Гоупы: стирка, уборка, чистота
— Нет, я так не могу больше жить, блядь.
Джонни просыпается, встрепенувшись, как тюлень, которого окатило приливной волной, и моргает, глядя снизу вверх из своего гнезда в мягких сиськах элти. Сквозь его голову проносится сразу череда мыслей, одна тревожней другой — Гоуст хочет расстаться? уволиться со службы? скинуть его с груди, потому что ей тяжело дышать?
— Ты посмотри на этот срач. Подъём, сержант, за уборку, — Гоуст дважды хлопает своё человекообразное утяжелённое одеяло по упругой заднице и пытается выбраться из-под него, но это оказывается задачка не из лёгких. Соуп кряхтит и скрипит возмущённой выдрой и цепляется за талию Симоны в попытках удержать её на месте.
— Да ладно тебе, Сай, не такой уж у нас и… — всё же приподнявшись, он заспанно осматривает их комнату: не сказать, чтобы британское правительство расщедрилось на размещение элитных офицеров, а разбросанная по всем поверхностям одежда и полуразобранная амуниция сжирают и без того тесное пространство ещё сильнее. Джонни не уверен, что добивает его окончательно: свисающий с верхушки шкафа одинокий носок, который туда точно никто не клал, или мраморно-серый окрас подоконника, по которому равномерно разнесло пепел из переполненной пепелницы сквозняком сквозь приоткрытую на проветривание форточку — но с Гоуст приходится согласиться. — …ладно, может, ты и права, небольшая уборочка не помешает.
Нехотя выкарабкиваясь из-под мятого одеяла и тут же наступая босой ногой на чью-то зажигалку, валяющуюся на полу, Соуп шипит и матерится сквозь зубы, на одной ноге допрыгивая до ванной. Он ещё медитирует на стекающую по стенкам раковины зубную пасту, не до конца проснувшись, когда мимо него протискивается Гоуст с огромной охапкой содранного с постели белья.
— Закончишь умываться — сходи за шваброй к завхозу, Джонни, — низкий, хрипловатый голос глушится шипением воды, медленно просачивающейся в грязную кипу, которую в нескольких местах точно нужно застирать от… загадочного и совершенно неясного Соупу происхождения засохших пятен. Невнятно согласившись, он наконец вываливается из тесной ванной и, натянув первые же спортивки, на которые наступает, послушно выдвигается на миссию по добыче швабры.
Возвращается он, победоносно потряхивая орудием труда и расплёскивая воду из ведра. Комната выглядит так, словно по ней прошли не то с обыском, не то коллекторы — с пола подобрано и куда-то делось всё, что только можно было легко подобрать, кровать голая и сиротливая, даже стул Гоуст подняла и уложила на столешницу их карликового стола, чтобы ничто не мешало Соупу вымыть пол. Самой Симоны нигде не видно — в ванной отмокает застиранная простыня и только, поэтому Джонни со вздохом принимается драить пол, с некоторой опаской поглядывая на стремительно мутнеющую воду в ведре.
Он возвращается после четвёртой или пятой ходки за сменой воды в общественной уборной и наконец снова слышит признаки жизни в их собственной ванной. Заглянув внутрь, Джонни мгновенно выцепляет самое важное – широкоплечую фигуру, пристроившуюся на коленях над тазиком со стиркой. Мышцы и сухожилия, кое-где прикрытые татуировками, играют в резких движениях, растирающих особенно упорное пятно, так что ошмётки мыльной пены летят во все стороны — Гоуст так сосредоточена на работе, что даже не замечает Соупа, пока тот не подкрадывается сзади совсем вплотную.
Поначалу она игнорирует забирающуюся под белую безрукавку загребущую шотландскую лапищу, безошибочно стискивающую плотную грудь и зажимающую тут же твердеющий сосок холодными, только что помытыми пальцами – но, когда горячие губы и царапучая щетина прижимаются к выбритому затылку, Симона замирает и предупреждающе ворчит:
— Да, это я, — Соуп, к счастью, не знакомый с понятием инстинкта самосохранения, прижимается ещё теснее, дотягиваясь поцелуем до рассечённой шрамом щеки. — Полы отдраены, подоконник вытерт, стол разобран, мэм. Я пришёл за наградой.
— Чистая комната без срача — вот твоя награда, — не уступает Гоуст, локтем пытаясь отпихнуть Джонни, хотя битва уже проиграна.
— Не знаю, элти, мне кажется, я заслужил что-то побольше, — свободной рукой Соуп смачно шлёпает никак не умещающуся в хлопковые трусы задницу Симоны и, одобрительно намяв, скользит рукой дальше, огибая мощное бедро и безошибочно нащупывая тяжёлый член. Гоуст обречённо вздыхает, повесив голову, стряхивает с рук пену стирального порошка и вдруг резко поднимается, так что Джонни не удерживает равновесия и неловко шмякается на задницу на кафельный пол. Сморщив нос и размяв затёкшие ноги, Гоуст облокачивается на раковину умывальника и смотрит на своего сержанта сверху вниз из-под длинных полупрозрачных ресниц. Джонни сглатывает и придвигается ближе, неотрывно глядя, как её большие руки цепляют резинку трусов и приспускают, освобождая вялый член.
— Ну давай, Джонни, — Симона указывает на толстый ствол приглашающим жестом и кривовато усмехается, отчего изуродованное шрамами лицо косит. — И только попробуй насвинячить — всё, что засрёшь, стирать будешь уже сам.
— Так точно, мэм, — выдыхает Соуп, сжимая собственный стояк сквозь толстую ткань спортивок и цепляясь за бёдра Гоуст. Отстирать то, что он спустит, отсасывая ей, вручную — небольшая цена за долгожданный перерыв.
Надо устраивать уборку почаще, думает он, набивая полный рот мягким членом элти.