642424
У Дэни никогда не получается встать с постели,не разбудив Тео. Иногда он задумывается, сколько раз за ночь тот просыпается: все равно же Дэниэл во сне переворачивается, откатывается или, наоборот, подкатываетсяближе. Тео реагирует буквально на каждое движение, и все те трюки, которые Дэни проворачивал со своимимужиками, тут не работают.
Хотя, может, все не так плохо. Тем более что время от времени сам Дэни тоже спит паршиво. Тео снятся кошмары, чаще всего удается его разбудить так, чтобы он словил связь с реальностью быстро. Но дальнейший сон все равно всегда откладывается на полчаса-час.
Сначала Дэни с ним просто разговаривает, аккуратно касается, гладит пальцами по голове и шее. Просит смотреть то на Берту — в такие моменты всегда оказывающуюся у постели, — либо на окно, либо еще на какой-нибудь предмет. Он оставляет на прикроватном столике свои карандаши для губ, бровей и глаз и просит их сосчитать. Их дохуя, так что к пятнадцатому-семнадцатому Тео прекращает хрипеть и смотреть безумными глазами.
Дэни никогда не включает свет у кровати, но перестал задергивать шторы, чтобы света от никогда не засыпающего Нью-Йорка было достаточно.
И когда Тео уходит умываться в ванную комнату, Дэниэл открывает окна, чтобы пустить свежий воздух. Ночи уже достаточно холодные, поэтому в остальное время они почти всегда закрыты. Возвращается Тео уже похожим на человека, пусть и изрядно потрепанного и уставшего. Обычно они скуривают по сигарете, прежде чем лечь снова, но потом остаток ночи проходит спокойно.
Это у него получается. А вот не разбудить при подъеме — никогда.
Сейчас Дэниэл тоже садится на краю постели, но Тео неизбежно просыпается. Открывает глаза, моргает, смотрит на Дэни и тихо вздыхает, подгребая к себе рукой подушку. Дэниэл усмехается, наклоняется и целует в уголок губ, а потом встает и идет в душ.
Ебаная собака поднимает голову, и если бы могла — точно щурилась бы.
— Нахуй иди, поняла? — говорит Дэни, но идет медленней. Впрочем, не останавливаясь.
Берта то ли фыркает, то ли чихает, как будто отвечая ему, и укладывает головуна лапы, лежащие на бортике подстилки. Новой, к слову, подстилки, появившейся под стенкой у Дэни в квартире. Потому что Тео приходится уезжать в какую-то гребаную рань, когда они остаются у него. А так, когда псина здесь — значит, есть лишний час на сон и нет головной боли. Дэни, конечно, не в восторге. Только вот идея все равно была его. Отношений с псиной у него так и не сложилось, но он по этому поводу вообще не расстраивается.
Если бы он заводил собаку, то это точно было бы что-нибудь не настолько сволочное и зубастое — крупных собак он в принципе благоразумно опасается. Так что псина может отдать всю свою брутальную любовь Тео — он хотя бы отвечает ей взаимностью.
Мириться с псиной приходится, потому что Дэни, понятное дело, намного комфортней у себя. А от того, что на кухне появился мешок с кормом, две миски, а в проходе у подножия лестницы, ведущей из спальни во все остальное пространство квартиры, — собачья подстилка, он не сильно чувствует себя ущемленным. Сам Тео говорит, что ему абсолютно наплевать, где спать, поэтому решение вполне простое — теперь они просто встречаются на территории Дэниэла.
Раза четыре в неделю. Уже месяц точно, может — полтора.
Дэни идет в душ, потом тратит десять минут на ежеутренний уход, сушит волосы и идет обратно мимо снова внимательно наблюдающей за ним псины. Тео появляется, когда он заканчивает с завтраком и кофе, выставляя тарелки и кружки на высокий стол с такими же высокими стульями. Тео садится за стол, параллельно говоря по телефону: правда, его разговор состоит из: «угу», «понял», «хорошо».
— До встречи, — говорит мужчина, кладет трубку и делает глоток кофе. — Спасибо.
Дэни не спрашивает, с кем там Тео собрался встречаться. Он вообще старается по максимуму не лезть в его жизнь. Тео тоже не задает никаких вопросов, они как будто пытаются балансировать, держать дистанцию и не сближаться, но получается так себе. Потому что, так или иначе, Дэни рассказывает охуительные истории про свою прошлую и нынешнюю работу, все равно затрагиваяразные детали собственной жизни, Тео рассказывает не менее охуительные истории со службы, тоже касаясь деталей крайне болезненных. Часто они наполнены тяжелым и черным юмором, и тогда Дэни посмеивается, чувствуя себя последней сволочью.
— Один из парней возвращается, — после того, как заканчивает с завтраком, говорит Тео, почесывая щеку, — жена и дети не знают.
— Мы часто так делаем, — пожимает плечами Тео. — Многие из нас.
Тео усмехается как-то неопределенно, а потом качает головой. Видимо, для него это очевидные вещи, которые непонятны обычному цивильному. Дэниэл даже думает, что не дождется ответа, но спустя пару минут Тео вздыхает. Вид у него такой, как будто он все это время обдумывал какое-то решение.
— Поехали, если не занят. Я тебе покажу — зачем.
Дэни наклоняет голову к плечу. В этом весь Тео: ему намного проще показать, чем объяснить. Хотя красноречие, в принципе, не его сильная сторона. Что бы там он ни хотел показать, это наверняка займет не так много времени, чтобы Дэни не успел на работу к девяти вечера, — так что можно было бы и поехать.
Но дистанцирование проваливается и по этой причине тоже.
Такие небольшие шаги, которые происходят с обеих сторон, все равно дистанцию сокращают. Это происходит почти незаметно.
— Окей, — кивает Дэни, — поехали.
На сборы много времени не уходит. Тео в принципе собирается экстремально быстро: Дэниэл только успевает положить тарелки и чашки в посудомойку и включить ее — как мужчина уже полностью одет. Он берет собаку и идет с ней прогуляться, пока Дэни собирается, но он тоже не очень задумывается о внешнем виде. Собирает рюкзак на вечер, надевает джинсы, кроссовки, теплый лонгслив с высоким горлом, накидывает тренч и выходит из квартиры.
Тео обнаруживается курящим у машины, Берта уже расположилась на заднем сидении.
Едут они в аэропорт — встречать сослуживца, но ждут на парковке у машины. Примерно через полчаса появляется мужчина: с большим военным рюкзаком, в форме, уставший, как собака, но явно очень довольный тем фактом, что наконец-то оказался дома. Тоже высокий, чисто выбритый, и — если бы не изможденное лицо — он бы светился, как начищенная монета.
— Эрик, это Дэни, — представляет Тео его, опуская любые подробности, — Дэни — Эрик.
Рукопожатие у Эрика крепкое, улыбка — широкая и искренняя.
Интересно, если бы Тео рассказал полную версию, представив Дэни как своего любовника, — была бы улыбка такой же широкой? Хотя кто их, натуралов, знает? Возможно, за женой и детьми стоят походы в клубы, подобные тем, в которых работает Дэниэл. А может, и нет.
Может, в их брутальной тусовке есть нормальные. Те, кого как минимум не ебет чужая ориентация и кто с кем спит. А может, и нет нормальных.
Рюкзак отправляется в багажник, они забираются в машину, причем Эрик спокойно устраивается рядом с Бертой и треплет ее за ухом.
— Ну что, как ты тут? Не обижает тебя Тео? — спрашивает он у собаки.
Сам Тео только фыркает. Видимо, с Бертой знакомы многие из его круга общения. Он никогда не рассказывал, откуда эта псина взялась, — зато сейчас становится на место еще один кусочек пазла. Судя по тому, что ее знают мужики в форме, давно не видевшие дома, собака была с ними со всеми.
И, видимо, точно не на правах милого пушистого комка, судя по ее сволочному характеру.
На светофоре Тео нажимает иконку звонка и ставит телефон на громкую связь.
— Привет, Тео, — здоровается с ним бодрый женский голос.
— Привет, Кэрол, — отзывается он, — слушай, я минут через тридцать буду проезжать мимо твоего дома, выйдешь? Мне пришла посылка от Эрика — там наши с ним дела, — но есть еще конверт для тебя, просил передать.
— Конверт? — переспрашивает, видимо, жена Эрика. — Он мне ничего не говорил.
— Да мы разговаривалибуквально пять минут назад, попросил передать.
— Давай, — кивает сам себе Тео, достает из бардачка на очередном светофоре конверт, который используют для доставки документов, и протягивает назад, Эрику, вместе с ручкой. — Жди меня, я скоро буду.
Он отключается, потом хмыкает.
Дэни краем глаза смотрит, как Эрик достает лист, что-то пишет — буквально на колене — и прячет его обратно в конверт, после чего передает Тео. Дэниэл наблюдает за всем этим с вежливым интересом, но не задает вопросов, давая военным проворачивать свои дела так, как они считают необходимым и уместным.
Они подъезжают к дому в пригороде, но Тео паркуется чуть дальше по улице.
— Давай, боец, — хмыкает он, поворачиваясь к Эрику, — пошел.
Эрик только хитро улыбается, треплет Берту по ушам, выходит из машины и забирает из багажника свой рюкзак. Тео сдает назад — все к тому же дому с аккуратным белым ограждением, а Дэни наблюдает, как Эрик перепрыгивает через забор сбоку и идет в сторону заднего двора.
Тео снова останавливает свою зверюгу, потом кивает Дэни, предлагая выйти на улицу, берет конверт и выходит из машины, надевает солнцезащитные очки. В отличие от владельца дома, заходит он по-человечески — через открытую калитку — и идет по аккуратной каменной дорожке к дверям. Дэни прислоняется спиной к машине и просто наблюдает, подкуривая.
Вот Тео звонит в дверь, ему почти сразу открывает невысокая светловолосая женщина, улыбается, обнимает наклонившегося к ней мужчину, после чего Тео спокойно отдает ей конверт и что-то говорит. Расстояние небольшое, со зрением у Дэни все в порядке, так что он прекрасновидит, что за спиной у Кэрол появляется Эрик — но ничего не делает, а Тео кивает на конверт.
Женщина вскрывает его, достает оттуда лист, тратит секунду, чтобы прочесть написанное. Дэни видит, как она хмурится, поднимает глаза на Тео, во взгляде много непонимания. А потом разворачивается и…
Замирает на секунду, видя мужа прямоперед собой, — а потом бросается ему на шею с криком и слезами. Тео улыбается, салютует подхватившему на руки жену Эрику, подмигивает и возвращается обратно, останавливается у машины, тоже подкуривает, с улыбкой смотрит на то, как на крики матери выбегают двое детей — мальчишке лет десять, его сестра совсем мелкая, может, лет пяти.
Они запомнят этот момент надолго. Все четверо. Эрик, который увидел свою семью спустя столько времени. Кэрол, которая наверняка не спала много ночей, думая о том, жив ли ее муж, беспокоилась каждый день его отсутствия. Кэрол, которая наверняка несла этот невидимый груз и объясняла детям, где их отец и почему он не с ними. И дети, которые слабо помнят, как он выглядит.
Зато теперь у них будет время.
— Там было написано что-то вроде «обернись»? — спрашивает Дэниэл.
Дэни хмыкает. Да. Наверное, это те слова, которые хочет увидеть каждый, чей близкий — не важно: муж, жена или любой другой член семьи, — находится далеко от дома. Там, откуда можно не вернуться. Да, войска выводят, но…
— Зато теперь ясно, — хмыкает Дэни.
Возможно, подход Тео правильный. Потому что если бы он просто объяснил это словами, эффект точно не был бы таким феерическим. Сейчас, стоя здесь, Дэни видит буквально маленькое чудо.
Возвращение домой родных. Тех, кого ждут.
Ясное дело, что, скорее всего, не во всех семьях уж больно ждут. А еще бывает, что возвращаться некуда. Или не к кому. Бывает по-разному. Но здесь и сейчас — да, это небольшое волшебство и очень яркое воспоминание в жизни одной семьи.
Тео прекращает улыбаться. Улыбка гаснет буквально на глазах. Его взгляд становится тяжелее, задумчивей. Он как будто вспоминает, а потом невесело усмехается и качает головой, выдыхая сигаретный дым.
В этом коротком и сухом «нет» столько… всего, что Дэни сразу становится неуютно. Как будто он, сам того не желая, залез в самое мясо. Еще кровоточащее, почему-то живое, с оголенными нервами и разорванными сосудами.
Скорее всего, это и получилось. Лицо Тео всегда держит хорошо, но Дэни уже привык различать разные эмоции во взгляде. И вот сейчас Тео чувствует что-то не из приятного спектра, да и, похоже, эта тема для него в принципе болезненна.
Хочется взять Тео за руку, погладить пальцами по внутренней стороне ладони. Просто чтобы тот чувствовал тепло чужого прикосновения. Он даже тянется, чтобы это сделать — но Тео делает шаг в сторону, на секунду хмурится и потом снова смотрит, как Эрик обнимает жену и детей.
Он делает это телодвижение еще до того, как Дэни успевает его коснуться. Просто замечает периферийным зрением. Когда-нибудь Дэни привыкнет к тому, что Тео видит просто все. И что делает вид, будто ничего не было. Это… бля.
Ну да. Точно. Взять за руку — это очень по-пидорски. А «по-пидорски» — это ведь не про Тео.
Внутри неприятно царапает. Как будто изнутри по ребрам, с мерзким звуком, отдающимся вибрацией по всему телу. Это отвратительное чувство, блядь. Дэни знает об этом, но…
Нелогично именно потому, что Дэниэл знает. И знает, что Тео явно не из тех, кто будет открыто демонстрировать свою ориентацию. Скорее, из тех, кто будет провожать симпатичных парней взглядом, целуя девушку. Он как будто успокоился за все это время — сколько уже прошло, месяца четыре? — стал проще относиться к прикосновениям и сексу, но только за закрытой дверью. А Дэни как будто чего-то от него ждет.
Что мужик, хоть и понимающий все то дерьмо, что он творил в жизни, и чувствующий за это вину, — вдруг возьмет и станет по-другому себя вести? Да хер там. Это Дэни тоже прекрасно понимает.
Дэниэл только кивает. Докуривает, выкидывает окурок, садится в машину и смотрит перед собой.
Сам идиот. Увлекся и не заметил, как его унесло туда, куда не следовало. Раньше он бы…
Он закрывает глаза и медленно выдыхает. Сейчас не имеет никакого значения, что он сделал бы раньше. Вообще никакого. Обернувшись назад, он увидит только перепуганного и переполненного эмоциями себя, с невидимой, но большой раной в груди, которая делает его очень уязвимым. Себя, который в случае опасности — даже мнимой, — сразу превращается в дикую кошку, отбивающуюся от невидимых врагов. А потом убегающую.
Далеко, очень быстро и не оставляя следов на выжженной солнцем земле.
А потом очень упоротыми способами пытающегося исправить хоть что-то. Показать, что он все еще человек, а не сволочь последняя. Делать широкие и благородные жесты для того, чтобы снова посмотреть в глаза.
Обернувшись назад и смотря на «того» себя, Дэни хочется только досадливо поморщиться. Слишком много ошибок и инфантилизма. Слишком много неуместного эгоизма, который точно не оправдывается защитой личных границ или самооценкой. По крайней мере, сейчас.
Сейчас он стабильней. Рана зажила. Тени рассеяло солнце, и теперь их просто нет. Убегать не от чего, рвать когтями пустой воздух — тоже. Мир не настолько недружелюбен, как ему казалось еще пару лет назад, и не все в этой жизни хотят причинить вред. Есть те, кому не все равно. Есть те, кто беспокоится. Есть те, которым от него ничего не нужно — просто он сам, без контекста.
Солнце все еще способно светить по-настоящему, а за пределами комнаты есть мир, пусть и ощутимо посеревший, но все еще местами цветной.
Все не так трагично, как ему казалось раньше.
Но тогда почему он снова чувствует себя таким уязвимым?..
Он не сразу понимает, что машина просто стоит. И в салоне тишина. Дэни моргает, выныривая из собственных мыслей. Тео сидит молча, положив одну руку на руль, смотрит вперед, хмурится и поджимает губы.
Чувствует ли Тео себя уязвимым? Настолько же выбитым из привычного мира, попавшим во что-то новое, смутно знакомое, но все же неизвестное? Ощущает ли Тео ту же неуверенность в каждом своем шаге? Испытывает ли похожее чувство, или это он— землетрясение, которое дает это ощущение шаткости, нестабильности, где приходится балансировать?
На бетонных стенах все еще красная краска. Она выделяется на сером фоне, заметная, бросающаяся в глаза. Но уже не такая яркая, как была до этого.
Тео приподнимает пальцами очки, трет переносицу, шумно вдыхает воздух, так же шумно выдыхает и только после этого заводит машину.
— Домой. До работы еще масса времени.
Тео кивает. Они едут молча, и Дэни все крутит в голове мысль о том, что он чувствует себя неустойчивым. Он уже почти забыл, как это.
— Когда я вернулся домой, — внезапно подает голос Тео, — мать готовила ужин. Увидела меня, сказала: «привет» и вернулась к готовке. А вышедший отец сказал, что я явился рано и что мне следует вернуться, чтобы продолжить выполнять свою работу. Это было после того, как я четыре недели пролежал в госпитале после ранения. То, что на груди и боку.
Тео снова кивает. Медленно, как будто в замедленной съемке.
— Когда ты вернулся во второй раз, было что-то подобное?
— Нас вывели раньше, чем основные силы армии. Но я приехал домой всего на несколько дней и сказал это сразу после приветствия, — пожимает плечами Тео. — Потом я вернулся в Кэмп Лежен. Так что в этот раз мне никто не советовал выполнять работу лучше. Еще несколько месяцев был на базе, а потом уволился, взял вещи, Берту и переехал сюда.
Конечно, хочется задать вопрос. Банальное «почему?». Но он снова приходит к выводу, что и в этом они с Тео похожи. Оба бежали от семей и прошлой жизни, каждый по своим соображениям.
— У тебя есть кто-нибудь кроме родителей? — спрашивает Дэниэл.
— Сестра, — Тео невесело усмехается. — Но мы редко общаемся. Родители с ней не общаются совсем. В последний раз, когда мы виделись, я много что выслушал в свой адрес. Да и ушла из дома она в восемнадцать. Сразу, как смогла.
— И всегда поддерживала демократов, — усмехается Тео.
— А ты? — приподнимает брови Дэни.
Тео усмехается. Сворачивает на светофоре, въезжает на широкую дорогу, ведущую к мосту.
Дэни посмеивается. Смех не слишком искренний — и не потому что это не очень забавно. Забавно другое. Ведь Тео наверняка всем говорит, что голосует за республиканцев. Это бы отлично дополнило его консервативный и маскулинный образ, из которого он не может выбраться. Или не хочет. Причина в том, что он все еще чувствует, что земля под ногами движется и норовит вздыбиться. Очень легко потерять баланс. И упасть тоже очень просто — проще некуда.
Неизвестно, правда, что будет дальше.
Когда машина тормозит у дома Дэни, он открывает дверь, но прежде чем выйти из тачки, оборачивается на Тео.
— Мог бы один раз и прийти ко мне на работу, — спокойно говорит он.
— Не мог бы, — тем же тоном отвечает Тео. Царапнуть изнутри не успевает, потому что он все-таки продолжает после секундной заминки: — По той же причине, по которой мне нельзя пить.
Они говорили об этом. Точнее, не говорили — Тео рассказывал о нескольких баротравмах, полученных при исполнении. Вскользь, но Дэни запомнил. Да и потом читал еще — что это и как работает. Но, видимо, хреново запомнил, раз сейчас снова пытается сделать шаг вперед.
По крайней мере, таким способом.
Только сейчас до Дэни доходит, что да: при перенесенных контузиях и громкие звуки, и резкие вспышки света — это то, что сделает только хуже. В лучшем случае потеряется контроль, но скорее всего — придется вызывать медиков. Сейчас он вспоминает, что возможны и судороги, и припадки.
Тео качает головой, будто говоря: «ничего, бывает». Хотя за спокойное объяснение Дэни все-таки благодарен. Ощущение, как будто Тео все хочет что-то сказать, но не говорит. Пауза становится неловкой, ощутимой, и Дэниэл снова кивает, после чего выходит из машины и забирает из багажника собранный рюкзак.
Тот лежит рядом с объемным рюкзаком Тео.
Тоже всегда собранным. Дэни никогда не спрашивал, что там, но что-то ему подсказывает — внутри точно не шмотки в отпуск. И этот рюкзак всегда в машине: сколько времени он катается с Тео на Додже — всегда в багажнике и никуда не исчезает.
Закрыв багажник, Дэниэл чуть хлопает по боку тачки, после чего ныряет в дом — не оборачиваясь. Так проще.
Он словно возвращается туда, где не оборачиваться — это самый безопасный способ избежать боли. Даже если затылком чувствуется чужой взгляд. Всегда разный. Сейчас — задумчивый и смешанный с чем-то еще.
С чем-то таким же болезненным, как и «не оборачиваться». И нихуя не здоровым.
Дэниэл заходит в квартиру, закрывает за собой дверь и вздыхает, бросая рюкзак у входа. Постель идеально заправлена: он никогда в жизни так не заправит — зато Тео делает это автоматически сразу же после того, как встает.
Ни одной складки. Большая часть элитных гостиниц много дала бы за умение настолько идеально заправлять постель.
Телефон вибрирует в кармане, оповещая о пришедшем сообщении.
Дэниэл сначала ставит чашку в кофеварку и только после того, как нажимает на кнопку, достает телефон.
«Но я могу прийти в зал», — сообщение от Тео короткое.
Дэни усмехается и качает головой. Потом задумчиво смотрит в окно. Это настоящий пиздец.
Лу, наверное, был прав. Ничего хорошего из этого не выйдет — даже оборачиваться не нужно. Потому что назад дороги просто нет.