Утро
«Здрасьте» — послышалось мне, и в секунду я выстрелил из глубоко затянувшей меня мысли, где я — сраный жук, оцепеневший в окружении росинок на полумертвом листе дуба. Осень.
Больше из раздражения, чем интереса, голова моя повернулась к прервавшему ценное жучье бытие голосу, и я, конечно кинул ей «здрасьте» в ответ.
То была девочка, девочка на вид лет семнадцати — ровесница. Но современный женский мир из опыта моего заставлял сомневаться во всем с ним связанном, потому вопрос «ровесница она мне или ровесница моей тринадцатилетней сестре» остался загадкой.
Последующий диалог случился не сразу. Естественно, меня крепко взбудоражило, ведь люди со мной здороваются редко. Я бы сказал даже, что почти никогда. Кем может быть эта незнакомка? Да кем угодно. Чертом от нее не пахло, и того было вполне достаточно, чтобы просто помолчать.
С некоторым усилием мне удалось восстановить прервавшуюся мысль, и вот, мы с этого начинали… я жук сраный… а вот мой лист, которым я, неспешно жуя, утоляю голод своего мирского тела; а вот мои росинки, играющие на солнце, как бриллианты, и так умилительно позвенивающие друг об друга; а вот и солнце вышло, чуть греет мои крылышки, и я весь такой жук, такой жук, ну жу-у-ук: мой лист, и росинки, и солнце, и гриб…
Нет, некоторые грибы растут на деревьях, но подосиновики потому и подосиновики, что растут под осиной, а я на дубе, и я, пусть сраный, но вполне нормальный жук, а это что? Мало того, что подосиновик, так еще и из-под рыжей шляпки волосы торчат. Не длинные, белокурые, чуть вьющиеся и прибранные за самое настоящее человеческое ухо! Беспредел! Ну просто беспредел!
Да несмотря на это, волосы все-таки у него заглядение… Ни росинки, ни солнце, ни росинки в солнечных лучах не порождали внутри такой неизвестной страсти. Неизвестное растекалось по всему жучьему телу, щекотало и заполнило меня до краев. Мне тут же стало не по себе: столько лет я сидел здесь, на листе дуба, и никого никогда не видел, а тут бац: гриб. Да и еще какой! Очень он мне приглянулся: смотрел на него, смотрел, всего разглядел…
Ну не может быть такого. Нет. Я на этот лист взобрался и забрался на него первым, а значит лист мой.
Набравшись жучьего мужества да приготовив крылышки на случай экстренного побега, я подполз к незнакомцу. Однако, стоило мне только поднять свою тонкую лапку, как гриб пошевелился, обернулся, и под сенью сказочных волос раскрылись неведомой мне красоты человеческие глаза.
Лапки затряслись. Я в нежучьей панике, но делать нечего. Нужно разбираться…
— Кто ты? — аккуратно спросил я.
Еще и говорящий! С глазами, так еще и разговаривает! Разговаривает! Это очень хорошо, и не потому что голос его мил, как роса, а потому что теперь я могу избежать драки в любом случае.
Собрав в себя все дипломатические способности, обдумав каждое слово в своей речи и глубоко вздохнув, я сказал:
— Это мой лист. Хочешь сидеть под солнцем — найди другой.
И пусть сказал я то, что хотел, на секунду стало горько.
— Потому что я здесь уже давно.
— Я тоже здесь давно, но тебя видеть не доводилось.
Теперь меня полнила ярость. За кого меня держит этот гриб? Я по его мнению слепой? Уже год, а может и больше я залезаю сюда, на этот самый лист, и каждый рассвет я смотрю на росинки, а этот воображала решил, что хозяин тут он.
— Это мой лист! Уходи! — закричал я, сломав все былое спокойствие, что так долго строил на этом дубе своим молчанием. И до того мне больно стало, что вот-вот и камнем вниз с листа полетит мое бестолковое тело.
— Но даже, если это твой лист, почему мне нельзя остаться? Здесь так красиво.
«…хочу сидеть здесь один» — собирался сказать я, но горечь! Горечь, что поселилась во мне с самого первого слова встала комом в горле.
Разве я хочу сидеть здесь один? Я давно привык к тому, что никому нет дела до простой красоты — солнца. Но каждое утро на дубовом листе, когда темноту разрезало солнце, а лучи, окрашивая лес, прогоняли холод, было для меня по-настоящему красивым, и я нашел это место, и я влюбился в него, и… и…
Разве будет правильным, если я так никому и не покажу, как чудна эта роса в лучах солнца?
— Прости меня, пожалуйста, — расслабив крылышки, тихо-тихо произнес я, — ты можешь остаться здесь.
Тогда под глазами гриба выползла совсем скромная улыбка. Ничего не сказав, он повернулся к солнцу, и мы досмотрели рассвет вдвоем.