Грейвдьмы (Грейвз х Ведьма, моя ОСка): улыбка ведьмы

Грейвз чувствует её взгляд седьмым шейным позвонком.

Не нужна даже его обычная чуткость опытного оперативника — на тяжесть ведьминского взгляда реагируют все, от находящихся по ту сторону стекла полицейских в участке, избегающих с ним встречаться, до носящихся по парку детей, вертящих головами в поиске неизвестного наблюдателя и пропускающих пас мячом в живот. Жирная подводка придаёт её глазам весу и меняет их форму, обманывая камеры с распознаванием лиц, но даже чисто умытая и окружённая безопасностью отдалённого ранчо Ведьма всё равно ощущается как ломовое железо на плечах.

Маруся слушает, как он поёт. Увлечённый готовкой, Фил мурлычет под нос пресловутую Take me home, будто недостаточно висящей у входной двери ковбойской шляпы и запаха лошадиного пота, липнущего к нему после конной прогулки. Здесь, на земле, где он вырос, его южанский акцент расцветает ярче, гласные тянутся, речь замедляется — он звучит как горный ручей неподалёку, прерываясь между строчками на удовлетворённые вздохи, как бегучая вода спотыкается и булькает на островках выступающих камушков.

Когда он оборачивается, Грейвз обрывает строку посередине, натыкаясь на тот самый взгляд. Ведьма улыбается, как улыбалась на магшоте после драки с бритоголовым здоровяком с большой татуировкой железного креста на груди — не хватает только тёмно-вишнёвой дорожки крови из разбитого носа; в уголках этой улыбки, приобнажающей туповатые клыки — сажа горящих зданий, за тёмной радужкой — языки маслянистого пламени. С такой улыбкой смотрят, как отступает, роняя автоматы, армия врага — и с ней же зажигают торчащую из бутылки тряпку, пропитанную горючей смесью.

— Ты чего, малыш? — опуская тарелку прохладных рулетиков на стол, на всякий случай спрашивает Фил. Древняя, животная часть его натуры не может не опасаться этого взгляда — как не может не бояться зафиксированных на нём глаз пумы или змеи.

Ведьма моргает, и опасность исчезает без следа. Коньячные всполохи пламени в чёрных глазах оказываются бликами закатного горного солнца, голодный оскал становится шире и превращается в чистосердечное признание в любви.

— Хорошо поёшь, щен, — с низким смешком поясняет Ведьма и садится чуть прямее, снимая тяжёлую голову с подпиравшей её руки, чтобы дотянуться до тарелки и слямзить самый верхний рулетик. — Хотя репертуарчик у тебя...

— Тебе нравится, дорогуша, — убеждённо возражает Грейвз с мурчащим самодовольством и, обогнув стол, перехватывает её татуированную лапу, прежде чем она схватит второй кусок еды, вместо этого укладывая её себе на тёплое плечо. Приобняв второй рукой её за широкую талию, Фил продолжает свой куплет с того места, где прервался, и с счастливо прижмуренными глазами вытаскивает Марусю со стула, принимаясь покачиваться в такт.

Его не смущает, как далеко закатываются ведьминские глаза — крепкая хватка её рук на его плечах говорит за себя. На их кухне не так много места, чтобы танцевать, и у них нет музыки; но когда Фил осторожно запрокидывает Ведьму назад, глядя на неё сияющими голубыми глазами, она улыбается.

— Ты ходячая карикатура, Фил, — бормочет она, коротко целуя его в мягкие губы. — Завтра окажется, что у тебя ручной орёл есть?

— Кто бы говорил, малыш, — порозовев на скулах, Грейвз вдруг подхватывает её тяжёлую тушку и усаживает на стол. Поднырнув к груди Маруси и глядя на неё снизу вверх с лукавым прищуром, как нашкодивший пёс, ожидающий, накажут его за шалость или не заметят, он осторожно тискает её широкие ляжки и закусывает пухлую нижнюю губу. — Ты разве что бюст Ленина в спальню не притащила.

Ведьма смеряет его притворно суровым взглядом и уворачивается от второго поцелуя, вместо этого закидывая в рот удачно оказавшийся под самой рукой рулетик.

— Распизделся ты, щен, вот, что я тебе скажу, — невнятно выговаривает она с набитым ртом и по-свински вытирает испачканный соусом большой палец о свой лифчик. Грейвз запоздало пытается его поймать губами и, не успев, вместо этого облизывает солоноватое пятно с ткани, шероховато проходясь языком поверх соска.

— Хочешь, могу занять рот чем-нибудь ещё, — с придыханием предлагает, перетекая поцелуями на потную от местной жары грудь и утыкаясь носом между её ключиц. Маруся делает вид, что думает долгих несколько секунд, а затем со вздохом поднимает миску с рулетами и укладывается спиной на столешницу, пристраивая еду на груди.

— Ну займи, — великодушно разрешает она, зажёвывая следующий кусок и небрежно укладывая тяжёлую ногу Филлипу на плечо.

Грейвз ныряет лицом между её ног и не видит, но Ведьма смотрит в потолок и широко, счастливо улыбается.