Глава 4
Аделаида навела больше паники, чем следовало.
Максим оказался спокойным мальчиком с аристократичным лицом и серьëзными глазами, глядевшими из-под светлых, чуть нахмуренных бровей. Что могло меня напугать?
За столом это не так бросалось в глаза. Я сидел на кухне вместе с семьëй Гадючко и ел восточные сладости.
– Ты восьмой класс заканчиваешь, да Федь? А чем увлекаешься?
Я спрятал глаза от мальчика и решил не упоминать велосипед.
– Ой, Максимка у нас тоже любит! У него столько энциклопедий разных. Покажи, что у тебя есть.
Он еле развернулся в узком проёме, задевая стол — никто не помог отодвинуть. Я стеснялся что-либо делать: можно ли подходить, толкать? Вдруг даже простое действие обидит, укажет на его беспомощность? Первое замешательство подорвало мой настрой. Обычно дети стесняются подростков и молодых людей — не наоборот.
– Животных любишь? – заинтересовался отец Максима. – А в лес часто ездишь? У нас вот дача в Калужской области, там такой лес красивый! И речка есть, рыбы много. Рыбалкой интересуешься?
Аделаида уже влезла между нами с телефоном, показывая фотографии. Несколько минут я учтиво оценивал цветы и прошлогодний урожай малины, пока не возникло ощущение, что знакомить меня привели с родителями — не с мальчиком.
– А можно к Максиму? Он что-то долго.
– Устал, наверное. Передумал показывать, – отец усмехнулся.
– Он же с мальчишками редко знакомится, непривычный, — объяснила мать. — Ну попробуй, зайди к нему.
Я застал Максима возле настенной полки. Высокой — он потянулся к ней кончиками пальцев, пытаясь что-то достать, намертво вцепился ногтями и потянул вниз — на пол рухнул глобус. Я оттащил Максима, вовремя ловя полку: та уже слетела с гвоздей.
– Ты что, с ума сошёл?! А если бы на тебя упала?
– Попросил бы меня! Или родителей. Не помогут что ли?
Он не ответил, а я сел на кровать, забыв спросить разрешения: ещё не отошёл от испуга. Максим следил глобусом, что выпал из подставки и покатился по полу. Я поднял. Попробовал починить. Обошлось даже без трещин.
– Ну вот... Мне хотел показать? Хорошо хоть есть, что показывать, — я улыбнулся и посмотрел Максиму в глаза, чтобы побороть своё стеснение перед ним. Он таращился в ответ очень уверенно.
Я оглядел тумбочку и шкафы: книги, о которых говорили родители, находились на доступной высоте.
Максим забрал его у меня и покрутил, о чём-то задумавшись. Я не знал, как бороться с его молчанием.
– Красивая у тебя комната... Космос любишь?
Он кивнул. Было легко догадаться по звёздным обоям и люстре в виде шара с орбитой, но я посчитал важным этот вопрос.
– У меня вот серые обои с машинами. А я больше люблю зелëный цвет. И животных. Но папа сказал: это не по-мужски, — я вздохнул. — А друзья так не думают, они спрашивают, почему у меня комната серая...
– Потому что ему на тебя плевать, – усмехнулся Максим, как над очевидным. Я аж опешил: не ждал такой злой циничности от девятилетки.
– И моим плевать. Они эту полку повесили, теперь удивляются, что я никогда глобус не доставал.
Он засмеялся, и на щеках проступили задорные, даже слишком счастливые ямочки.