрываясь от пухлых губ, он перекатил Джонни обратно на спину и перекинул ногу через его бедро, упираясь коленом опасно близко к влажной пульсирующей промежности. Соуп целовал его так, словно из него только что не выжали все соки — и, судя по тому, как легко Саймон смог скользнуть пальцами внутрь, стащив перчатку, действительно ещё не все. Горячие стенки, растянутые толстым кроликом, сжались вокруг прохладных фаланг, только когда Гоуст обвёл подушечкой большого налитую кровью головку — Саймон невольно облизнул губы между основательными ласками широкого языка Джонни, и Соуп рвано выдохнул в ответ.
— Трахни меня, Сай, пожалуйста, я правда хочу, — тихо пробормотал он, пытаясь поднырнуть поцелуями к бледной шее Саймона. Гоуст подставился, не отвечая сразу, и раздвинул пальцы внутри Джонни, прикрывая трепещущие белые ресницы. Его там ждали, голодно липли к нему полнокровными слизистыми, которые не мог удовлетворить ни один вибратор — доверялись ему всецело и бесстыдно хотели.
— Мне... потребуется немного времени, — наконец вздохнул Саймон, отстраняясь и вытаскивая пальцы из тут же содрогнувшегося Соупа. Они оба взглянули вниз — туда, где член Гоуста всё ещё не стремился расхерачить ширинку мощью стояка.
— Хочешь, я тебе отсосу? — тут же выпалил Соуп, облизывая и без того мокрые губы, и спешно добавил: — Я хочу. Если ты дашь.
Гоуст кивнул без особого промедления, сначала помог Джонни приподняться, чтобы распустить несколько крепких узлов и освободить его из пут, а затем наконец потянул толстовку за ткань на спине, сбрасывая эту защитную шкуру. Стряхнув верёвки и не тратя время на то, чтобы растереть ребристые вмятины на загорелой коже, Соуп потянулся к его ремню, стаскивая джинсы с широких бёдер Саймона. Его член аккуратно лежал в боксёрах, не побеспокоенный возбуждением — не принимая это на личный счёт, Джонни почти сразу вобрал его в рот до основания, втягивая щёки и принимаясь с голодным удовольствием сосать.
Перебороть желание закрыть глаза Саймону оказалось легко — Соуп слишком красив. Глядя сверху вниз на его вытесанные из прибрежных скал Шотландии черты, Гоуст провёл рукой по влажному от пота мохавку и скользнул рукой ниже, к широким плечам, к почти не чувствительным соскам над едва заметными симметричными шрамами, к тёмным волосам, варварской шерстью укрывавшим сильное, красивое тело. Он даже не заметил, как пробормотал это вслух — только встретился взглядом с голубыми глазами, взметнувшимися наверх с молчаливой любовью, и низко охнул, ощутив, как лукавый ублюдок вычертил дразнящий узор языком по чувствительной уздечке.
Соуп отсасывал мокро, заливая слюной собственный кулак, смятые простыни и тонкую кожу яичек Гоуста — такие старания вскоре вознаградились пробудившейся эрекцией, в ответ на которую он додавил до самой глотки и громко, блядски подавился. Сняв себя с затвердевшего члена и не прекращая ласкать его рукой, Джонни подставил сытую рожу под поцелуй и ухватился второй ладонью за мягкий зад Саймона, мягко подначивая того подняться.
— Джонни, — его имя слетело с губ Гоуста машинально, заменяя любую другую фразу. Не рассчитанная на двух здоровенных мужиков отельная кровать заскрипела под их неуклюжими ворочаниями, но выдержала — бледные бёдра Саймона с россыпью веснушек легли между тут же стиснувших их горячих ног Соупа. — Хороший мальчик, Джонни.
— Люблю тебя, Сай, — Джонни уложил мозолистые ладони на широкую спину Гоуста и уронил голову на подушку, наконец закрывая глаза в блаженстве. Влажная головка члена Саймона задела его, поверхностно проскальзывая по горячим складкам, и на второй толчок легко погрузилась в горячую тесноту. Медленно, словно всё ещё неуверенно, что у него не упадёт в процессе, Гоуст начал двигаться, глядя, как Джонни у него на глазах расслаблялся и таял, больше не сдерживая стонов, каждый из которых приберёг именно для этого.
В телевизоре на противоположной стене нашли убийцу — возможно, дворецкого. Того, что прятался в тёмном углу его сознания, Гоуст тоже нашёл. Сцепив пальцы с Джонни, он взвёл курок и выстрелил без права на помилование. Это увольнение пройдёт хорошо.