Муська
- Мама, ты точно видела что она туда побежала?
- Да, Оля, да. Она из двери выбежала и сразу туда, в подвал, шмыгнула. А что нету там?
- Нетуууу, - Оля снова начала размазывать грязными руками слезы по щекам. Уже стемнело, а она все ищет свою кошку Муську в сыром и темном подвале хрущевского дома.
Оля елозила фонариком по стенам и углам подвала и размышлыла: «Муське никак нельзя одной жить, у нее эпилепсия, ей уход нужен. И корм специальный. К врачу ходить еще надо. А после приступов хорошо бы дать ей огурец свежий, ей нравится, даром что кошка. Вообще она дурацкая, конечно! Орет в стену, например. Или писает мимо. Вроде села ровно, а потом снова лужа рядом с лотком». Оле послышался шорох и она снова побежала в подвальную темноту. Фонарик у нее был тусклый, но все же лучше чем ничего.
- Муська, Муська! Кссс-ксс-ксс-ксс! Иди сюда! Я огурчик принесла, идем ко мне, киса!
Мама Оли Наташа стояла у входа в подвал и мелко хватала ртом воздух. Лишь бы не сорваться, лишь бы не сорваться! Так тяжело видеть когда дочка так расстраивается, хочется это немедленно прекратить. Наташе нравится когда Оленька улыбается, как обнимает ее своими тонкими ручками-веточками или щурится от солнца и фыркает. Но слезы, сопли, крики - все это так тяжело для Наташи. Как будто она не справляется, как будто ее кто-то ругает: «вот у хороших матерей дочери не орут дурниной и не растирают сопли по лицу». Надо что-то сделать, чтобы она перестала. Наташе нравится представлять как Оля умоется и наконец перестанет издавать эти ужасные звуки.
- Оль, давай домой пойдем. Может она придет.
- Не придет, мама! Не придет! Муськааааа!
Оля громко зарыдала, сотрясаясь всем телом. Она так любила эту щуплую беспородную Муську!
- Олюш, она придет. Она же кошка! Найдет дорогу. А если нет, то значит ее нашли хорошие люди и заботятся о ней, вот она у них и осталась.
- Ну конечно! Я точно говорю. С ней все хорошо.
Оля шмыгнула носом, еще раз обвела лучом фонарика подвал. Вздохнула тяжело.
- Ладно… Пойдем домой. Но дверь не закрывай! Она придет!
Наташа прижала к себе Олю за хрупкие плечи, и они медленно поплелись на верх по ступенькам на третий этаж. Оленька такая нежная, такая чувствительная. Ей жаль всех вокруг, но особенно кошек. Муська это уже четвертая облезлая кошка, которую Оля принесла с улицы, и слезно выпросила у мамы дозволение оставить это мохнатое, вонючее, полное глистов животное в их аккуратной квартире.
Наташа ненавидела саму идею иметь домашнее животное. Во-первых, это эксплуатация, а она любит животных и чтит их права. А во-вторых, Наташа не хочет убирать говно! Ни за кем, а уж тем более за кошками, которых даже нельзя погладить, потому что у них ПТСР и они могут разорвать тебе вены своими когтями.
С каждой ступенькой вверх Наташе становилось легче, и на втором пролете, возле заваренного мусоропровода, она даже ощутила какой-то душевный подъем. Наконец-то она придумала более-менее приемлемый для себя способ избавляться от животных. Наташа назвала этот метод «естественный отбор»: очередную спасенную Олей кошку Наташа отвозила на обводное шоссе и оставляла на заправке. Она думала так: или сдохнет, или найдет способ выжить. Это честно. По-настоящему Наташу волновало сейчас только одно - Оля слишком громко плачет. Как бы соседи не подумали, что Наташа плохая мать! «Я объективно хорошая мать, - утешала себя Наташа - я ее даже не бью! А могла бы».
- Оля, больше никаких кошек! А то одно расстройство с ними. Ладно?