Глава 6
Макс убирался. Я понял это, когда нашел свой рюкзак в шкафу. Сам никогда его туда не закидывал: носил туда-сюда каждый день.
Собираться на работу во время его эфира было, мягко говоря, затруднительно. Я двигался, прижимаясь к стене, чтобы не мелькнуть перед многотысячной аудиторией Макса.
– Ребят! Давайте потихоньку заканчивать. Переходим к ответам на вопросы. Пишите в чат свои ва-апросики...
Я иногда вздрагивал от голоса Максима: в жизни он говорил тише и не так противно растягивал слова.
– Вопросов нет? Ну ребят! Я ради чего на стрим вышел?
Взять с собой на работу оказалось нечего: в холодильнике только остатки роллов. Три дня меня почти не было дома — Максим питался едой из доставки.
Я стремился брать домашние дела на себя. В выходные готовил на несколько дней вперед, но если долго спал после ночной смены или решал встретиться с друзьями раз в несколько месяцев — то пиши пропало.
Мы не ругались из-за этого, но чувствовал я себя паршиво. Особенно когда две недели обещал покосить траву и забывал — в итоге Максим кого-то нанял.
– «Видел разоблачение от Мистера Енота?» Видел. Про нейросеть было сильно, конечно... София, продюсера у меня нет. Есть только своя голова и желание зарабатывать.
Я собрал всë необходимое, но одна вещь не давала покоя. Я не мог еë найти. Не мог уехать со спокойной душой, зная, что она пропала.
– Ты сейчас будешь доказывать мне, что я продюсерский проект? Ну давай, интересно послушать, — Макс хмыкнул и облокотился на спинку дивана.
Я открыл ящик с посудой и перебрал всë содержимое: медленно выставил первый ряд, едва касаясь стола — ничего не нашëл. Глянул на часы: времени оставалось достаточно.
– Во, наконец-то нормальный вопрос! «Как взять рассрочку на обучение, если я несовершеннолетний?» Иван, можно оформить на кого-то из родителей.
Я почувствовал, что становлюсь заметным. Начал убирать всë обратно как можно быстрее. Звякнул чашкой об чашку — слишком громко. Покосился на Макса.
– Да я знаю, почему не разрешает: тут не в маленькой зарплате дело. Просто не доверяет новому. Понимаешь, нельзя чего-то добиться, находясь в закрытой позиции...
Я посмотрел на часы дважды, но так и не запомнил время. Чем больше пытался не обращать внимания, тем больше ощущал себя соучастником.
– Это называется «мышление бедных». Сейчас скажу банальную вещь, но... Как думаешь, какой процент своего дохода успешные люди тратят на инвестиции? Угадай.
«Ла-ла-ла... Думай о посуде», — напоминал себе я, пока внутри надувалось что-то, похожее на воздушный шар, и дышать становилось тяжелее, если не думать о каждом вдохе, контролируя процесс. — «Инвестиции, ла-ла-ла...»
– «А если не заработаю, как возвращать?». Вань, у меня все заработали, мамой клянусь! — он усмехнулся.
У меня из рук выпал салатник. Раскололся на две части — Макс недовольно обернулся.
Я не успел отвести взгляд, в котором он бы успел прочесть всë что угодно. Например: «Да ты обожаешь свою маму, Максюша...»
– Молодец, – язвительно произнëс он и тут же обратился к Ивану из комментариев. – Молодец, что хочешь поменять свою жизнь, если ты уже обратился ко мне...
Я убрал мусор и просидел в ванной, пока это всë не закончилось. Макс обещал короткий эфир, но видимо, в его понимании это значило чуть больше двух часов.
– «Я подумаю». Иван, какие у тебя сомнения? Стоимость? А ты думал, что личное наставничество на полгода копейки стоит? — он засмеялся. — Я же сказал, что можно взять рассрочку и платить с первых заработков от курса.
Всë это время я считал плитки на полу и чувствовал, будто голову медленно сжимают тиски.
– Хорошо, а без обучения что будешь делать? Сам клиентов искать? Ну попробуй.
Я включил воду, чтобы не слышать его пренебрежительных слов, но всë равно снаружи иногда доносилось:
– «Пока нет» — Иван, получается, я зря на тебя полэфира потратил? Ну круто, что сказать... Больше не буду каждому условия обговаривать.
«Хватит, хватит, хватит...» — повторял я, прекрасно зная, что Макс не повинуется моему мысленному сигналу. В его планах ещё как минимум полчаса.
– Ребят, я скоро закрою набор по специальным условиям. Поторопитесь, осталось двадцать минут!
Сейчас кто-то задаст вопрос, и он ответит: «Нет, розыгрыша не будет. Я беру только серьезно настроенных людей, а не тех, кто пришёл за халявой». Я знал его реплики наизусть, а потому не мог заглушить их шумом воды.
Максим ещё долго будет болтать с аудиторией после того, как продаст места на курс. Потом попрощается и закроет ноутбук, прочистит горло. Выпьет стакан воды залпом.
А потом, как ни в чем не бывало, откроет дверь в ванную: она раздвижная и не запирается — ему так удобнее. Я привык.
– Кружку. Глиняную, самодельную с отломанной ручкой, — на автомате выдал я.
– А я выкинул её, когда убирался, – удивлëнно ответил он.
– Ну я обычно выкидываю сломанные вещи. Не знал, что ты нет.
Максим забыл выключить ироничный тон, которым беседовал с Иваном. Я снова почувствовал это удушье: как когда прятался от камеры и запихивал осколки в ведро. Переполненное.
– Она из Владивостока ехала...
Оттеснив Макса к стене, выскочил на кухню, пробрался к мусорке. Вытащил из неë пакет. Нащупал что-то твëрдое и острое, но не куски салатника – что-то было на дне. Что-то, похожее на дорогую мне вещь.
Спереди откололся краешек. Покрытие поцарапалось, одна лаковая буква слезла почти целиком — стало обидно до слëз. Я погладил кружку и вставил выпавший осколок на место. Вцепился в неё, боясь уронить от волнения — понял, каким дураком был, когда забывал бояться её потерять.
Максим наблюдал, как я стою с мусорным пакетом посреди кухни: рукава задраны, к локтю прилипла яичная скорлупа.
Его тяжёлый вздох я почувствовал спиной.
– Анархо-коммунизм, последняя стадия...
Он развернулся, чтобы оставить нас с мусоркой наедине.
– Это подарок близкого человека, — объяснил я.
– Близкого? Это который во Владивостоке?
На его щеках проявились ямочки — скользкая улыбка охотника за каламбурами.
Я не заметил, как стиснул зубы, и только от боли зашипел:
– Да! Близкого. Очень близкого.
Сорвался и пожалел. Макс ничего не ответил. Я понял, как часто радуюсь, что он промолчал там, где мог бы что-то сказать.
Однажды не выдержал и написал Владе:
«Зачем он такой? Просто зачем?! Я не понимаю, честно...»
Почувствовал себя жалким как никогда. И удалил.
Кружка повредилась ещё на почте: тонкая ручка была отколота, когда я ее получил. Влада тогда расстроилась: сказала, что это ее первая работа, глина быстро сохла и крошилась в руках, из-за чего детали плохо скрепились.
«Первые работы обычно оставляют на память. А ты решила отправить на другой конец материка?»
«Я её слепила, потому что хотела сделать что-то тебе. А не потому что хотела лепить»
Белая глазурь сглаживала неровности. Я восхищался тому, насколько аккуратно у Влады получилось — сам в школе был единственным, кто умудрялся получать плохие оценки по труду. А она даже смогла написать слова тонкой кисточкой:
«Быть хрупким — это нормально»
«Ага. Но это не про кружку. Она такой не планировалась, если что!»
«Просто у меня руки из жопы, простите...»
Я иногда задумывался, про что это. Хранил её у себя на рабочем столе и почти никогда не убирал.