биография
На вершине одной из великих гор, там где небо сливается с вечной пеленой туманов, и окружен водопадами, находиться город Конджинзоку. Охраняемый древней могущественной древой Камики-но-Мантен — исполинское Древо-Хранитель, чей возраст исчисляется столетиями.
Своими могучими корнями оно воздвигло неприступные стены, а ветвями закрыл небесные границы, сотворив живой купол, под которым, вопреки всем законам природы, даже в лютые холода распускаются редчайшие цветы со всех уголков света.
Но путь в эту обитель не прост. Незваных гостей ждут опасные склоны, ловушки и рыщущие в тумане твари.
Лишь тот, кто преодолеет страх, увидит в гуще леса алые врата Тории, оплетенные лианами и мхом. Пройти сквозь них — значит оставить мир людей и вступить в иное измерение, где время течет по своим правилам.
Так гласили легенды о вечно цветущем мире.
В этом вечно цветущем саду живет народ Онимуши.
Ростом и силой они превосходят людей, их ходьба, базовые требования схожи на людских, но внешне они схожи на разновидность на братья меньших.
Насекомых.
Они способны порождать новые виды, создавая причудливые и порой пугающие формы жизни. Однако за это величие они платят страшную цену, которая стала их проклятием.
Природа Онимуши требует особой пищи — плоти существ, одаренных разумом.
Им необходим мозг — квинтэссенция сознания, которая позволяет им сохранять человекоподобный облик и ясность рассудка. Без этого ресурса Онимуши начинают стремительно деградировать. Разум меркнет, уступая место первобытной ярости, и они превращаются в Тварей — лишенных мысли чудовищ, ведомых лишь вечным голодом.
В исключениях, по мимо мозга можно заменить на кровь существа или его плотью, но, дает малый эффект времени и приходится чаще употреблять в рационе.
Тварей, превращенные Онимуши, истребляют беспощадно, даже если ими становятся вчерашние друзья.
В бедных семьях Онимуши царит еще более суровый закон. Родители вынуждены сами вкушать плоть своих детей, если те родились со слабыми или дефектными мутациями. Оставить их в живых — значит обречь всё поселение на опасность, ведь рано или поздно такое дитя превратится в безумную Тварь, которую невозможно остановить.
Сейчас Кондзинзоку находится в состоянии вечной войны.
Люди, ослепленные красотой небесного города и желанием обладать его тайнами, стремятся уничтожить Онимуши. Они не осознают, что гармония этого места неразрывно связана с кровью, а за каждым прекрасным бутоном скрывается жестокая правда выживания.
Густой, почти осязаемый запах сырового мяса и меди заполнил нижний зал дворца. Вытесняя ароматы благовоний.
Руки, не знающие дрожи, крепко сжимали слипшиеся от крови пряди, удерживая отрубленную голову. Дыхание оставалось ровным, несмотря на то, что легкие обжигала сладковатая теплота испарений свежей крови.
С презрением отбросив безжизненную голову к изуродованному телу, она методично принялась вытирать алые брызги с драгоценного шелка расшитого кимоно.
Будущие наследницы, застывшие в оцепеневшем ужасе, жались к стенам, словно загнанные в угол животные. Лишь мгновение назад одно выверенное движение — и жизнь покинула тело той, что считала себя выше других.
Тусклые, стекленеющие голубые глаза поверженной теперь безмолвно смотрели в никуда, а ее яркое бирюзово-красное кимоно быстро темнело, пропитываясь багрянцем.
— «Как же давно я жаждала стереть эту жалкую пародию на наследницу с лица земли,»
— мысли роились в её голове, холодные и острые. —
— « Моё терпение было растоптано её вечными кознями и пустой надменностью. Теперь моя душа спокойна. Если бы только её грязная кровь не осквернила моё платье...»
Она чувствовала триумф. Соперница посмела унизить её, попыталась сломить волю, но не ведала, какой бездной обернётся для неё это дерзновение.
Внезапно чьи-то острые когти с силой впились ей в плечо. Хватка была жесткой, властной, лишающей воли. Но она не вздрогнула. Она почувствовала присутствие Императрицы еще до того, как тяжелый аромат древней силы и старых благовоний наполнил воздух. Еще до того, как беззвучные шаги пронеслись по лестнице, она знала.
Правительница здесь.
Когда Императрица вошла, на зал обрушилась тяжелая тишина, мгновенно заглушив последние испуганные вздохи и дрожащий шепот свидетельниц.
Императрица приблизилась вплотную. Её лицо находилось в нескольких сантиметрах, но взгляд Ран оставался непоколебим, устремленным в пустоту, за пределы человеческого понимания.
Сладкий, но ледяной голос Императрицы прорезал тишину:
— Съешь её.
Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. И дело было не в изнуряющем голоде, а в мерзком, почти экстатическом удовлетворении от того, что эта ничтожная тварь даже после смерти послужит её силе.
Она медленно опустилась на колени перед обезглавленным трупом. Звук рвущейся плоти с треском разорвал безмолвие зала. Клыки вонзились глубоко в податливое мясо. Шрамы на её щеках с влажным хрустом разошлись, обнажая скрытые до этого ряды острых, как бритва, зубов. Челюсти растянулись неестественно широко, подчиняясь инстинкту хищника, поглощая кусок за куском, пока остатки жертвы исчезали в её ненасытной бездне.
На это зрелище, не мигая, взирали окаменевшие от ужаса наследницы. А рядом стояла Императрица. Её губы растянулись в довольной, пугающе кровавой улыбке, пока она наблюдала, как её фаворитка заживо перемалывает кости своей соперницы.
Госпожа Цури Дзирин сделала выбор. Кто будет следующим править над Коджинзоку.
Ночь в Коджинзоку — это время призрачного покоя. Когда великое древо Камики-но-Мантен роняет розовые лепестки, кажется, будто небо плачет тихими искрами. Они светятся в темноте, указывая путь заблудшим душам. Ночные лилии, касаясь их, вспыхивают, словно упавшие звезды. Город тонет в мягком сиянии, и в такие моменты верится, что в мире совсем нет места злу.
Но среди этой красоты скользила тень, для которой свет был лишь помехой.
Ран медленно поднималась по ступеням к покоям высшей знати. Её бирюзовые глаза холодно блестели, как два драгоценных камня на бледном лице. Каждый шаг приближал старую эпоху к финалу.
«Я не знаю лиц тех, кто подарил мне жизнь, — шептал её внутренний голос. — Кем была моя мать? Был ли у меня отец? Есть ли в этом мире кто-то, в чьих жилах течет такая же кровь...»
Мысли прервал резкий звук. Костяная клешня Ран с влажным хрустом пробила горло первого стража. Он даже не успел вскрикнуть.
Дворец вздрогнул. Послышался топот ног и звон стали — тишина ночи была разбита. Но Ран была быстрее любого звука.
«В моей памяти не осталось тепла их рук. Только холод тумана, в котором меня оставили».
Она рванулась вперед, превращаясь в розовую вспышку. Двое стражников преградили ей путь, но когти Ран вонзились в их грудные клетки, разрывая ребра, как тонкую бумагу. Она не просто убивала — она забирала то, что принадлежало ей по праву хищника. С тихим рычанием Ран впилась зубами в шею еще живого воина. Шрамы на её щеках разошлись, обнажая страшный оскал. Она жадно глотала плоть, чувствуя, как разум проясняется, а мысли становятся острыми, как бритва.
«Я знаю лишь одно: я была им не нужна. Они выбросили меня, отдав на службу во дворец. И, как ни странно, я была им за это благодарна».
Ран вытерла каплю крови с губ. Впереди лежал коридор, ведущий к Императрице. Здесь её ждали элитные телохранители — Стражи Целозии
Ран не медлила. Она скользила по стенам, уворачиваясь от ударов, и её движения напоминали страшный танец. Она вырывала глаза, ломала кости и срывала чешую с соплеменников. Зал наполнился звуками пиршества. Ран пожирала лучших бойцов, чувствуя, как их сила перетекает в её собственные жилы.
«Там, за стенами города, у меня не было шанса выжить. А здесь, среди золота и шелка, я могла дышать. Хотя эта роскошь — всего лишь другая форма вечной войны за жизнь».
Багровая кровь теперь заливала её нарядное кимоно, смешиваясь с узорами цветов. Ран стояла посреди горы трупов. Её тело менялось: клешни стали длиннее, тяжелее и острее. Она напиталась мощью своих врагов.
«Судьба сделала меня наследницей. День за днем я носила маску, чтобы не разочаровать Императрицу Цури Дзирин. Каждая ошибка могла стать последней. Чтобы занять трон, я должна была стать её отражением. Такой же жестокой. Такой же ледяной. Идеальной».
Она подошла к массивным дверям. За ними скрывалась та, кто создала её из боли и страха. Ран на мгновение замерла, поправляя растрепанные розовые волосы.
«Весь народ ждет, когда я стану её продолжением. Но они забыли об одном. Они не учли месть».
Ран толкнула двери. В свете мерцающих фонарей сидела Императрица. Конец начался.
В покоях Императрицы пахло дорогим ладаном и свежей кровью, стекающей с кимоно Ран. Цури Дзирин сидела на возвышении, неподвижная, как восковая кукла. Её глаза были полуприкрыты, а веер в руках мерно двигался, создавая легкий ветерок.
— Ты опоздала на ужин, Ран, — голос Императрицы был тихим и холодным. — И, судя по твоему виду, сама стала и гостем, и палачом.
Ран сделала шаг вперед, оставляя на шелковых коврах багровые следы. Она не склонила голову.
— Весь этот город — один сплошной ужин, госпожа, — ответила Ран. Её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Мы живем в страхе. В вечном голоде. Вы заставили нас верить, что мы — чудовища, которым нужно пожирать чужой разум, чтобы не стать зверьми. Но всё это время мы жили в одной огромной лжи.
Императрица сложила веер. Раздался резкий щелчок.
— Глупая девочка, — вздохнула она. — Порядок держится на законах. Если ты разрушишь стены, которые я строила годами, наш народ утонет в безумии. Без «особой пищи» Онимуши деградируют. Ты хочешь, чтобы город превратился в гнездо диких тварей? Твоя месть приведет к гибели всех.
Ран горько усмехнулась. Теперь она знала правду, скрытую в корнях Великого Древа.
«всё еще пытается меня запугать. Всё еще играет роль мудрой защитницы. Но я видела истоки нашего мира».
— Вы боитесь не безумия народа, — сказала Ран, и её глаза вспыхнули ярким бирюзовым светом. — Вы боитесь их свободы.
«Древние свитки и шепот самого Древа твердили:В начале времен Коджинзоку был другим. Первая Императрица была воплощением доброты и милости. Она любила людей, и люди любили её. Когда смертные захотели забрать эти земли, Древо Камики-но-Мантен само возвело стены из корней, чтобы защитить этот хрупкий рай. Но те, кто стоял рядом с Первой Матерью — предки нынешней знати — возжелали власти. Они предали её. Они казнили ту, кто дарила им мир, назвав её слабостью. Перед смертью Первая Императрица пообещала, что её кровь станет проклятием для предателей.»
— Вы заставили нас есть мозги разумных существ, чтобы мы оставались людьми, — продолжала Ран, подходя к самому трону. — Но правда в том, что нам это не нужно. Среди Онимуши рождаются те, чья кровь — священна. Достаточно лишь капли, чтобы разум Онимуши стал вечным. Чтобы голод исчез навсегда.
Императрица Цури Дзирин впервые изменилась в лице. Её пальцы сильнее сжали веер.
— Первая Императрица была такой, — голос Ран стал низким и пугающим. — Она могла спасти всех. Но вы казнили её, чтобы держать народ на поводке голода. Ведь голодным народом так легко управлять, верно? Пообещай им крохи разума — и они будут лизать твои сандалии.
Ран подняла свою клешню, на которой еще дымилась кровь элитных гвардейцев.
«Они называли меня дефектной. Считали уродом. Но они просто боялись, что я — одна из тех, чья кровь может разрушить их власть».
— Вы скрыли лекарство и назвали его проклятием, — закончила Ран. — Эпоха обмана заканчивается здесь, госпожа. Я не просто наследница вашего трона. Я — месть, которую обещала Первая Мать.
В зале воцарилась тяжелая тишина. Розовые лепестки сакуры залетали в открытые окна, смешиваясь с запахом смерти. Ран приготовилась к последнему удару. Она знала: чтобы спасти Коджинзоку, ей придется уничтожить ту, кто её создала.
После смерти Императрицы Цури Дзирин во дворце воцарилась тишина, какой Коджинзоку не знал веками. Ран взошла на трон не ради власти, а ради правды. Первым делом она избавилась от большинства «высших» Онимуши — тех, кто веками строил свою силу на обмане и чужих страданиях. Она открыла народу истину о священной крови и о том, что им больше не нужно быть монстрами.
Но время шло, и стены из корней начали давить на неё.
«Я дала им свободу, но сама осталась в клетке, — думала Ран, глядя на туманные вершины гор. — Пятьсот лет я видела только этот лес и эти тени. Моя месть свершилась, и теперь трон кажется мне теснее, чем тесные покои служанки».
Наступила весна — время, когда Коджинзоку должен был измениться. Великое Древо Камики-но-Мантен начало восстанавливаться, чувствуя, что яд лжи больше не отравляет его корни. Древо будто услышало безмолвную просьбу Ран: в одной из живых стен открылась маленькая щель, ведущая за пределы города.
Ран не колебалась. Она оставила свой народ процветать, зная, что теперь они справятся сами. Она вышла к великому водопаду, где вода срывалась вниз с такой силой, что казалась жидким серебром. Там, под шум падающей воды, Ран сбросила свое кимоно и приняла облик существа.
Она не была похожа на безумных тварей, что рыщут в лесах. В её движениях была грация, а панцирь сиял на солнце, как драгоценный камень. Пройдя сквозь брызги водопада, она почувствовала, как вода смывает с неё последние капли дворцовой пыли.
Спускаясь с горы, Ран жадно ловила новые запахи и звуки. Мир внизу был огромным и неизведанным. Но внезапно её усики дрогнули. Она замерла, сливаясь с камнями.
Внизу, у подножия, она заметила странную фигуру. Это существо было похоже на Онимуши, но в нем было что-то иное, незнакомое. Ран затаила дыхание. Её инстинкты хищника забили тревогу: рядом с этим странником она почувствовала присутствие еще двоих. Они были древними, намного старше и опаснее всего, что она встречала раньше. От них исходила угроза, холодная и острая.
«Кто он такой? — Ран припала к земле, внимательно анализируя каждое движение путника. — И что за тени следуют за ним по пятам?»
Она следила за ним долго, не выдавая своего присутствия. Но вскоре её гнев сменился любопытством. Путник не выглядел как враг — он изучал мир с тем же интересом, что и она. Он был просто странником, идущим своей дорогой.
Ран расслабила свои клешни. Она решила не вступать в бой. В этом новом мире было достаточно места для всех.
«Твой путь только начинается, путник. Как и мой».
Она бесшумно скользнула в сторону, скрываясь в зарослях. Коджинзоку остался позади, скрытый туманами, а впереди её ждала жизнь, полную свободы.