Газпрайсы: клубничная пена
— Обстановка депрессивной свиньи, нашедшей грязь, сэр. Без изменений.
— Ага, ну не расслабляйся, сержант. У меня тоже без изменений, но это быстро может измениться, да? Потом тебя отмоем.
Кайл слышит фырканье, искажённое дерьмовым звучанием по радио, и улыбается в прицел своей винтовки. Начёт свиньи в грязи он не шутил — погодные условия превратили склоны холмов, на которых они должны были сидеть в засаде, в жирную грязевую ванну, так что всего после получаса ползанья по земле вся нужда в маскхалате отпала полностью. С каждой проходящей минутой Газ ощущает, как холодная, жидкая, хлюпкая грязь глубже впитывается в его одежду — и он более чем уверен, что те несколько крепких и устойчивых каменистых кусков, на которых он расположил винтовку, медленно тонут в этом говне. По крайней мере пахнет оно мокрой глиной, а не...
— Избавь меня от необходимости слушать твои фантазии по радиосвязи, Гаррик. Не забивай эфир.
Приглушённый голос Прайса гонит мурашки вдоль позвоночника Кайла — или, может, это противный холодок русского лета, и он стряхивает их с плеч, не отрывая глаз от цели — или её отсутствия. Он слышит явную ухмылку своего капитана, так что испытывает судьбу ещё разок.
— Не знаю, сэр, чувствую себя грязным сегодня. Я бы даже сказал, насквозь мокрым.
— Грязный мальчишка, хм? Очень жаль. Ванна в расписании не предвидится до конца миссии. Приём.
Они, наверное, оба чуть морщатся — всё в шутку, и Кайл вздыхает, возвращаясь к захватывающей мисси нихеранеделанья. В отличие от Соупа, когда тот ещё не сосредоточен, Газ не елозит в нетерпении, но его мысли разбредаются — особенно потому, что он ещё со второго часа засады начал кое-что подозревать насчёт пустого склада прямо по курсу.
— Сэр, — он ждёт тихого "шо" Прайса в наушнике и вздыхает особенно драматично. — Разведданные — херня собачья, да?
— Ты не отделаешься от миссии просто потому что тебе скучно, сержант .
— Я не виноват, сэр. У меня в этот раз даже нет хорошенького вида на ваш зад.
Прайс прочищает горло на другом конце, и Кайл вдруг осознаёт — у Джона-то как раз должен быть неплохой вид на его зад, покрытый дерьмом, листьями и хворостом. Заебись, наверное, сидеть в гнезде повыше, посуше и подальше.
— Так это не я грязный, а, сэр? — мурлычет он и подумывает повилять задницей для Прайса, но малейшее движение заставляет канаву, которую продавило его тело в почве консистенции диареи, издать порнографическое чавканье, и Кайл приглушённо воет. — Твою ж мать... ну не говорите мне, что не фантазируете сами о ванне, сэр. Или хотя бы о душе.
К этому моменту Газ готов к тому, что Прайс вернётся к серьёзности и заткнёт его по-настоящему — в конце концов, есть предел шутливых жалоб, которые его капитан готов выслушать по радио, прежде чем сочтёт их слишком отвлекающими; но, к его удивлению, Джон тоскливо вздыхает и сдаётся. Должно быть в глубине души согласен, что разведка обосралась, но слишком упрям.
— Полноценное джакузи, сержант. С гидромассажем. Или всё, или ничего.
— Мм, блять, и с ароматной пеной, — Кайл не нарочно практически стонет в микрофон, но мысль о том, чтобы подставить свою холодную, задубевшую спину под поток горячей воды под напором, слишком соблазнительна. Даже без того, чтобы представлять сидящего напротив Прайса с мокрой шерстью, липнущей к его груди, и расслабленно закинутыми на бортик руками... — Типа клубничного запаха, что скажете, сэр? Или ещё лучше — настоящая клубника на тарелке под рукой... и клубничный шейк...
— Уже беременные капризы пошли, Кайл?
Ответ сказывается с его языка быстро — и очевидно.
— Никак нет, сэр. Давненько меня не осеменяли, понимаете.
Прайс давится воздухом на другом конце связи и кряхтит, после чего Газ наконец слышит, как тот складывает подпорки винтовки.
— Ладно, борзота. Тащи сюда свою задницу, мы уходим. Эти утырки тут не появятся, разведданные говно.
Газ снимается с места моментально, ползком торопясь к Джону, как ящерица на спидах, а затем поднимаясь и добегая, согнувшись в три погибели. Он добирается до Прайса и стирает смесь пота, маскировки и грязи с лица, пока с его ног капает говножижа. Джон предчувствует какое-то требование — достаточно одного взгляда больших карих глаз, молчаливо укоряющих его без единого слова.
— Если добудете нам это джакузи, я не скажу "ну я же говорил, сэр".