Грейвдьмы (Грейвз х Ведьма, моя ОСка): был ласковый дождь
Она так и говорит — «дожди», словно за окном их прямо сейчас несколько одновременно. Филлип приподнимает голову и вытягивает шею, чтобы посмотреть, стараясь не тревожить уютно угнездившуюся у него на груди Ведьму — но дождь там не такой уж и сильный, чтобы считать его объединением нескольких сразу. Должно быть, она имеет в виду, что последние несколько дней кажутся одним сиюминутным мгновением — так сильно размылись границы между ними непрекращающейся водой с неба.
Маруся любит дождь. Грейвз знает, потому что Маруся любит любую воду в движении, а ещё — потому что она ходит под дождём без зонта, в лучшем случае прикрывая кожаной курткой ухваченную за бесценок книгу из букинистической лавки в дюжине кварталов от дома. В худшем — она однажды явилась на порог босиком, держа нахлебавшиеся луж старые кроссовки в руках.
Сейчас она никуда не бежит — лежит, откинувшись ему на грудь и укрыв себя его руками, как одеялом, и только глядит в хорошо просматривающееся с постели окно. С этого угла видно лишь закапанное стекло и матовый перламутр облаков — из очень смутного прошлого в совсем другом доме Ведьма припоминает вид на зелёный-зелёный район, засаженный деревьями с яркой, сочной листвой, похожей на пружинистые афро-кудри большеголовых дриад, подставивших макушки свежему душу с неба. И — удивлённо дышащие очищенным сквозь фильтр дождя воздухом панельки с осыпающейся серостью фасадов.
— Как наступит сезон, поедем смотреть муссонные дожди, — бормочет Грейвз, целуя Ведьму в её зелёную макушку и снова прижимаясь к ней щекой. — Вот там будет тебе раздолье. Все нормальные люди от них бегут, а ты...
— Где мы и где «нормальные», Фил, — справедливо возражает Маруся и наконец отрывается от заворожившего её зрелища. Когда она с кряхтением переворачивается на живот, ей приходится переждать, пока исчезнут пятна — слишком долго смотрела на яркое дождливое небо — прежде чем её глаза могут сфокусироваться на его лице. — Меня и этот дождь устраивает. С тобой.
Её горбоносое лицо зарывается в серый хлопок домашней футболки у него на груди — Филлип скашивает глаза вниз, поджимая подбородок, и видит, что глаза Ведьмы всё ещё широко раскрыты, как будто она всё ещё смотрит дождь на какой-то своей частоте.
— Будет ласковый дождь, — бормочет она вдруг на русском — как будто самой себе — и хмурит густые брови. На секунду они с Грейвзом встречаются глазами — вокруг её в нескольких местах ещё размазана графитная подводка, как тени литографических иллюстраций из книг, которые она упорно собирает — неровная заливка космоса или штриховка на бруталистских лицах людей с квадратными подбородками.
Чёрные хлопья застрявшей на веках сажи прячутся обратно, обтираясь о его футболу, когда Ведьма снова вжимается в его грудь лицом. В её голову возвращается шум, который ненадолго смог заглушить дождь — всплывают обрывки фраз и образы, которые вспоминать не хочется. Её привычно тянет встать, открыть окно и свеситься из него с сигаретой в зубах, но одна мысль о том, что там не будет знакомых зелёных афро, усиливает шум.
— Отвлеки меня, — Маруся не уверена, на каком языке просит, дёргая Грейвза за майку, как ребёнок тянет родителя за штанину, потому что не достаёт выше — требовательно по праву слабого и нуждающегося. Филлип откликается мгновенно, съезжая на подушках поудобней и увлекая её в поцелуй.
Это работает — не сразу, поначалу у его поцелуя привкус зелёных химикалий и ядерного пепла; но одна за другой чужие строчки возвращаются из её памяти в библиотеку, на страницы цвета заварного крема — тёплого, как губы Филлипа. Ведьма оживляется, отвечает ему ясней, обнимает его лицо ладонями, лаская чуть щетинистые щёки, и Грейвз невольно стискивает её широкую талию тесней в приступе стыдной жадности.
Он переворачивает их обоих, накрывая Марусю широкоплечей тенью — и дождь за окном усиливается, соединяя отдельные капли на стекле в толстые струи. Сквозняк в их квартире тоже растёт, громче стучит кулак ливня в подоконник. Ведьма слышит их сквозь тёплые, с размытыми между ними границами, так что они кажутся одним затянувшимся мгновением, поцелуи — и выдыхает.
Самое ласковое, что дождь может для неё сделать — не быть ласковым. Для этого у неё есть Грейвз.