Почему часть левых и ЛГБТ+ солидаризируется с палестинским движением (вплоть до ХАМАС)

Я, Юлия Кудерова, прочитала несколько статей, изучила источники, потом рассказала своему ChatGPT, что я думаю на этот счет, а он оформил это в текст. Пожалуйста, никаких завышенных ожиданий! Если вы не согласны и хотите поспорить, то оставьте это при себе. Я не для дискуссии это написала. 

Среди левых активистов и представителей ЛГБТ+-сообщества заметно явление, на первый взгляд парадоксальное: значительная их часть активно поддерживает палестинское дело, используя лозунги вроде «From the river to the sea, Palestine will be free» (в переводе: «От реки до моря – Палестина будет свободной»), развевая палестинские флаги на прайд-парадах и выражая солидарность с палестинцами. Особенно резко это проявилось после событий 7 октября 2023 года, когда боевики ХАМАС совершили нападения на Израиль, спровоцировав новую войну. Казалось бы, как левым и ЛГБТ+-активистам – выступающим за прогрессивные ценности, включая права женщин и сексуальных меньшинств – поддерживать движение вроде ХАМАС, известное ультраконсервативной исламистской идеологией (фактически ультраправой) и гомофобией? Тем не менее, во многих странах Запада и Глобального Юга левые выступления в поддержку Палестины сопровождались именно такой риторикой. Это породило оживленные споры внутри самих левых и ЛГБТ+-кругов о природе этой солидарности, ее идеологических основаниях и моральных границах.

Исторические корни лево-исламистских альянсов

Поддержка палестинского освободительного движения левыми имеет глубокие исторические корни. Начиная с 1960–70-х годов, многие левые в мире видели в палестинцах народ, ведущий антиколониальную борьбу против поддерживаемого Западом израильского государства, которое воспринималось как форпост империализма. Уже в прошлые десятилетия известные деятели ЛГБТК и левой интеллигенции выражали солидарность с палестинской борьбой – среди них французский писатель-гей Жан Жене, чернокожая поэтесса Джун Джордан, философ Джудит Батлер, афро-американский писатель Джеймс Болдуин, феминистские теоретики, например, Лесли Файнберг. В 2000 году в Сан-Франциско даже возникла группа QUIT (Queers Undermining Israeli Terrorism) – открыто квир-организация солидарности с Палестиной. Уже тогда мотивацией подобных инициатив была критика так называемого «pinkwashing» – попыток Израиля представить себя прогрессивным государством через демонстрацию поддержки ЛГБТ, чтобы отвлечь внимание от оккупации.

Исторические союзы левых с радикальными антизападными движениями нередко строились по принципу «враг моего врага – мой друг». Во время Исламской революции в Иране (1979) местные марксисты и исламисты объединились против проамериканского шаха. Левые, не имевшие достаточно сил для самостоятельной «народной революции», решили сотрудничать с исламистским духовенством во главе с аятоллой Хомейни, полагая, что вместе им удастся свергнуть режим, зависящий от империализма. Эта коалиция получила название «нечестивого альянса черного с красным» (по цветам одежд духовенства и коммунистического флага). Многие светские левые в Иране сознательно игнорировали ультраконсервативные взгляды исламских лидеров, убеждая себя, что борьба мулл против шаха – прежде всего антиимпериалистическая, а религиозная риторика вторична.

Более того, появился идеолог, попытался «примирить» эти лагеря – социолог Али Шариати разработал концепцию «красного шиизма», смешав шиитский ислам с элементами марксизма и риторикой социального равенства. В результате значительная часть иранских левых решила, что сражаясь за Исламскую Республику, они сражаются против империализма. Революция 1979 года действительно свергла шаха, однако очень скоро исламисты отбросили левые идеалы и расправились с бывшими союзниками. Этот исторический эпизод стал горьким уроком: договорившись с ультраправыми религиозными силами, левые сами стали их жертвами – женщины и прогрессивные активисты сразу же столкнулись с исламизацией и репрессиями (уже в 1980-е Иран казнил тысячи коммунистов и запретил левые партии).

Тем не менее, традиция альянса левых с антиколониальными движениями (даже идеологически далекими) продолжилась. В арабо-израильском конфликте советский блок и международные левые с 1960-х активно поддерживали Организацию освобождения Палестины (ООП) и арабские страны, противостоящие Израилю. Хотя ООП во главе с Ясиром Арафатом была в значительной степени светским национально-освободительным фронтом, в ее составе были марксистские группировки (например, Народный фронт освобождения Палестины). Западные левые естественно солидаризировались с ними. Однако к 1980–90-м годам на авансцену палестинского сопротивления вышли и исламистские силы – движение ХАМАС (основано в 1987 г. как ответвление «Братьев-мусульман»). Несмотря на идеологические различия, многие левые стали рассматривать и ХАМАС как часть справедливой борьбы угнетенного народа. Как отметил политический философ Майкл Уолцер, единственное, что делает организации вроде ХАМАС или «Хезболлы» «левыми» в глазах их западных сторонников – это то, что они борются против Израиля, который считается оплотом империализма. В реальности же ни исламистская теократия, ни ультраконсервативные ценности этих движений не имеют ничего общего с социалистическими или либеральными идеями – но принцип anti-Western = good нередко перевешивает у радикальных противников колониализма.

В 2000-х гг. подобные союзы проявились и в Европе: на антиглобалистских и антивоенных митингах левые организации порой объединялись с представителями исламских общин. В Великобритании, например, коалиция «Stop the War» включала и троцкистов, и представителей «Мусульманской ассоциации Британии». Общей платформой была критика войн США и Израиля, и ради единства протестного движения левые порой обходили стороной реакционные взгляды некоторых союзников. В академических и медиа-дебатах во Франции даже появилось понятие «исламо-гошизм» (от islamo-gauchisme, «исламско-левизна») – на обозначение тенденции части левых интеллигентов проявлять снисходительность к радикальному исламизму из антиимпериалистической солидарности. Это понятие стало предметом ожесточенных споров: одни утверждали, что такая «красно-зеленая» солидарность реально существует, другие считали его правой карикатурой на антирасистскую и антиколониальную позицию левых. Тем не менее, факты показывают, что подобные альянсы – не новая аномалия, а давно наблюдаемая линия раскола внутри левого движения.

Идеологические основания: антиимпериализм, «лагерность» и деколонизация

Почему же значительная часть левых, включая ЛГБТ+-активистов, оправдывает или игнорирует ультраправый характер движений типа ХАМАС? Коренится это в базовых принципах левой идеологии – прежде всего, антиколониализме и антиимпериализме. Для традиционной и новой левой главным злом в мире выступают империализм, колониальное угнетение и капиталистическое доминирование Запада. Соответственно, любое движение угнетенного глобального Юга против западного (или «про-западного») режима автоматически воспринимается как прогрессивное и заслуживающее поддержки. Этот подход иногда называют «лагерным» (campist) мышлением: мир видится разделенным на два лагеря – угнетателей (во главе с США и их союзниками) и угнетенных, и левым предлагается безоговорочно встать на сторону последних. В логике «campism» враг моего врага – мой друг; так, многие радикальные левые склонны симпатизировать любому антиамериканскому или антизападному движению, даже если его идеология совсем чужда левой. Конфликт между Израилем и палестинскими группировками идеально вписывается в эту картину мира: Израиль – близкий союзник США, олицетворение западного колониализма на Ближнем Востоке, а палестинцы – безусловно, угнетенный народ, страдающий от оккупации и апартеида (в лексиконе левых). Поэтому, как отмечает исследователь Илья Сомин, даже если исламисты ХАМАС преследуют цели, далекие от социализма, многие ультралевые все равно готовы их оправдывать, поскольку видят в них «борцов с империализмом».

Деколонизационный дискурс также играет ключевую роль. После краха европейских империй левое воображение переместило центр революционных ожиданий из индустриального пролетариата Запада к народам Третьего мира. Еще Маркс предполагал, что социалистическая революция сначала произойдет в развитых странах, однако XX век показал обратное: радикальные революции победили в «отсталых» аграрных странах (Россия, Китай, Куба и т.д.). Это родило у западных левых особую симпатию к национально-освободительным движениям Азии, Африки и Латинской Америки. В 1960–70-е многие левые воспевали «третьемиристских» лидеров – от Че Гевары до лидеров ФНО Алжира.

Палестинский вопрос воспринимался в том же ключе: как часть глобальной борьбы угнетенных народов против колониализма. Израиль в этой парадигме представляется европейским колониальным образованием (потомком британского колониализма), а палестинцы – коренным народом, ведущим борьбу за деколонизацию своей земли. Отсюда – частое сравнение ситуации в Израиле/Палестине с режимом апартеида в ЮАР и призывы к международному бойкоту Израиля, подобно бойкоту ЮАР в прошлом.

Органический левый антисионизм вытекает из этой логики: раз сионизм рассматривается как форма колониального национализма XIX–XX вв., то левые традиционно ему противостояли, как когда-то противостояли империалистическим идеологиям. Еще в 1975 году ООН (во многом под влиянием СССР и движений неприсоединения) приняла резолюцию, объявляющую сионизм разновидностью расизма – эта риторика до сих пор отзывается в левых кругах (хотя резолюция впоследствии была отменена). Значим и исторический факт, что крупнейшие альтернативы сионизму среди евреев в начале XX века исходили слева – еврейские социалисты-бундисты отрицали идею отдельного еврейского государства, полагая, что борьба с антисемитизмом должна вестись в рамках мировой рабочей революции. Впоследствии часть еврейских левых (в том числе в Израиле и США) продолжила традицию «еврейского антисионизма», критикуя Израиль за милитаризм и национализм. Все эти идеологические течения – антиколониализм, третьемиризм, антисионизм – сформировали идейную базу, на которой любое палестинское сопротивление воспринимается как справедливое, а израильская сторона – как агрессор, независимо от нюансов.

Интерсекциональность и солидарность угнетенных

Другим важным объяснением поддержки палестинцев ЛГБТ+-сообществом является концепция интерсекциональности и общей борьбы всех угнетенных групп. Современные левые активисты (особенно в университетской среде и молодежных движениях) широко используют интерсекциональный подход, предполагающий взаимосвязанность различных форм угнетения – расового, гендерного, классового, колониального и т.д. С точки зрения этой теории социальной справедливости, борьба, к примеру, чернокожих против расизма, женщин против патриархата, квир-людей против гомофобии и палестинцев против оккупации – это части единой глобальной борьбы против систем угнетения. Следовательно, активисты из одной маргинализованной группы видят моральный долг солидаризироваться с другими угнетенными.

В данном случае, квир-активисты чувствуют обязанность поддержать палестинский народ, даже если сами палестинские движения могут не разделять их ценностей. Многие ЛГБТ+-организации после начала войны в Газе 2023 года прямо заявили об общности целей «квир-освобождения» и «освобождения Палестины». Лозунг, появившийся на плакатах: «No Pride in Genocide» («нет гордости [т.е. прайда] во время геноцида») – подразумевает, что праздновать права ЛГБТ нельзя, пока в Газе гибнут люди, и что настоящие ценности прайда требуют выступить против угнетения палестинцев.

Однако интерсекциональный подход в упрощенном виде может приводить к логическим коллизиям. Журналистка Хелен Льюис назвала ситуацию после 7 октября «тестом на ХАМАС» для прогрессивной среды: способны ли социально-ориентированные активисты осудить зверства террористов против мирных жителей без оправданий и оговорок? Ведь если исходить из интерсекциональной догмы, по которой все «угнетенные» априори на одной стороне, то палестинцы (как народ жертв колониализма) – по определению «правы», а израильтяне – «привилегированные угнетатели». Левый активист, строго следующий этой логике, оказывается не готов признать палестинскую сторону виновной даже в очевидных злодеяниях. На практике именно это и произошло: многие представители так называемой «интерсекциональной левой» отказались однозначно осудить резню мирных израильтян 7 октября, сразу переводя разговор на «структурное насилие» со стороны Израиля и оправдывая «радикальное сопротивление» палестинцев.

Например, профессорка Йельского университета Зарина Гривал заявила, что израильские поселенцы «не являются гражданскими» и потому их убийство – допустимо в борьбе за свободу. Чикагское отделение движения Black Lives Matter опубликовало картинку с парапланеристом (намёк на боевиков ХАМАС, напавших с воздуха на фестиваль), фактически романтизируя атаку – позже, правда, извинились за этот пост. Студенческие группы Гарварда выпустили открытое письмо, возлагающее «полную ответственность за происходящее насилие» на израильское правительство.

Всё это вызвало огромный резонанс, заставив многих наблюдателей говорить, что идея интерсекционального единства всех движений за справедливость дала трещину. Приверженцы «поп-интерсекциональности» исходили из простого противопоставления: все маргинализованные – по одну сторону, все представители доминирующих групп – по другую. В этой плоской картине мира “все угнетенные солидарны между собой”, не учитывается, что в реальности разные группы угнетенных могут иметь противоположные ценности. Так и получилось, что появились плакаты «Queers for Palestine» – квиры за Палестину – несмотря на то, что быть открытым геем или транс-персоной в самой Палестине крайне опасно и чревато смертельной угрозой.

Как иронично заметили некоторые комментаторы, такая связка выглядит как «цыплята за KFC», ведь в Газе и на Западном Берегу права ЛГБТ систематически подавляются. Известный случай: в 2016 году командир ХАМАС Махмуд Исhtiви был казнен движением за подозрение в гомосексуальности. То есть организация, которую защищают некоторые западные квиры, сама убивает людей за гомосексуальные связи. Тем не менее для радикальных интерсекциональных активистов эти факты не перевешивают общей картины: в их восприятии палестинцы – угнетенное меньшинство, а значит «с нами», даже если отдельные их лидеры – гомофобы или реакционеры.

Философски это восходит к идее «ударов снизу вверх» (punching up): насилие со стороны угнетенных против угнетателей рассматривается как более оправданное, чем наоборот. В умеренной форме эту идею многие разделяют – например, исторически оправдывают саботажные акции суфражисток или рабов, восстающих против хозяев. Но некоторые левые радикалы расширили принцип “подавленные группы вправе применять любое насилие” до крайности, считая террор «снизу» допустимой формой сопротивления. Так, леворадикальная журналистка Ривка Браун (британское издание Novara) после 7 октября написала, что «борьба за свободу редко обходится без крови, и нам не за что извиняться», оправдывая жестокость, – хотя позже удалила свой твит, признав, что «погорячилась».

Получается, что столкнувшись с реальным зверством (убийствами детей, изнасилованиями, терактами), некоторые активисты оказались не готовы назвать зло злом, поскольку оно исходило от тех, кого они привыкли видеть исключительно жертвами. Хелен Льюис метко подметила: те же самые прогрессисты, кто в мирной обстановке называют неправильные местоимения или жесткие слова «насилием» и «геноцидом», внезапно теряют дар речи, когда сталкиваются с буквальным геноцидальным насилием со стороны угнетенных, и ищут ему оправдания. Такое моральное ослепление она связывает именно с извращенным пониманием интерсекциональности, при котором вся сложность реальной жизни сводится к бинарной схеме «меньшинства правы, большинство виновато».

С другой стороны, интерсекциональный подход объясняет и то, почему ЛГБТ+-активисты видят израильскую ЛГБТ-риторику с подозрением. В последние годы израильские власти и проправительственные пиар-структуры действительно делали акцент на том, что Израиль – «единственная страна Ближнего Востока, где у геев есть права», противопоставляя это преследованиям геев в арабском мире. Этот пиар-тезис получил название «pinkwashing» – «розовые отмывочные технологии». Квир-активисты усматривают в этом циничную попытку использовать поддержку ЛГБТ как прикрытие для других грехов государства.

Например, во время бомбардировок Газы осенью 2023 года официальный аккаунт Израиля в соцсетях публиковал фото израильского солдата с радужным флагом на фоне руин в Газе под подписью «во имя любви» – называя это «первым поднятым флагом прайда в Газе». Для палестинских квиров такие кадры выглядели оскорбительно и гротескно: на фотографии – развалины домов (символ страданий их народа), а на первом плане – символ, который ассоциируется с радостью освобождения. Палестинский гей-активист, скрывающийся под именем Дауд из Яффо, признается: его тошнило при виде радужных флагов, развешанных Израилем в разгар бомбардировок Газы – символ ЛГБТ-гордости был полностью дискредитирован в его глазах, став «напоминанием об ужасе, разворачивающемся всего в 60 милях к югу». Профессор UCL Филип Аюуб, исследующий политику в отношении ЛГБТ, отметил, что это вызывает «когнитивный диссонанс» у многих квиров: понимание, что их флаг используется в пропаганде на фоне чужого горя, воспринимается как надругательство над самим смыслом борьбы за права.

Критики «пинквошинга» утверждают, что Израиль сознательно пытается представить себя “геейским раем” в противоположность палестинцам, изображаемым исключительно жестокими гомофобами, – чтобы заручиться симпатией либеральной публики и отвлечь внимание от оккупации. При этом реальность куда сложнее: нынешнее правительство Израиля само включает ультраправых гомофобов (министр финансов Бецалель Смотрич открыто называл себя «фашистским гомофобом»), а в религиозных кругах Израиля процветает анти-ЛГБТ риторика. Палестинское общество, безусловно, консервативно и зачастую враждебно к гомосексуальности – но и израильское далеко не идеально, и там тоже хватает насилия против ЛГБТ (например, ультраортодоксальные евреи устраивали нападения на Парад гордости в Иерусалиме в 2015 г., убив 16-летнюю участницу). То есть противопоставление «толерантный Израиль vs. гомофобная Палестина» упрощает и политизирует вопрос прав меньшинств.

Сами квир-палестинцы подчеркивают, что в условиях бомбардировок и военного режима для них сейчас на первом месте стоит выживание как людей, а уж потом – борьба за гендерное равноправие. Активистка Рауда Моркос возмутилась намерением Тель-Авива провести гей-парад в июне 2024, когда в Газе гибли тысячи: «Какая польза, что у тебя есть равные права как у гея, если у тебя нет равных прав как у человека – на жизнь и безопасность?», сказала она. Из ее слов родился слоган: «нет прайда при оккупации», т.е. недопустимо праздновать свободу, когда рядом продолжается угнетение. В итоге многие ЛГБТ-активисты пришли к выводу, что в условиях войны радужный флаг должен уступить место флагу Палестины – символу более фундаментальной борьбы за жизнь и базовые права.

Таким образом, идеологически левую поддержку Палестины (включая некритичное отношение к таким группам как ХАМАС) можно объяснить совокупностью убеждений: жгучим антиимпериализмом (порождающим готовность оправдать любого, кто бросает вызов Западу), приверженностью антиколониальному нарративу (где палестинцы – последний колонизированный народ, ведущий правое дело деколонизации), радикальной интерсекциональной солидарностью (где все угнетенные – союзники против общего угнетателя) и скептицизмом к «либеральным» доводам (таким как использование прав человека, в том числе ЛГБТ-прав, для белогоwashing геополитики – отсюда подозрение к израильским разговорам о толерантности как к pinkwashing). Добавляется также левый антисионизм, исторически укорененный в борьбе с национализмом и расизмом: для многих левых сионизм – реакционная, шовинистическая идеология, а потому борьба против него – принципиальная позиция.

Реакция и расколы внутри левого и ЛГБТ+-движения

Явление «левые и квиры за Палестину» вызвало бурную дискуссию внутри самих левых и ЛГБТ+-сообществ. Многие отнеслись к нему критически, указывая на противоречие между декларируемыми левыми ценностями и поддержкой реакционных сил, а также на риски скатывания в антисемитизм. Другие же, напротив, защищали такую солидарность как принципиально правильную, обвиняя критиков в исламофобии или предательстве антиколониальных идеалов. В итоге произошли серьезные расколы – от личных размолвок до институциональных разрывов.

Критика «парадокса ХАМАС» слева. Ряд авторитетных левых интеллектуалов публично осудили готовность некоторых прогрессистов оправдывать действия ХАМАС. К их числу относится, например, упомянутый политолог и публицист Хелен Льюис, написавшая программную статью «Прогрессисты, не прошедшие тест ХАМАС». Она подчеркнула, что никакие давние обиды и «структурные анализы» не могут оправдать резню мирных людей, и призвала левый лагерь не приносить базовые гуманистические ценности в жертву догматическому антиколониализму. Льюис отметила, что нападение 7 октября стало отрезвляющим моментом: оно показало, что не все социальные борьбы «аккуратно складываются вместе», и что некоторые частные идеологические конструкции (вроде ультраинтерсекциональности) не выдерживают столкновения с реальностью. Она раскритиковала «поп-интерсекциональность», которая не умеет признать, что жертва в одном контексте может быть агрессором в другом: «Израиль всегда плохо вписывался в интерсекциональную схему, потому что евреи – одновременно исторически угнетенная группа (жертвы Холокоста) и в то же время сейчас находятся в доминирующем положении над палестинцами». Этот когнитивный диссонанс, по ее словам, давно вызывал споры на левом фланге (например, споры вокруг Линды Сарсур и Женского марша в США в 2017–2018 гг., когда одни феминистки заявляли «нет места сионизму в феминизме», а другие обвиняли организаторов марша в связях с антисемитами). Льюис также заострила внимание на феминистском аспекте: для нее, как для феминистки, было потрясением видеть, что некоторые «леваки» сумели представить себе, будто вооруженные бойцы ХАМАС, насилующие женщин и убивающие детей, – это “угнетенные, бьющие по угнетателю” и значит «имеющие право мстить». Она называет это полным моральным провалом части левых, подменой понятий справедливости.

Не только либеральные левые, но и некоторые марксистские теоретики выступили с критикой. В журнале Dissent ветеран социалистического движения Майкл Уолцер опубликовал эссе «Исламизм и левица», где описал неприятие, с которым он, как левый гуманист, относится ко всем формам религиозного фанатизма – от христианского, до индуистского и исламского. Он признает, что в условиях Запада мусульманские меньшинства подвергаются дискриминации и нападкам, и естественная реакция левых – защищать их от расистов и исламофобов. Но эта благородная антиисламофобская позиция, предупреждает Уолцер, не должна перерасти в слепоту по отношению к исламистскому экстремизму. Он приводит историческую аналогию: так же как осуждение антисемитов не должно мешать левым осудить и критикуемое поведение израильского правительства, так и борьба с исламофобией не должна означать индульгенцию исламским фанатикам.

Уолцер резко критикует идеи некоторых представителей постмодернистской левой, которые оправдывали исламистов. Он цитирует философа Джудит Батлер, заявившую в 2006 г., что «ХАМАС и Хезболла – социальные движения, прогрессивные, входящие в глобальную левицу». Даже с оговоркой (позже Батлер уточняла, что лично не поддерживает их методы) – само причисление таких организаций к «прогрессивной левой» Уолцер считает глубоко ошибочным. Он указывает: «Единственное, что позволяет некоторым левым называть ХАМАС “левым” – это то, что они борются с Израилем, заменяющим собой империалистическую Америку». То есть тот самый лагерный антиимпериализм, о котором мы говорили, завел часть левых в идеологический тупик, заставив их ради «врага моего врага» закрыть глаза на все ценности. Уолцер напоминает, что классические левые ценности – свобода личности, эгалитаризм, светскость, права женщин, демократия – универсальны и совсем не являются «буржуазными предрассудками», как иногда твердят ультралевые. Эти ценности впервые оформились в эпоху Просвещения, но принадлежат всему человечеству; они-то и лежат в основе подлинно левой программы. Исламистские же движения прямо враждебны им, считая их «западными» и порочными. Значит, левые, верные своим принципам, должны противостоять исламизму, а не искать с ним союза.

Подчеркивая трагикомичность ситуации, Уолцер вспоминает случай Мишеля Фуко – французского философа, который в 1978–79 гг. восторженно приветствовал Исламскую революцию в Иране, говоря, что «у них другой режим истины, не такой как у нас». Этот релятивизм, замечает Уолцер, привел Фуко к фактическому оправданию зверств (которым он сам вскоре ужаснулся). Спустя 40+ лет западные левые рискуют повторить ту же ошибку, романтизируя религиозных фанатиков как «носителей сопротивления постмодерну». Итог мысли Уолцера: «непонятно, как кто-либо может всерьез считать, что исламистские группировки принадлежат к глобальной левой», ведь они воплощают прямую противоположность всего, за что борется левая.

Обвинения в антисемитизме и раскол с еврейскими левыми. Особенно болезненным оказался вопрос: не переросла ли про-палестинская риторика в откровенный антисемитизм? Многие левые евреи (традиционно игравшие активную роль в левом движении) почувствовали себя отчужденными. Писатель Гал Беккерман опубликовал эмоциональную колонку «Левица меня бросила», описывая шок: «после кровавой бойни ХАМАС 7 октября я оглянулся в поисках поддержки у друзей-леваков – и не нашел ее». Он, как прогрессивный еврей, привык считать левый лагерь своим домом, солидарным с угнетенными, – но внезапно увидел холодность или даже злорадство в тех кругах, где ожидал сочувствия еврейской боли.

Схожие чувства выразили многие израильские левые: долгие годы они боролись за права палестинцев, против оккупации, а когда евреи пережили массовую трагедию, большая часть их коллег на Западе не вышла в их поддержку, а вышла… в поддержку другой стороны. Некоторые левоцентристские комментаторы сделали вывод, что эта черта ультралевых – не случайная аномалия, а глубоко укорененная «темная сторона» левого мировоззрения. Например, историк Йаша Маунк указал, что в левой идентичностной политике евреи часто оказываются «гипер-белыми» (то есть привилегированными угнетателями) и их страдания банально не вписываются в удобный нарратив. В рамках критической теории, популярной на левом фланге, евреи в США, будучи достаточно успешным меньшинством, фактически вычеркнуты из списка обездоленных – и потому прогрессивная коалиция ощущает меньше эмпатии к их уязвимости.

Рост антисионистской риторики внутри левых зачастую переходит грань, превращаясь в старые стереотипы: на протестах заметили лозунги вроде «Газовая горелка для еврейского бекона» (откровенно намекающие на Холокост), выкрикивали оскорбления, жгли израильские (а порой и еврейские религиозные) символы. Во Франции, Германии и Австралии фиксировался всплеск антисемитских инцидентов под прикрытием «пропалестинских» действий, что привело к ужесточению мер полиции на демонстрациях. Внутри ЛГБТ+-сообщества евреи-квиры тоже почувствовали давление. NBC News писало о тенденции: еврейские ЛГБТ-люди в США в 2024 году ощущают, что их вытесняют из привычных безопасных квир-пространств из-за про-палестинской позиции большинства. В Нью-Йорке, Вашингтоне, Лос-Анджелесе отмечались случаи, когда на квир-вечеринках или собраниях звучали анти-израильские речовки, заставляя присутствующих еврейских геев покидать мероприятие, чувствуя, что их идентичность нежеланна. В Цинциннати (как мы рассмотрели) дело дошло до угроз физической расправы членам прайд-организации за их «сионистскую» позицию.

Эти эпизоды привели к весьма болезненному разрыву: часть еврейских активистов разочаровалась в левом движении, увидев в нем лицемерие и враждебность к евреям. В то же время многие евреи социалистических взглядов стояли по другую сторону – среди тех, кто осуждает Израиль. Группа Jewish Voice for Peace, например, активно участвовала в про-палестинских маршах, заявляя: «как евреи, мы отвергаем действия израильского правительства». Этот внутренний раскол среди еврейских левых – отдельная драма текущей ситуации.

Защита про-палестинской позиции слева

Разумеется, были и те, кто пытался рационально объяснить и оправдать поддержку Палестины левыми, даже с учетом проблематики ХАМАС. Их аргументы сводились к следующему:

1. Осуждение ХАМАС не должно заглушать критику Израиля. Многие левые чувствовали, что западные правительства и медиа после 7 октября сфокусировались исключительно на страданиях израильтян, тогда как страдания палестинцев (от ответных бомбардировок, вынужденного переселения, блокады) замалчиваются. Поэтому они сознательно сдвигали внимание на проблемы Газы, иногда до такой степени, что вовсе не говорили о жертвах среди израильтян – видя в этом «баланс справедливости».
2. Любое сопротивление оккупации легитимно. Радикальная точка зрения – что у угнетенного народа есть право бороться за свободу всеми средствами. Под этим углом, даже ужасные нападения ХАМАС рассматривались как «плата кровью за 75 лет оккупации». Некоторые активисты прямо говорили: «страuggle for freedom is rarely bloodless» – мол, борьба за свободу редко бывает бескровной. Эта точка зрения, конечно, крайне спорна, но она присутствовала.
3. ХАМАС – порождение самих условий угнетения. Левые апологеты утверждали, что радикальный исламизм в Палестине возник не на пустом месте, а как прямая реакция на отчаяние под оккупацией. Следовательно, обвинять нужно не палестинцев за выбор «плохих лидеров», а колониальную систему, загнавшую их в объятия религиозных экстремистов. Такая трактовка, по сути, снимает с самих палестинских движений моральную ответственность, возлагая ее на внешние обстоятельства.
4. Нельзя позволять обвинениям в антисемитизме дискредитировать антиколониальный протест. Многие про-палестинские левые крайне болезненно реагировали на ярлык «антисемит». Они настаивали, что критика Израиля и защита прав палестинцев не имеют ничего общего с ненавистью к евреям как таковым, и что обвинение «любая антиизраильская позиция = антисемитизм» – это прием, чтобы задушить солидарность с Палестиной. Активисты, включая и левых евреев, выходили с плакатами «Not in my name», «Jews against apartheid» и т.п., подчеркивая, что евреи бывают по разные стороны конфликта. Они напоминали, что в самом Израиле и Палестине есть ЛГБТ-активисты и правозащитники, которые также борются против оккупации и против гомофобии одновременно, и что необходимо слушать и их голоса.

Внутренние расколы и диалог

Все описанное привело к тому, что внутри левого и ЛГБТ+-движения образовались «фракции» по отношению к палестинскому вопросу. С одной стороны – радикальная антиимпериалистическая фракция, для которой палестинская борьба неделима от борьбы за социальную справедливость вообще; они обвиняют коллег в том, что те «прогнулись» под либеральный истеблишмент, если осуждают палестинское сопротивление. С другой стороны – фракция гуманистических или универсалистских левых, которые настаивают на непротиворечивости ценностей: права человека неделимы, и нельзя оправдывать террор и фанатизм даже в антиколониальном нарративе. Между ними – широкая серая зона тех, кто занимает промежуточные позиции (осуждают ХАМАС, но требуют немедленного прекращения «геноцида в Газе»; признают право Израиля на защиту, но только пропорциональную и т.д.). В ЛГБТ-сообществе аналогично: есть группа, которая говорит «No Pride in Occupation/Genocide» и ставит палестинский флаг выше радужного, а есть те, кто считает, что Прайд не должен эксплуатироваться для чуждых повесток и что “Прайд для уничтожения другой страны – это извращение смысла Прайда” (как высказался один из активистов-евреев: «если чтобы участвовать в Прайде, мне надо стыдиться своего сионизма – это не Прайд, а его perversion»).

Несмотря на резкость конфликтов, этот диалог привел к частичному переосмыслению позиций у некоторых. После первоначальной волны радикальных заявлений последовала волна извинений и уточнений. Многие твиты и посты были удалены, их авторы признавали, что погорячились или недостаточно понимали ситуацию. Некоторые левые студенческие группы отозвали свои подписи под тем самым письмом в Гарварде. Даже среди интерсекциональных активистов началось размежевание: «кто-то спохватился и пересмотрел свою реакцию – к их чести, хоть и запоздало; а кто-то, напротив, лишь сильнее уперся», – пишет Льюис. С другой стороны, антисемитские инциденты заставили многие ЛГБТ-организации публично подтвердить, что евреи – желанные участники, и что «мы против любой ненависти, даже если у нас разные взгляды на Ближний Восток». В некоторых городах провели отдельные еврейские прайд-колонны с флагами, совмещающими звезду Давида и радугу, в ответ на запреты на общих маршах.

Заключение

Поддержка палестинского дела значительной частью левых и ЛГБТ+-активистов – явление сложное, уходящее корнями в историю антиколониальных солидарностей и питающееся благими на первый взгляд идеями справедливости. Антиимпериализм, деколонизация, интерсекциональность, антисионизм – все эти принципы по отдельности действительно относятся к ценностям левого движения. Они дают моральный каркас, позволяющий видеть в палестинском народе жертву колониализма, заслуживающую безусловной поддержки. Однако когда эти принципы применяются без учета конкретного контекста и без универсального гуманизма, возникают опасные парадоксы. Левые, выступающие за эмансипацию, оказываются спутниками ультраправых теократов; защитники прав меньшинств – в роли апологетов групп, эти самые меньшинства притесняющих.

Почему же, несмотря на очевидные противоречия, этот альянс сохраняется? Отчасти потому, что для некоторых левых приоритетом остается глобальная картина «север-юг», где все остальное – вторично. Они верят, что разрушение системы империализма автоматически откроет путь к прогрессивным переменам, а потому временные союзы с любыми антиимпериалистическими силами оправданы. К тому же, эмоциональный фактор: образ Палестины давно стал для мировой левой своего рода символом борьбы Давида против Голиафа, романтическим сюжетом сопротивления слабого сильному. Этот символ сильнее, чем сухой анализ того, какую программу исповедует тот же ХАМАС. Многие ЛГБТ+-активисты тоже видят параллели между собственной борьбой и положением палестинцев – чувство маргинализации, насилия со стороны государства, стремление к свободе. Интерсекциональное мировоззрение подводит их к искреннему убеждению: «никто не свободен, пока не свободны все». В их оптике, радужный флаг по-настоящему будет значить свободу, только когда рядом сможет развеваться и флаг Палестины.

В то же время, внутренние дебаты показывают, что левая среда не монолитна. Есть и те, кто пытается вернуть обсуждение к основополагающим принципам – ценности человеческой жизни, либеральной демократии, равенства независимо от лагерей. Эта часть левых утверждает: «нельзя предавать своих же идеалов, оправдывая варварство и женоненавистничество просто потому, что они направлены против “наших врагов”». Для ЛГБТ+-сообщества главный вопрос – не разрушит ли такая политизация единство сообщества. Пока одни скандируют на прайде «Нет Прайда без освобождения Палестины», другие чувствуют, что сам Прайд – пространство включения и принятия – превратился в арену идеологических боев, где одни меньшинства сталкиваются с другими.

Парадокс поддержки Палестины левыми квирами логически объясним через призму ценностей (антиколониализм выше гендерных вопросов, общее – выше частного), но ценностно же и оспорим. Академики называют это столкновением принципов справедливости: справедливость как сопротивление угнетению vs. справедливость как универсальная защита прав каждого. В первом случае ХАМАС может выглядеть «борцами сопротивления», во втором – просто террористами, покушающимися на базовое право на жизнь. Этот спор не имеет простого решения; он уходит в философские основы левой идеологии с ее давним разломом между «красным» (класс, антиимпериализм) и «радужным» (идентичности, права человека) приоритетами.

В заключение можно сказать, что поддержка палестинского дела левыми и ЛГБТ+-активистами – явление одновременно идеалистическое и противоречивое. Оно рождено благородными стремлениями к солидарности с угнетенными и к мировой справедливости, но в то же время испытывает левое движение на прочность, выявляя его слабые места и «слепые зоны». Этот парадокс – вызов, побуждающий к саморефлексии: смогут ли левые объединить борьбу против колониализма с верностью своим же просвещенческим ценностям? Сумеют ли ЛГБТ+-активисты поддерживать глобальные права человека, не потакая силам, отрицающим их собственное существование? Ответы на эти вопросы еще формируются внутри самих движений, и именно открытая полемика, опора на факты и критическое мышление помогут найти баланс между борьбой за всеобщую справедливость и неприятием любого угнетения – вне зависимости от того, под какими знаменами оно совершается.

Источники:

Данный анализ опирался на широкий круг материалов: доклады очевидцев и журналистов, участвовавших в протестах (включая освещение скандальных инцидентов со стороны The Atlantic, NBC, Guardian и др.), официальные заявления активистских групп и политиков (например, комментарии DSA и реакция AOС), академические статьи и эссе (М.Уолцер в Dissent, И.Сомин в Reason, аналитика о «исламо-левизне» во Франции и др.), а также непосредственные свидетельства представителей квир-сообщества Палестины и их союзников.