⋗ 𝐥𝐨𝐯𝐞 𝐥𝐚𝐮𝐠𝐡𝐭𝐞𝐫 𝐥𝐞𝐚𝐫𝐧𝐢𝐧𝐠
– Твою же, – ругается под нос Уён, резко сбрасывая своё одеяло, когда он осознает, что цифры на экране показывают не время, на которое он завел будильник, а настоящую катастрофу, сигнализирующую об огромной проблеме с опозданием на сдачу курсовой. Босые ноги ступают на пол, задевая валяющуюся под кроватью пустую банку пива, которую он пил вчера вечером, редактируя фотографии. Он подталкивает её ногой, и она громко катится по комнате.
– Зачем вообще ложиться спать, если в итоге ты всё равно ничего не успеваешь?! – бормочет он, в панике оглядывая комнату, чтобы найти свои штаны, валяющиеся на горе одежды, которая должна была быть заброшена в стиралку ещё несколько дней назад. Юнхо определённо не должен об этом знать. Уён хватает штаны и натягивает их, одновременно пытаясь найти зарядку для ноутбука, чтобы быстро проверить, сохранилась ли работа.
В последние дни у него было слишком много работы и слишком мало времени для сна, поэтому, возможно, стоило бы ожидать того, что он проспит. Только вот от осознания этого не становится легче. Чон берёт в руки зарядку и подключает её к ноутбуку. Пока его старенький ноутбук, переживший старшую школу, несколько переездов и уйму падений, начинает шумно включаться, Уён хватает свою футболку и открывает дверь своей комнаты с такой силой, что ручка его двери ударяется с грохотом о стену. Ему нужен кофе.
Из соседней комнаты доносится сонное, но недовольное:
Но Уён не слышит — или делает вид, что не слышит. Он резко тормозит перед кухонной стойкой и засовывает руку в шкафчик в поисках своей любимой кружки, едва не сбросив любимую кружку Юнхо.
– Кофе, только кофе, – бормочет он, доставая банку растворимого кофе и ложку. Его руки дрожат от паники и спешки, поэтому порошок высыпается мимо кружки, но он решает проигнорировать это. Он предпочитает позаботиться об этом чуть позже, когда сдаст чёртову курсовую. Не помогает немного отвлечься от опоздания и ведущий на радио, который то и дело напоминает, что уже пора ехать на работу, и что в Сеуле уже большие пробки. — Да пошёл ты!
Уён громко стонет от бесполезного комментария по радио, нажимает на кнопку включения, чтобы выключить его, прежде чем схватить чайник и наугад наполнить его водой. Вода переливается через край, заливая столешницу, но он даже не вздрагивает. Когда закипает чайник, Чон прислоняется к кухонной стойке, проводя пальцами по своим растрепанным волосам, только чтобы понять, что они всё ещё торчат во все стороны.
Позади него раздаётся громкий зевок.
– Клянусь, я не знаю ни одного человека, который производил бы столько шума, как ты, Уён. Ты и мёртвого из могилы поднимешь своим шумом, – сонно бормочет Юнхо, стоя в дверях кухни. Его огромная пижамная рубашка криво свисает с плеча, щеки ещё розовые от сна, на них виднеются следы от подушки, а волосы беспорядочно торчат в разные стороны. В любой другой день Уён бы посмеялся с этого, но сейчас, честно говоря, ему хочется только плакать. По-детски, громко, падая на пол и махая руками в стороны.
– Тогда я бы оказал мёртвому услугу, – огрызается Уён, не оборачиваясь. – Может, я разбужу какого-то покойного фотографа, который сможет сдать курсовую за меня.
Юнхо тихо посмеивается, направляясь к кухонному островку и берёт свою кружку, чтобы закинуть в неё ложечку растворимого кофе.
Уён оборачивается, его глаза практически наполнены безумием, и это, честно говоря, забавляет Юнхо.
– Плохо? Чувак, если я не сдам эту курсовую, то слечу со стипендии. И если ты чуть пораскинешь мозгами, то поймёшь, что в твоих интересах моя успешная сдача этой работы, потому что если я слечу, то ты будешь терпеть мою задницу у себя в квартире ещё примерно полгода, если не больше, – ворчит Уён, заливая свой кофе водой, после чего наливает воду в кружку Юнхо. – Потому что чёртовы капиталисты заставили нас работать, но при этом не дали возможности молодым специалистам устроиться на работу без опыта в тысячу световых, блядь, лет.
Юнхо медленно отпивает из своей кружки, сонно полуприкрывая глаза, но, если быть честным, его действительно развлекает драматическая тирада Уёна, с которой он выступает на кухне. Он прислоняется бедром к стойке, наблюдая, как его друг яростно помешивает свой кофе, бормоча проклятия себе под нос.
– Вау, да, Уён, ты прав, капитализм напрямую влияет на твою курсовую по фотографии, – на лице Юнхо красуется ухмылка, когда он ставит свою кружку на стол. – Но, я думаю, ты упускаешь одну очень важную деталь, мой милый друг.
Уён бросает на него сердитый взгляд поверх своей кружки.
Юнхо лениво покачивает чашку в своих руках и, будто специально, делает слишком длинные паузы.
– Ну, допустим, тот факт, что ты всё ещё стоишь здесь, размышляя о капитализме, а не спешишь на сдачу своей очень важной курсовой, на которую ты опаздывал.
Парень замирает, не донеся кружку с кофе до рта. Его взгляд падает на часы на микроволновой печи, и у него вырывается громкий стон, когда он понимает, что Юнхо прав. Как обычно. Не говоря больше ни слова, он швыряет свою кружку на стол, отчего часть кофе разливается на столешницу, и Юнхо слегка подпрыгивает, чтобы не обжечься. Уён быстро возвращается в свою комнату и подходит к кровати, на которой лежит его ноутбук. Пальцы практически летают по клавиатуре, когда он перепроверяет, сохранён ли файл и готов ли он к отправке. Его сердце колотится так сильно, что заглушает всё остальное — тихое жужжание ноутбука, слабый звук того, как Юнхо пьёт кофе на кухне, и даже его собственное учащённое дыхание.
– Окей, ты на месте, – бормочет он себе под нос и резко выдыхает, когда убеждается в том, что файл цел. – Просто нужно добраться до кампуса и сдать его. Легко. Вполне выполнимо, Уён. Просто… просто сделай это. Всего за каких-то несчастных… ох, 25 минут, доберись до центра.
Он хватает с пола свой рюкзак, запихивая в него ноутбук с излишней силой. Выходя из комнаты, парень спотыкается о свои кроссовки, валяющиеся возле двери.
– Блядь! – ругается он, прыгая на одной ноге, прежде чем наконец как следует натянуть ботинок.
Врываясь обратно на кухню, Уён хватает ключи со стола, напугав Юнхо, который только что устроился поудобнее со своей кружкой, предварительно вытерев лужу кофе, которую оставил после себя Чон.
– Ты катастрофа, Чон Уён, – комментирует Юнхо, приподнимая бровь и отпивая чуть кофе.
– Да пошёл ты, – Уён пренебрежительно машет рукой, направляясь к двери. – В любом случае, если я провалюсь, то больше всего пострадаешь именно ты.
Юнхо сдерживает смех, наблюдая, как Уён снова практически спотыкается о собственные ноги, направляясь к выходу. Но как только дверь за ним закрывается, наступает пауза — долгожданный момент тишины, который длится недолго. Дверь снова распахивается, и Уён вбегает в квартиру, бормоча себе под нос: «Зарядка. Зарядка. Зарядка.»
Чон хихикает в свою кружку и качает головой, пока Уён в своей комнате запихивает зарядное устройство в рюкзак. Он не хочет слышать ни одного комментария, не хочет видеть ни одного взгляда с упрёком, ни одной ухмылки. Уён просто сосредоточен на том, чтобы спасти то, что осталось от его и без того провального утра.
Когда дверь, наконец, захлопывается во второй — и, надеется, Юнхо, в последний — раз, он откидывается на спинку стула, наслаждаясь тем, во что превратилось его утро, и чашечкой полуостывшего кофе.
Уён несколько раз нетерпеливо нажимает на кнопку лифта, посматривая на экран телефона, чтобы в очередной раз вздохнуть из-за опоздания. Лифт медленно поднимается, и нетерпение Уёна только растёт. Он переминается с ноги на ногу, бормоча себе под нос о том, что вселенная, похоже, сговорилась против него. Секунды идут, а он всё нажимает и нажимает большим пальцем на кнопку, как будто дополнительные усилия ускорят прибытие лифта.
Наконец, двери лифта с неприятным звоном открываются. Уён заходит внутрь и с той же отчаянностью нажимает на кнопку первого этажа. Он прислоняется к стене и смотрит на экран своего телефона, чтобы ещё раз проверить время. Опаздывал. Он определённо опаздывал.
– Всё в порядке, – шепчет он себе под нос, как будто, если произнести это вслух, это станет правдой. – Я могу всё исправить. Или убегу из аудитории. Или... просто попрошу профессора о пощаде. Да, Библия говорит о милосердии, поэтому ко мне нужно быть милосердным.
Лифт резко останавливается, и двери открываются, открывая группу людей, которые непринуждённо болтают и ожидают возможности войти в лифт. Уён протискивается мимо них, бормоча извинения, и врывается в вестибюль так быстро, что его кроссовки скрипят по полированному полу, когда он бежит к выходу.
Холодный сеульский воздух бьёт ему в лицо, как только он оказывается на улице, пробуждая его ещё сильнее, чем недопитый кофе. Парень вздрагивает, мысленно коря себя за то, что не проверил погоду. В любом случае, у него не было времени на это.
Уён выходит на пешеходный переход с телефоном в руке, яростно стуча по экрану, будто это поможет его такси добраться сюда чуть быстрее. Сигнал мигает зеленым, и он уверенно шагает вперёд, не отрывая глаз от телефона, на котором открыто приложение, где высвечено имя его водителя и прикреплена небольшая карта с местонахождением его автомобиля. Парень уже на полпути, когда сквозь уличный шум прорывается резкий рев двигателя.
Чон поднимает голову, отрываясь от экрана телефона, как раз вовремя, чтобы увидеть мчащуюся на него машину, протестующе визжа шинами. Всё его тело напрягается, как у испуганного кота. Мозг практически отключается, блокируя все инстинкты, и всё, что приходит в голову Уёну — прокричать о том, что он умрёт. Он делает пару шагов назад, но телефон, до этого находившийся в его руках, выскальзывает и падает на асфальт с тошнотворным треском. Этот день не мог быть хуже.
Автомобиль с визгом останавливается всего в нескольких дюймах от него. Уён смотрит на него, застыв на месте. Парень готов поклясться, что слышит биение собственного сердца и своё тяжелое дыхание. А потом тишина нарушается долгим сигналом клаксона, и это будто приводит Уёна в чувства, заставляя его сойти с пешеходного перехода и отойти на тротуар. Автомобиль с раздражённым ревом отъезжает, поднимая за собой пыль, и Чон смотрит ему вслед. Это огромное черное корыто кажется ему до боли знакомым, и он искренне хотел бы вспомнить, где видел эту машину ранее, но он опускает глаза и смотрит на свой телефон, валяющийся на асфальте экраном вниз.
– Ну нет, нет, нет. Ты не можешь, – стонет Уён, бросаясь обратно на пешеходный переход, чтобы схватить гаджет, пока его не переехали другие машины. Перевернув его, он морщится от огромной трещины, паутиной рассекающейся по экрану. – Да ты издеваешься.
Когда он возвращается на тротуар, прохожий бросает на него любопытный взгляд.
– На что уставился?! – огрызается Уён, засовывая сломанный телефон в карман.
Его гордость разбита вдребезги, как и экран его чертового смартфона. А ещё он опаздывает сильнее обычного, и этот день просто катастрофа. Уён думает, что Юнхо живёт не в самом безопасном районе Сеула, если его чуть не сбили здесь уже второй раз за последние две недели.
Сан захлопнул дверцу машины с большей силой, чем намеревался, и по пустой парковке разнеслось резкое эхо. Он на мгновение прислонился к машине, закрыв глаза, пытаясь выровнять свое прерывистое дыхание. Напряжение сжалось внутри него, как пружина, грозя лопнуть в любую секунду.
Последние несколько недель довели его до предела, но сегодня он буквально чувствовал, как его тело наполняется усталостью и негодованием. Вчера вечером он в очередной раз приехал домой слишком поздно. Квартира встретила его теплом и приятным ароматом малинового чая и тишиной. Лишь из гостиной доносился шелест бумаги; это, вероятно, госпожа Ли читает очередной роман, который приносит с собой на работу. Йечан, должно быть, уже лежал в постели, свернувшись калачиком под своим любимым одеялом, думает мужчина, снимая обувь и аккуратно пряча её в шкаф. Он ненавидел себя за то, что пропустил еще одну сказку на ночь, еще один драгоценный момент, который он никогда не сможет вернуть.
– Ох, господин Чхве, вы пришли, – вежливо улыбается пожилая женщина, закрывая свою книгу, как только замечает в двери гостиной Сана, уставшего и послабляющего свой галстук на шее. – Вы сегодня раньше обычного.
– Но всё равно не достаточно рано, чтобы вы вовремя ушли домой, – Сан выдавливает из себя подобие улыбки, но ему, честно говоря, невероятно стыдно. Последние пару месяцев госпожа Ли стабильно задерживается на своей работе из-за работы Сана, и, пусть он и доплачивает за переработки, он не может не стыдиться за то, что госпожа Ли не проводит свои вечера за заботой о себе или своих внуках, а сидит с его сыном.
– Не беспокойтесь об этом, – понимающе улыбается женщина, поднимаясь с кресла и шаркая тапочками по полу, подходя к мужчине, чтобы одобрительно погладить его по плечу. – Я всё понимаю.
Сан одарил госпожу Ли благодарной, хотя и усталой улыбкой, но она и близко не коснулась его глаз, которые были всё такими же уставшими. Он почувствовал, как в груди у него скрутило чувство вины. От понимания ему стало только хуже, как будто доброта этой женщины усугубляла его неспособность присутствовать при важных моментах жизни Йечана.
– Спасибо, госпожа Ли, – пробормотал он. – Я постараюсь приходить домой пораньше.
Пожилая женщина ободряюще сжала его плечо, и её теплая улыбка смягчила его упреки в свой адрес.
– Вы делаете всё, что в ваших силах, господин Чхве. Йечан знает, как сильно вы его любите.
Но так ли это? Этот вопрос не мог не всплыть в голове мужчины. Действительно ли шестилетний ребенок понимал, почему его отца не было рядом, чтобы почитать ему сказки на ночь или помочь собрать новый набор Lego? Мог ли ребенок осознать тяжесть ответственности, которая постоянно отдаляла Сана?
– Спокойной ночи, Сан, – сказала госпожа Ли, плотнее запахивая кардиган на своей маленькой фигуре, прежде чем направиться к двери.
– Спокойной ночи, – ответил Сан.
Как только дверь за ней закрылась, тишина в квартире стала еще тяжелее, почти удушающей. Он подошел к комнате Йечана, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Мягкий свет ночника освещал маленькую фигурку его сына, свернувшегося калачиком под одеялом, с любимым плюшевым зайчиком под мышкой. Его крошечная грудь спокойно вздымалась и опускалась, а губы были слегка приоткрыты в мирном сне. Эта милая привычка, которую Йечан перенял у него.
Сан тихо вошел внутрь и присел на корточки у кровати. Мужчина аккуратно убрал прядь волос со лба Йечана, и его сердце практически болезненно сжалось.
– Прости, приятель, – прошептал Сан. – Я постараюсь стать отцом получше.
Но обещания ведь не всегда выполняются, верно? Вселенная не всегда благосклонна к отцам-одиночкам, которые отчаянно пытаются удержать бизнес, который был практически насильно повешен на него родителями. Она не благосклонна и к отцам-одиночкам, которые вынуждены скрывать одну тайну и не давать ей выйти за рамки кабинета и кучи бумаг. Поэтому когда тайна оказалась под угрозой сегодня утром, Сан не мог не среагировать.
Это должно было быть обычное утро. Сан даже успел заказать завтрак в местной кофейне и попросил госпожу Ли приехать за Йечаном после обеда, потому что в детский сад отвезти его хотел именно он. Маленький драгоценный момент, которым Сан хотел показать Йечану, что тот любим, и папа не забывает о нем ни на минуточку. Но чёртово сообщение от контакта “Юн Хаён” просто перечеркнуло все планы на этот день.
Сообщение появилось на экране его телефона, как бомба замедленного действия. Рука Сана крепко сжала устройство, костяшки пальцев побелели, когда он перечитал слова: "Нам нужно поговорить. Сегодня. Я не могу и дальше тебя прикрывать.” Сан застёгивает пуговицы рубашки перед зеркалом, наблюдая за своим отражением. Уставший взгляд, тёмные круги под глазами, которые даже дорогой крем не мог скрыть, и лёгкая щетина, которую он всё-таки решил сбрить после секундной паузы, казалась ему ненужной. Он должен был выглядеть идеально. Ведь это всё, что у него оставалось – видимость, внешний блеск, которым он прикрывал трещины своей семейной жизни. Когда он завязывал галстук, рука на мгновение замерла. Взгляд упал на небольшой рисунок, сделанный детской рукой на углу зеркала. Это был простой набросок: улыбающийся человек в строгом костюме и рядом – маленький мальчик, держащий его за руку. Рисунок Йечана, который тот подарил ему несколько месяцев назад. Тогда Сан решил, что этот рисунок заслуживает, чтобы он смотрел на него каждый день. Это будто напоминало ему о том, что дома его ждут, и, пусть у Сана не всегда получается быть хорошим отцом, Йечан всё ещё любит его. И это было важно.
Он закончил с галстуком и выпрямился, надевая пиджак. Всё выглядело идеально, но что-то внутри казалось бесконечно неправильным. Он вновь позвонил госпоже Ли, чтобы попросить её приехать пораньше, потому что у него появились неотложные дела, и извинился за это примерно миллиард раз. Вероятно, в качестве благодарности, ему нужно будет сделать госпоже Ли какой-то хороший подарок, подумал Сан.
Его телефон завибрировал на столе, выдернув его из мыслей. Сообщение от Хаён: "Не опаздывай. Я ненавижу ждать."
– Оу, вау, спасибо, что напомнила, – недовольно бормочет Чхве, ненадолго уставившись на экран, а затем засунул его в карман. Он ничего не ответил.
Закрыв за собой дверь, он вышел в холодное утро, где город уже начинал просыпаться. Но Сан чувствовал, будто его день закончился, даже не успев начаться, и, пусть сейчас только восемь утра, он уже устал. Потому что ни одна встреча с Хаён не заканчивалась хорошо. Точно не для его кошелька и нервной системы.
Сан держал руль обеими руками, суставы белели от напряжения. Громкая музыка, доносящаяся из динамиков, не заглушала хаоса его мыслей. Он был в бешенстве, в первую очередь на самого себя. Злость буквально скручивала его нутро, и единственное место, куда эта злость могла быть направлена, переходила в ногу, сдавливающую педаль газа чуть сильнее, чем следовало бы. Сан почти не обратил внимания ни на пешеходный переход впереди, ни на красный сигнал светофора.
Фигура парня появилась в его поле зрения слишком поздно. Молодой человек, одетый в чёрную куртку, шёл с телефоном в руках, яростно стуча по экрану, как будто этим мог ускорить движение времени.
– Твою…, – Сан вдавил ногу в тормоз. Рёв двигателя сменился громким визгом шин, и машина, казалось, на мгновение потеряла устойчивость. Всё произошло слишком быстро. Парень наконец поднял голову, но вместо того чтобы увернуться, он застыл на месте. Полное отсутствие инстинкта самосохранения.
Сердце Сана билось так сильно, что могло выпрыгнуть из груди в любой момент. Колёса остановились в последний момент, не доехав до незнакомца всего на несколько сантиметров. Сан смотрел через лобовое стекло, застывший взгляд его тёмных глаз впился в пешехода. Тот был совершенно бледным, его плечи дёргались от частого дыхания. Ещё мгновение, и все это превратилось бы в катастрофу. И вместо того, чтобы просто выйти и извиниться, пытаться как-то решить эту ситуацию, на Сана нахлынула злость. На парня, который шёл с телефоном, словно не видит, что вокруг машины. На себя, за то, что вообще оказался здесь в это время. На Хаён, на её пренебрежение, на собственную жизнь, которая всё больше походила на бесконечный клубок лжи всем на свете. Это было несправедливо. Этот день был несправедлив по отношению к Сану, и он злился. Чхве ударил ладонью по рулю, одновременно нажимая на клаксон. Звук пронзил тишину улицы, будто пробивая стену между ним и тем парнем.
Парень, услышав сигнал, словно проснулся. Шагнул назад, а потом оглядел машину и направился обратно к тротуару, но перед этим нагнулся, поднял свой телефон с асфальта и выругался так громко, что даже Сан расслышал через закрытые окна. Сан уставился на его спину, пока тот возвращался на тротуар, прокручивая в руках, очевидно, разбитый телефон.
– Нужно смотреть на дорогу, придурок, – пробормотал Сан под нос, но сам знал, что это несправедливо. Он виноват так же, если не больше. Ладно, это абсолютно точно его вина, и он, возможно, разберется с этим позже, потому что и без этого парня, любящего смотреть в свой телефон в неподходящих местах, у него предостаточно проблем.
Сан снова надавил на газ, выезжая с перекрёстка. Машина плавно сорвалась с места, но внутри Сана всё буквально кипело. Во взгляде этого незнакомца, даже сквозь испуг, злость и непонимание происходящего, Сан уловил что-то странно знакомое. Будто он уже видел этого парня раньше. Но, честно говоря, Чхве слишком торопился, чтобы остановиться и подумать об этом. Если он опоздает на встречу к Хаён, это будет катастрофа покрупнее аварии.
Мужчина просидел в машине перед рестораном гораздо дольше, чем намеревался, сжимая руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Сообщение Юн Хаён повторялось в его голове, как навязчивая детская песня, которую часто слушает Йечан: “Нам нужно поговорить. Сегодня. Я не могу и дальше тебя прикрывать.”
Этот секрет принадлежал не только ему, в любом случае, он принадлежал и ей, хотя Хаён никогда не придавала этому какого-то особенного значения. Тщательно выстроенный фасад их брака был единственным, что удерживало ожидания его отца, единственным, что позволяло ему сохранять контроль над компанией. И ради Йечана Сан был готов проглотить свою гордость, позволить лапам лжи крепко обнять его, буквально под кожу пробраться.
Но Юн Хаён, его жена и сообщник в этой лжи, поэтому её поведение казалось Чхве уж слишком безрассудным. Но игнорировать её безрассудство он точно не мог, потому что Хаён страшна тем, что любит риск, а Сану же это не нужно. Беспечность жены всегда была для него занозой в заднице, но на этот раз ему казалось, что она намеренно пытается уничтожить его. Она не любила его с самого начала, и это было ясно даже дураку. Их брак был коммерческой сделкой, организованной для его отца, чтобы поддержать иллюзию идеальной семьи, идеального мужа и мужчины, который сможет удержать большую компанию.
Сан ненавидел это. Он ненавидел то, что согласился на это, ненавидел то, что привёл Йечана в мир, построенный на лжи. Но больше всего он ненавидел то, что не мог уйти. Не тогда, когда на кону будущее его сына. Как бы он ни любил эту работу, она всё ещё приносила ему деньги, позволяющие обеспечить безбедную жизнь для Йечана. Буквально наименьшее, что он может сделать для своего сына в качестве компенсации за отсутствие в его жизни.
Его начищенные ботинки мягко стучали по тротуару, когда он приближался ко входу в ресторан, адрес которого отправила ему Хаён. Они встречались здесь не в первый раз, поэтому всё вокруг казалось знакомым и ещё более тяжёлым. Такое чувство, будто с каждым приходом сюда это место становится всё тусклее и трагичнее.
Хостесс встретила его вежливой улыбкой, но Сан, честно говоря, едва обратил на это внимание, его взгляды осматривали зал, пока не остановились на ней.
Хаён сидела у окна в элегантном черном платье, волосы были собраны на затылке, открывая взгляду пару дорогих серёг, которые, вероятно, стоили больше, чем месячная зарплата любого из сотрудников этого места. Она непринужденно потягивала красное вино из бокала, постукивая длинными красными ногтями по хрустальной ножке, и на мгновение Сан подумал, что, может быть, она даже сейчас играет роль идеальной жены просто ради развлечения. Это, в конце концов, её любимое занятие.
Он подошёл к столу и, не говоря ни слова, опустился на стул напротив неё, устало опираясь на спинку стула.
– Чхве Сан, мой любимый муж, – поприветствовала она его с улыбкой, на удивление, довольно искренней. Она хорошая актриса. – Пунктуален, как всегда. За это я и люблю тебя.
– Чего ты хочешь, Хаён? – спросил мужчина, не желая тянуть этот концерт. Эта женщина здесь не для обмена любезностями.
Она склонила голову набок, драматично положив руку чуть выше груди, другой рукой взбалтывая вино в бокале.
– Такой холодный и безразличный. Никаких любезностей? Никаких "как прошла твоя поездка, милая" или "как тебе твой отпуск, любимая?"
Сан сжал челюсти и выпустил тяжёлый смешок.
– Хочешь, чтобы я расспрашивал тебя о том, сколько мужчин побывало между твоими ногами? Нет, уволь, обойдусь и без этого.
Улыбка женщины на долю секунды погасла, но она быстро скрыла её за смехом, тихим и снисходительным, театрально прикрывая рот рукой. Она поставила бокал на стол, и слабый звон разнесся между ними, она резко стала серьёзной.
– Ах, вот оно что, – сказала она, элегантно складывая руки на коленях. – Какой у тебя острый язычок, Чхве Сан. Что, скучаешь по тому времени, когда ты был единственным мужчиной, которому это было разрешено?
Сан наклонился вперёд, опершись локтями о стол, и его тёмные глаза встретились с её.
– Прекрати играть комедию, Хаён. Чего ты хочешь?
– О, я не играю, Сан, – спокойно сказала она, её тон был таким же холодным, как и взгляд. – Я просто хотела изучить твои границы. Ну, знаешь, насколько для тебя важно мнение твоего отца.
Чхве сжал челюсти, примерно понимая, к чему она ведёт.
Хаён довольно улыбается, буквально светится от удовлетворения. Конечно же, она опять победила.
– Так случилось, что я встретилась с мужчиной, который представился крупным итальянским бизнесменом, и я инвестировала немного денег в его бизнес. А этот негодяй просто обманул меня и укатил с моими деньгами в Швейцарию. Мне даже не осталось денег на спа, представляешь?
– Какой кошмар, – безразлично подыгрывает Сан, хоть внутри буквально вскипает злость. Из всех возможных претенденток на роль его жены, он выбрал именно Хаён? Как же ты был глуп, Чхве Сан, думает он.
– И я об этом, – кивает женщина. – Поэтому я подумала, что нам будет намного проще чуть расширить наши договорённости. Ну, знаешь, думаю, пятнадцать процентов от твоих акций в компании помогут мне погасить все мои должки и обеспечить мне безбедную жизнь.
– Пятнадцать процентов? Издеваешься? У меня тридцать пять, и ты хочешь буквально половину из них?
– Хм, – Хаён подносит руку к подбородку и чуть приподнимает голову, будто раздумывает, а потом смотрит на Сана и улыбается. – Да. Этого будет вполне достаточно.
– Нет, ты не получишь пятнадцать процентов, Хаён, – кивает головой Чхве, чуть наклоняясь к женщине напротив. – Потому что ты не выполняешь условия наших договорённостей.
– Я звоню твоему отцу стабильно раз в неделю, как мы и договаривались. И я всегда оправдываю ожидания твоего отца, – мягко добавила она, слегка наклонив голову. – Уверена, что ты выслушиваешь часовые тирады своего отца о том, как хороша его невестка.
Мужчина так отчаянно пытается сдержать себя от того, чтобы не закатить глаза, потому что это правда. И это раздражает буквально до кончиков пальцев. Хаён действительно умеет играть. Ведь как ещё объяснить то, что ей удалось убедить всех вокруг в том, что она ведёт успешный бизнес в Европе, от чего она так редко бывает в Корее? А его отец, хоть и был достаточно умным для того, чтобы основать огромную компанию, оказался достаточно глупым для Хаён, которая с лёгкостью одурачила его.
– Согласно нашей договорённости, ты должна была посещать Корею не меньше восьми раз в год. Не пропускать большие семейные праздники. Не попадаться журналистам, когда ты с другими мужчинами. Приходить на утренники Йечана.
– Ой, да брось, Сан, – закатывает раздражённо глаза Хаён. – Кому вообще интересны детские утренники?
– Чхве Сан, не нужно давить на мои материнские инстинкты, их нет, – в голосе женщины буквально сквозит безразличие, а на лице появляется раздражение, будто тема этого разговора выше её достоинства.
Сан буквально почувствовал, как у него защемило сердце, и он был готов перепрыгнуть через стол и задушить эту женщину прямо там. Потому что она несправедлива по отношению ко всем, особенно по отношению к Йечану.
– Напомни мне, кто отказался от защиты? Напомни мне, кто врал мне о приёме противозачаточных? Напомни мне, кто отказался от аборта, когда я предлагал, потому что я знал, что ты не готова быть матерью? Ой, точно, это была ты, Юн Хаён. Поэтому не играй в сучку, которая строит из себя жертву, потому что ты не жертва.
– Ладно, да, возможно, я переоценила свои возможности и поняла, что материнство не моё, слишком поздно. Но посмотри на это с другой стороны, Сан, у тебя есть отличный сын. Пойми, я откровенно плохая мать, и ты точно не хочешь видеть кого-то вроде меня возле своего сына.
Челюсть мужчины напряглась, он крепко сжал кулаки под столом, когда слова его "жены", полностью пропитанные ядом, повисли над ними. Он злился, он так сильно, чёрт возьми, злился. Потому что это нечестно. Потому что больше всего из этих договорённостей получает именно Хаён, и, возможно, его отец. Сан же стоит где-то на обочине, наблюдая за тем, как все, кроме него самого, руководят его жизнью.
– Ты невероятна, – выплюнул он низким и ледяным голосом.
– Я просто честна, Сан, – женщина откидывается на спинку стула, и впервые за эту встречу у неё серьёзный вид. Без игры, без фальши, только правда. И, самое печальное то, что она действительно честна. – Думаешь, я стала бы любящей матерью, которая ходит на все эти дурацкие школьные представления, только для того, чтобы твой отец мог похвалить тебя? Сказать тебе о том, какой ты молодец, какая хорошая у тебя жена и отличный сын? Признай, ты ведь получил то, что хотел. У Йечана есть ты — идеальный, преданный родитель, ну а я… я просто хочу держаться подальше от того, что вызывает у меня раздражение. Ну и немного денег.
Сан покачал головой, горький смешок сорвался с его губ. Он не собирался делать из Хаён идеальную мать, не собирался заставлять её любить своего сына так, как она не умела. Но он хотел бы, чтобы она хоть изредка появлялась в его жизни, чтобы он не так часто задавал вопросы о ней. Чтобы Сану приходилось врать чуть меньше.
– Ты получишь семь процентов, – суровый голос Сана разрушает тишину, и как только женщина хочет возразить, он тут же перебивает её. – Семь процентов достаточно для того, чтобы решить все твои вопросы. На большее можешь не рассчитывать, это конечная цифра. Как только ты получишь акции, ты сообщишь моему отцу о том, что собираешься открыть филиал нашей компании в Европе и будешь жить там некоторое время. Все пункты договорённостей, кроме одного, аннулируются. Ты можешь не приезжать в Корею, не посещать семейные праздники и не ходить на утренники, но ты не должна попадаться журналистам с другими мужчинами. И продолжай играть роль любящей жены и матери, как ты и делала до этого. То интервью было просто блядской феерией лжи, Хаён, ты лучшая в этом.
– Правда? Спасибо, я очень старалась, милый, – наигранно улыбается женщина, и Сан чувствует, как у него скручивает живот. Его буквально тошнит от театральности Хаён. – Ладно, семь так семь. Мой юрист свяжется с тобой, чтобы уладить все детали. Что-то ещё?
– Ужин. Мы пойдём на семейный ужин к моему отцу.
Колокольчик над дверью зазвенел, когда Уён вошёл в свою любимую кофейню. Тёплый, уютный аромат жареных бобов и свежеиспечённой выпечки окутал его, мгновенно расслабив напряжённые плечи. После абсолютного хаоса, царившего в течение этого дня — нет, месяца, — после успешной сдачи курсовой работы, над которой он работал последние несколько недель, он почувствовал себя так, будто огромный груз наконец спал с его плеч. Возможно, вселенная всё же любит Уёна, ведь сам преподаватель задержался у ректора, а потом давал сотни указаний другим студентам по поводу их работы, и поэтому, когда парень добрался до университета сегодня утром, он даже не был последним в очереди на сдачу. Кажется, звезды сегодня выстроились в нужный ряд. И пусть вселенная испытывала его опозданием, возможностью быть сбитым какой-то машиной и, что ещё хуже, провалом курсовой, он всё же гордо выстоял этот день.
Уён оглядел кафе в поисках своего обычного места в углу у окна. Солнечный свет лился сквозь стекло, рисуя красивые золотистые узоры на деревянном полу, и парень не мог ничего поделать с собой, потому что всё это выглядело слишком красиво, очень вдохновляюще. Он вытащил из кармана свой разбитый телефон, который, к слову, всё ещё работал, и провёл по шершавому из-за разбитого стекла экрану, открывая приложение камеры. Быстрый снимок, который сложно было разглядеть из-за паутинки трещин, и Уён уже садится за столик. Пусть с курсовой было покончено, у него всё ещё было куча дел: подготовиться к практике, выбрать концепцию своей фотовыставки, заполнить кучу резюме на разные должности, потому что ему всё ещё нужны деньги.
Поэтому, вооружившись своим стареньким ноутбуком, тёплым круассаном и огромной кружкой пряничного латте, он приступил к работе.
Уён понял, что заработался, только когда заметил, что на улице уже стемнело. Близилась зима, дни становились короче, к тому же он просто ненавидел холод, поэтому мысленно напомнил себе о том, что ему необходим шарф и перчатки, чтобы пережить приближающуюся зиму. Парень складывает в рюкзак свой ноутбук, натягивает на себя куртку и подходит к барной стойке, чтобы взять себе стакан кофе, потому что, кажется, это поможет ему держать свои руки в тепле.
Когда Уён вышел из кафе, его встретил пронизывающий вечерний холод, и казалось, что тепло имбирного латте просочилось сквозь картонный стаканчик в его руки. Он воспользовался моментом, чтобы натянуть воротник своей куртки, который почти не защищал его от подступающего холода. Уличные фонари и иллюминация магазинов слабо мигали, освещая тротуар, когда Уён шагал к дому Юнхо, решив, что на сегодня приключений с транспортом ему вполне достаточно, а вечерние прогулки на свежем воздухе ещё никому не вредили.
Прогулка выдалась вполне неплохой, знакомые достопримечательности его района, которые хоть и были заучены им до дыр, казались всё такими же интересными. Когда Уён перешёл дорогу и почти подошёл к огромной автоматической двери, что-то остановило его. Парень несколько секунд простоял неподвижно, пока не повернул голову и не уставился на небольшую парковку возле дома. Это она, та самая тёмная машина, которая чуть не переехала его этим утром. Машина была припаркована как попало на стоянке, занимала два парковочных места и выглядела так, будто насмехается над ним. Мол, вот смотри, это я тебя чуть не сбила, а теперь я стою прямо перед тобой. И это просто злит. Нет, это вводит Уёна в бешенство. Не то чтобы он не умел отпускать обиды… ладно, он абсолютно точно не умеет их отпускать. Поэтому его рука крепче сжимает стаканчик с кофе, когда он смотрит на это до безобразия дорогое корыто перед собой.
Уён огляделся. Стоянка была почти пуста, и, казалось, поблизости никого не было. На улице было тихо, если не считать отдалённого шума машин. В голову пришла идея — мелкая, нелепая, но Уён думает, что это точно компенсировало бы то, что сегодня утром он чуть не умер, и буквально, и фигурально.
Парень напоследок отхлебнул латте из стаканчика, наслаждаясь его теплом, и с озорной ухмылкой посмотрел на него.
– Кажется, мне уже достаточно на сегодня, – пробормотал он себе под нос, снимая пластиковую крышечку со стаканчика. – Что говорите, мистер драндулет? Хотите отведать кофе? Ох, конечно, да, я с радостью угощу вас.
Чон небрежной походкой направился к машине, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает и поблизости никого нет. Затем быстрым движением выплеснул остатки кофе на лобовое стекло машины, довольно наблюдая за тем, как кофейно-молочная жидкость с кучей специй разбрызгалась по стеклу, стекая неровными струйками.
Удовлетворённый, Уён выбросил пустой стаканчик в ближайший мусорный бак и направился к своему дому так, будто он победил в какой-то важной битве.
Кому-то это может показаться мелочным, и Уён точно согласится с этим чуть позже, а пока что он с довольной улыбкой идёт домой.