Костюм
Поезд одна за другой миновал станции метрополитена.
«Осторожно, двери закрываются» — слышали люди, хоть половина из них дверей и не видела.
То было время «час пик», и толкучка была несусветная: люди проезжали свои остановки, так и не успев протиснуться; громко ругались друг с другом, а кто-то даже терял сознание, из-за чего поезд останавливали, и наряд полиции вытаскивал беднягу. Злиться на такое, конечно, кощунственно, но как еще реагировать, когда, и к без того мучительным минутам, добавляются «штрафные».
Вы, однозначно, везунчик, если ростом выше ста восьмидесяти сантиметров. В таком случае вам не придётся рыться носом в чьих то волосах или, не дай бог, оказаться с кем-то лицом к лицу. Если с вами такого не случалось, то поверьте на слово — это ужасно.
Одним из таких везунчиков был высокий мужик в дорогом деловом костюме, проезжающий в одном из средних вагонов. Двери открывались только с левой стороны поезда, а он стоял с правой. Прямо у дверей, облегченно, на зависть всем, прислонившись к ним. На голове у него были невеликие накладные наушники, по лбу стекали капли пота и оседали в бровях, а губы пересохли.
Песни в его плейлисте давно закончились, но девушка спереди, плотно прижатая к нему, не позволяла даже залезть в карман за телефоном. Это все его понемногу раздражало, и он даже пытался сбросить наушники на шею аккуратно тряся головой, но все попытки были тщетны, и мужик смирился.
Это ничегонеделание сильно изнуряло его: поезд будто бы замедлялся на зло одному нему.
«Каждая станция понемногу приближает меня к дому» — мужик утешал себя этими мыслями, но лишь на пару мгновений. Вот, двери закрывались, поезд погружался во тьму тоннеля, покачиваясь из стороны в сторону, и он снова отчаивался.
Он также рассматривал и людей в вагоне: все были или чем-то увлечены, или смотрели ровно в точку, и взгляд их был настолько пуст, что сострадания не вызывал. Это тоже было одним из бестолковых развлечений для мужика: он был неким смотрителем, и оттого чувствовал себя выше остальных не только физически. Но вскоре ему надоедало и это. Тогда, он начинал думать о сексе. Эти мысли его совсем не возбуждали, а скорее мило согревали, хотя, иногда приводили в тоску. Но делать было все равно нечего, а уныние сей обстановки уже настолько переполняло его, что ноги начинали судорожно трястись.
Наконец электронный голос обьявил его станцию, железные двери с ударом распахнулись, и толпа муравьев-человеков вывалилась из поезда.
Свежий воздух стал для мужика неиссякаемым пузырьком воздуха в океане, и тот, лишенный спешки, умиротворенно стоял на платформе, тщательно продумывая каждый вдох и ожидая пока все выйдут. Но не из вежливости он всех пропускал — он не хотел быть как все.
Высокий мужик в дорогом костюме бессознательно поднимался по эскалатору. Возобновив плейлист, он представлял себе в голове, как придет домой, вымоется и положив ногу на ногу, растает в медленных поцелуях с «госпожой» сигарой из набора, что совсем недавно подарили ему на день рождения. Он скромно восхвалял свою самодостаточность, мол как ему для счастья мало надо: сигара, одиночество и группа «Скорпионс»
Как вдруг, по выходу из метро его взгляд упал на болтающиеся над выходом ноги.
«Ого… это еще что такое?» — говорил про себя мужик и развернулся, чтоб найти хоть какое-то объяснение.
Моментально задрав голову, он разглядел человека. Осмотрев его относительно небольшие ступни и узкие, хрупкие плечи, он сделал вывод, что это девушка и не ошибся. Ее темные волосы вольно раздувал ветер, полностью закрывая лицо. Тонкая шея была ничем не прикрыта, несмотря на осенний холод, и зеленые брюки были закатаны. Девушка сидела неподвижно, будто бы спала.
«Она, должно быть, бездомная» — сразу подумал мужик и, не задерживая взгляда, пошел дальше, но отойдя на пять шагов, восстановил в голове ее образ.
«Кеды чистые, брюки глаженые… и вещей никаких» — раздумывал он, — «…и волосы у нее слишком уж объёмные, ничуть не сальные»
В пяти метрах друг от друга, они схлестнулись взглядами.
— Тебе некуда идти? — спросил мужик, но тут же осек себя в мыслях: «Зачем я спрашиваю, если все-равно ничем не смогу помочь?»
— Че? — крикнула ему девушка, и мужик, вздохнув, подошел ближе.
— Я спрашиваю: тебе некуда идти? — переспросил он.
С толпой выходящих людей, голуби пеплом взмыли в темное небо. Мужика смывало людьми, будто волной.
Ошарашенный мужик стоял с задранной вверх головой. Его положение в жизни и на работе просто не позволяло кому-либо подобную дерзость. Уже и не вспомнить даже момента за всю его взрослую жизнь, когда посылали его так, как послали сейчас: унизив и выставив полным идиотом.
«Нет уж, я не оставлю это так» — разозлился мужик, хоть и понимал, что лучшим решением будет кинуть средний палец невоспитанной и уйти домой.
— Тебя манерам не учили? — выдал он, но тут же расстроился от того, насколько он стар стал, что говорит языком обиженных стариков.
Девушка была будто бы вне мира сего. Ее положение тела совсем не изменилось с самого начала, а во взгляде отражался абсолютный штиль. Все это стремительно раздражало мужика, а от того, что тот сам начал этот бессмысленный разговор, он раздражался вдвойне.
Тем временем, темнело и становилось холоднее с каждой минутой. Кое-где уже расцветали фонари.
«Нет, надо держать себя в руках» — думал он.
— Знаешь, а когда -то я и сам был борзым подростком и хамил направо и налево, — спокойно говорил он, — но это неправильно…
— Я гуляю, идиот. Просто гуляю.
Девушка возмущенно отвела взгляд.
Очередная толпа прошлась через мужика; кто-то на него матерился, но он не слышал — незнакомка полностью забрала его внимание.
— Потому что ты такой же, как они, — сказала девушка.
«Такой же, как они?! Да кто она вообще такая, чтоб сравнивать меня с ними?»
— Все подростки думают, что знают остальных лучше, чем они сами, — ответил он уже не так спокойно, как в прошлый раз, — это ты — такая же, как все.
— Ну и что с твоих слов, если на деле, ты — такой могучий великан, стоишь под моими ногами? Ты залезь, попробуй! — с насмешкой ответила девушка.
«Меня разводят как мальчишку, и я на это ведусь…» — подумал мужик и худо ему стало.
— Нет уж… Всего хорошего! — сказал он и развернулся, чтобы уйти.
Какая-то там девчонка с улицы не могла затронуть его самолюбие, — «Её мнение — ничто! Я не должен даже воспринимать его»
Но она все же его задевала и тело само отказывалось уходить.
Тогда мужик повернулся обратно и сказал:
— Было бы мне столько, сколько тебе, я бы залез и повыше.
— Ха-ха! Какое же пошлое оправдание, — рассмеялась та, — ты такой тупой!
— Это вовсе не оправдание… в добавок, на мне костюм. Я потратил на него кучу денег, и даже, если я его не порву, то как минимум испачкаю… а мне завтра на работу! Да и вообще, подбирай уже выражения.
— Ну так шуруй домой облизывать свой костюмчик, — махнула рукой она, — че ты тут стоишь, доказываешь еще что-то…
Еще одна выходящая толпа потрепала мужика.
«Боже, чем я занимаюсь? Мне тридцать один год, а я, вместо того, чтобы сидеть и покуривать в теплой квартире, стою тут на проходе и спорю с мелюзгой… она права, и она правда задела меня, и надо как взрослый человек это признать и уйти, не углубляясь в конфликт… а в четверг поговорю с психологом»
Но стоило ему подумать об уходе, представить себе, что вероятно, он уже никогда не увидит здесь эту девчонку, то что-то остро покалывало его сердце и с каждой секундой необратимо впивалось все глубже.
— Двигайся… — пробормотал тот и, поднявшись на ограду из бетонного блока, вскарабкался на холм. Девушка подвинулась вбок, и мужик аккуратно подсел рядом.
Камень морозил попу, ветер стал почти невыносимым; люди, проходящие снизу, оборачивались и с осуждающим удивлением смотрели на них обоих: девочка в темно-зеленых брюках и свитере телесного цвета и громадный широкоплечий мужик в синем дорогом костюме и черных сверкающих туфлях — комедия наяву.
— Что, боишься, что подумают, будто сумасшедший бездомный?
Мужик ничего не ответил. Лишь взглянул в лицо девушке и шмыгнул носом. Ему уже не хотелось злиться и спорить — он изначально был проигравшим в этой ситуации. Теперь остается это только принять.
— Я знаю, что боишься. Можешь не отвечать.
Довольно продолжительное время сидели они молча. Девушка, как ни в чем не бывало, смотрела в никуда, а мужик все думал о том, в какое странное положение он попал.
— Ладно, прости, — перебила тишину между ними девушка.
— Прости, говорю, что обзывалась. Ты прав, это глупо.
«То-то же» — подумал мужичок и улыбнулся.
Он утер лицо рукой, поднял голову, и тогда по телу побежали мурашки: был расчудесный вечер: огни… нескончаемый людской гул и, конечно, небо. Небо тогда, будто бы сбросило с себя все одеяния, и обнаженное, раскрылось вплоть до горизонта, открывая все самые-самые откровенные части космоса. Совершенная красота. Словно океан, усыпанный драгоценными камнями: аметистами, опалами, топазами и сапфирами; океан доступный каждому, кто только соизволит обратиться вверх — к небу.
И мужик закрыл глаза, и вспомнил он ночи, что в юношестве, еще не отучившись и не став офисной шишкой, проводил на свиданиях с небом. Как восхищался им, как посвящал стихи звездам и туманностям. Вспомнил слезы свои, бездомных кошек и волшебные сны, что видел он с тех пор раза три.
Но стоило ему опомниться, как горькое чувство, будто лопнувший стакан в руке, начало прожигать грудь. Осколки больно резали замаравшиеся о клавиатуру ладони, а кровь темная, даже не алая, лилась на брюки.
Тогда мужик захотел уйти от боли. Он снова, но теперь насильно, начал вспоминать юность. Он вспомнил школу и свою первую любовь. То была студентка с факультета астрофизики. Девушка вела у них астрономию на подмене всего две недели, но это время было самым истинным и чистым счастьем в его жизни — мимолетным и окрыляющим. Он, как запятнавшуюся кассету, разглядывал в памяти ее образ.
Горечь перешла в глаза, и те пустили вдоль щек по слезе.
— Это место вызывает у меня необыкновенные чувства… не думаю, что смогу их описать, но уверенна, что ты понимаешь о чем я, — сказала девушка.
Она так же смотрела вдаль; в глазах отражались уличные фонари, взгляды людей; переливались огни автомобилей, пролетающих по хорде недалеко от них. Тонкие кисти ее рук были собраны в замок. Изредка она дышала в них, чтобы согреть.
— Не забывай об этом, когда вырастешь, — сказал мужик, — а то станешь такой же, как я.
После чего он слез, еще раз улыбнулся девочке и, помахав рукой на прощание, слился с толпой идущих людей.