Газпрайсы: лунная рябь
Ночь накатывает на небо, как прибой — на берег, медленно скрадывая сухость дня, волна за волной, с перистой пеной облаков, припорошившей дорогу по краям. Тёплое солнце скатывается за горизонт и забирает свой жёлтый и оранжевый с собой, оставляя океан стынуть и стряхивать закатную сонливость с его широких плеч.
Море глубоко дышит, вдыхая прохладный ночной воздух и выдыхая солоноватый туман, змеящийся вверх по жидкому песку. Он выходит из прилива — белая пена в его волосах, вода скатывается по широкой груди, шаги титана, ведущего за собой море вверх по берегу в повторяющемся танце.
Луна свешивается с неба, подзывает волны, тянется к поднимающемуся приливу. Его дреды о серебряных бусах свисают низко, покачиваясь на ветру, его глаза сияют ярче любой звезды взглядом небесного тела, наблюдающего за тем же танцем.
Океан был тут с начала времён. Он покоился в глубокой дрёме, колыбель жизни в его ладонях гиганта — и серебряный круг света, рябящий на неровном холсте моря, пробудил её. Молодая и любопытная, луна позвала его — и он послушал, встал и потянулся к поданной с небес ладони.
Кто-то столь вечный, как океан, не знает стыда от такой лёгкой влюблённости — он не знает, как смущаться от простоты, с которой новорождённая луна подчинила его своей воле, не знает, как чувствовать себя глупо оттого, что он отвечает зову серебряных колокольчиков в тёмных волосах луны каждую ночь. Кто-то столь ускользающий, как луна, не знает стыда от игры с океанским сердцем — он не знает, как скромничать о силе, которую ему вверило море, не знает, как приручить свою страсть к глубоким рокочущим волнам.
Кайл сходит с неба, позволяя босым ногам утонуть в зыбком песке — сделанный из падучих звёзд браслет на щиколотке сияет сквозь тонкое покрывало. Джон встречает его на полпути, притянутый силой, которой не может сопротивляться ничто, и прибой, который он приводит с собой, омывает их ноги, щекоча кожу пузырящейся пеной. Они целуются — на вкус как мокрые солоноватые скалы, они смотрят друг другу в глаза — необъяснимо яркая темнота в глазах Кайла и мерцающая водная глубина в глазах Джона, они переплетают друг с другом пальцы — и еженощное свидание начинается.
Джон предлагает Кайлу жемчужины цвета слоновой кости на открытой ладони — маленькие луны, которые он выращивает под пристальным надзором, жизнь, посвящённая его любви. Кайл принимает их, улыбаясь и сверкая в ночи своими жемчужными зубами, и протягивает дреды сквозь большие, сдувая маленькие с ладони в небо, чтобы те стали новыми звёздами. Он ласкает волосы Джона, присыпая белым сиянием седину пены, и спускается пальцами по его груди, оставляя сверкающую лунную дорожку на его теле. Джон улыбается — уголки его глаз морщинятся в крошечные ветреные волны — и тянет Кайла за руку, чтобы пойти вдоль берега.
Они говорят о вещах, которые другой не может видеть — Кайл рассказывает секреты из-за вуали неба, о холодной пустоте и необъятности космоса, усеянного раскалёнными, обжигающими солнцами, Джон рассказывает тайны с океанских глубин, о мутной мгле и давлении расселин, населённых череполицыми существами. Кайл смеётся, как сыплются серебряные монеты, Джон посмеивается, как шелестящие волны, налетающие на скалу.
Когда они решают отдохнуть, Кайл усаживается на шершавый камень и Джон опускается у его ног, обнимая за колени и прижимаясь к бедру. Его губы скользят по коже Кайла, а Кайл поглаживает его по волосам, напевая ему на языке неба. Только когда он дразнит Джона пальцами ног, пощипывая и отпихивая, неожиданная волна врезается в валун, окатывая Кайла холодной водой и смывая его на влажный песок. Он падает — с серебряным звоном и тяжёлым ударом — и смеётся, утягивая за собой Джона за его крепкую шею.
Волны и лунный свет смешиваются и завихряются вокруг них, пока они целуются, улыбаясь, как два влюблённых бога — и, когда небо оглашает начало нового дня, расходятся, не прощаясь, потому что луна всегда будет здесь, тянуться к морю.