Золотые наперстки
С окончанием забастовки 1912 года баланс сил, стремящихся установить контроль над ленским золотом, существенно не изменился. Борьба за этот контроль продолжилась с новой силой. Наши южно-африканские партнеры предприняли новые атаки.
Уже в конце 1912 года «Russian mining corp.» вышла с предложением передать ей некоторые прииски «Лензото» «для дражной эксплуатации». Но пускать английского козла в огород русские не спешили.
Правление «Лензото» выставило встречное предложение - «Russian mining corp.» предоставляются прииски по речкам Бульбухта и Баракан, но только лишь для разведки, с возмещением расходов, если таковая будет произведена. После проведения этих работ «Лензото» сочло возможным передать «RМС» только те прииски, на которых «причитающаяся на долю Ленского золотопромышленного товарищества прибыль превысит ту прибыль, которую можно было бы извлечь при разработке приисков без применения драг». Кроме этого, «Лензото» оставляло за собой право пользоваться результатами разведки «для постановки собственных дражных работ».
Разумеется, такие условия для британцев были неприемлемыми. Потому летом 1913 года была предпринята новая попытка.
По инициативе лондонского офиса «Lena Goldfields» на Ленские прииски для обследования был командирован американский инженер Чарльз Пюрингтон.
Пюрингтон был автором труда «Методы и затраты на добычу золотоносного песка из россыпей на Аляске» - своеобразной библии по выбору методов и расчета затрат на добычу золота из россыпей, поэтому его выводы о состоянии того или иного рудника (или предприятия) обладали практически непререкаемым авторитетом.
Услуги его стоили дорого и он после переезда в Британию «инспектировал» британские золотодобывающие компании по всему миру - от Колумбии до Японии.
Представленный им в феврале 1914 года тенденциозный отчет содержал резкую критику «технической отсталости предприятия». Но главное в отчете было не это.
В первую очередь рекомендовалось заменить на иностранцев (британцев и американцев) практически весь административно-технический персонал. Оставшимся русским инженерам отводилась роль «выполнения без возражений даваемых им инструкций», а русских рабочих предполагалось на 90% заменить казанскими татарами и русскими корейцами. Очевидно, что таким образом прощупывались пути получения непосредственного контроля над ленской золотодобычей.
«Рекомендации» Пюрингтона были отвергнуты, но лондонский офис «Lena Goldfields» продолжал фонтанировать идеями.
Весной 1914 года появилось предложение о созданиии некоего «англо-американского синдиката».
С английской стороны главным участником была неизменная «Сonsolidated mines of South Africa», а с американской Герберт Кларк Гувер - будущий 31-й президент Соединенных Штатов, представляющий «Rio Tinto Company».
«Англо-американским» предполагаемый синдикат был лишь условно. Ибо «Rio Tinto Co» хоть и привлекала к работе американских специалистов и капиталы, на 90% контролировалась британскими Ротшильдами.
Сам Гувер был из семьи квакеров немецкого происхождения и после окончания Стэнфорда долгое время работал на шахтах Австралии. Кроме этого у него были продолжительные командировки в Бирму, Китай, Индию и Египет.
В 1908 году Гувер прибыл в Россию, где получил должность горного инженера на Кыштымском медеплавильном заводе.
Трудился там Гувер под началом и непосредственным руководством шотландца Джона Лесли Уркарта.
Уркарт работал в России (или, точнее, по России) с 1902 года, и известен тем, что был управляющим британским концерном «The Shibaieff Petroleum Company» в Баку.
Компанию основал в 1884 году «топ-менеджер» Саввы Морозова, богородский 1-й гильдии купец, старообрядец белокриницкого согласия Сидор Мартынович Шибаев.
После его смерти в 1888 году фирму унаследовала его вдова Евдокия Викуловна Шибаева. А через десять лет - в 1898 году - «Шибаевское дело» преобразовано в британский нефтяной концерн «The Shibaieff Petroleum Company».
В 1904-м произошло слияние «The Shibaieff Petroleum Company» и «Bibi- Eybat Petroleum Company» («Биби-Эйбатское нефтяное общество») под эгидой «Russian Petroleum Liquid Fuel Ltd. London». Или по русски «Общество для добывания русской нефти и жидкого топлива (Олеум)»
Вскоре Уркарт был назначен британским вице-консулом в Баку и практически контролировал весь британский нефтяной капитал в регионе, возглавив, помимо прочего, ещё и «Олеум».
По странному стечению обстоятельств, именно заводы «Биби-Эйбатского нефтяного общества» и «Олеума» служили базой забастовочного движения в конце 1904 года.
Именно на этих заводах активно функционировала «Организация балахинских и бибиэйбатских рабочих» братьев Шендриковых, по сути явившихся застрельшиками забастовки.
О раннем периоде жизни главы этой организации - Льве Шендрикове - практически ничего не известно.
Известно точно лишь то, что он прибыл в Баку из Ташкента летом 1904 года и с места в карьер создал рабочую организацию, которая начала забастовку на нефтяных месторождениях без ведома даже кавказской секции РСДРП. В тот период мощнейшей социал-демократической организации в России, имеющей каналы финансирования и собственную первоклассную типографию.
Создатель и руководитель Бакинского комитета РСДРП Александр Стопани даже писал Ленину в Женеву, что забастовка в декабре абсолютно бесполезна, ибо с окончанием навигации в Черном и Каспийском морях промыслы консервировались до весны.
То, что Шендриков брал деньги на нужды своей организации (и для вольготной личной жизни) у «неизвестных нефтепромышленников» не только не отрицается, а даже подтверждено. И им самим, и отчетами жандармского управления. Вот только не уточняется у каких именно «нефтепромышленников». Остается предположить, что именно у тех, на чьих заводах базировалась «Организация балахинских и бибиэйбатских рабочих».
Как бы там ни было, в самый разгар «первой русской революции», Уркарт бежал из Баку в Лондон. Однако вскоре после заключения англо-русского соглашения 1907-го года объявился в России снова. На сей раз на Урале.
Управляемая им «Anglo-Siberian Company» скупила в 1908-м году акции Кыштымских заводов у наследников разорившегося купца Расторгуева и стала полновластным хозяином Кыштымского горного округа. Тогда же была создана корпорация «Kyshtym Corporation» («Общество Кыштымских заводов»), которую и возглавил Уркарт.
Британское предложение заключалось всего лишь в том, чтобы передать новосозданному «англо-американскому синдикату» управление всеми ленскими предприятиями. Причем передать без какой либо предварительной оплаты.
По планируемому контракту, синдикат намеревался уменьшить эксплуатационные расходы минимум на 50 тысяч фунтов стерлингов в год и одну треть полученной за счет этого прибыли выплачивать «Лензото» в качестве оплаты.
Кроме этого, «Лензото» ещё и обязывалось приобретать рекомендованные синдикатом машины, необходимые синдикату для экономии средств.
Вдобавок, синдикату передавались в аренду старые отработанные прииски с отчислением в пользу «Лензото» целых 10% добытого на них золота.
Речь шла, ни много ни мало, о фактическом отстранении правления «Лензото» от руководства предприятием. Причем, без значительных вложений.
С этой целью в Петербург командировали одного из британских директоров «Lena Goldfields» Фредерика Бэкера.
Однако это был холостой выстрел. Ещё до его приезда правление «Лензото» признало британские предложения иностранных партнеров «невыгодными и неприемлемыми». Переговоры не состоялись и идея «синдиката» провалилась.
Летом 1914 года лондоский офис «Lena Goldfields» продавил назначение Пюрингтона инженером- консультантом «Лензото». Представленный им план технической и хозяйственной реорганизации оценивался в 8 250 000 рублей и опять основное внимание было уделено персоналу.
Руководство процессом реорганизации вновь отводилось иностранцам, а контингенту русских рабочих было уготовано практически поголовное увольнение: «... Я опять настаиваю на замене в возможно большей мере белого труда цветным. Если возможно - 90% китайцев или же 90% корейцев; как альтернатива - киргизы и казанские татары, вместе - 90%»
Правление «Лензото» рассмотрев блестящий «план Пюрингтона», приняло лишь некоторые предложения, причем в весьма компромиссном варианте.
Во-первых, встал вопрос финансирования всего этого великолепия.
«Лензото» к тому времени только-только начало выбираться из ямы 1912 года.
За операцию 1912-1913 годов было добыто 6З6 пудов золота, а за операцию 1913-1914 годов - 704 пуда, что едва соответствовало уроню 1907-1909 годов. Уровень добычи 1910-1911 года (818 пудов) удалось достичь только за операцию 1914-1915 года, когда было добыто 1000 пудов.
Соответственно за весь этот период было получено 13 486 047 рублей прибыли, из которых ещё значительная часть (почти 38%) шла на выплату дивидендов по акциям.
Естественно, подобная реорганизация за свой счет, да ещё и на условиях отстранения всего русского административно-технического персонала с преобладающим влиянием иностранцев, была неприемлемой.
Но, во-вторых, вовсе избежать давления тоже было нельзя. Собственного финансирования катастрофически не хватало.
В результате правление «Лензото» согласилось на привлечение лишь некоторых иностранных специалистов.
Тогда британский офис «Lena Goldfields», при поддержке Пюрингтона, предложили назначить американца Смита главным инженером и подчинить ему всех русских инженеров. Это вызвало резкий русский протест и не было принято.
Несмотря на это, южно-африканские партнеры продолжали наседать.
В конце 1915 года «Lena Goldfields» предложило разрабатывать драгами некоторые прииски, на этот раз за свой счет, с выплатой «Лензото» попудной платы в 12,5%. Но и это предложение было отвергнуто, как невыгодное. Русские в очередной раз отбились.
Но британцы цепкие. Единожды увидев золото пираты не успокаиваются долго. Можно даже сказать никода.
Убедившись, что южно-африканская тактика «штурма и натиска» не удалась, наши британские партнеры перешли к другой. Не мытьем, так катаньем.
С конца 1916 года на ленском горизонте появился Русско-Английский банк.
Русско-Английский банк основан в 1911 году при весьма пикантных обстоятельствах и слово «русский» в его названии было весьма условным. Да, совет и правление находились в Петербурге, и в него входил ряд русских вельмож, вроде князей Оболенского, Голицына, Урусова и Щербатова. Но это, в общем, и всё.
Основание банка проходило в несколько этапов.
В 1908 году группе депутатов из бюджетной комиссии III Государственной Думы - профессору финансового права Мигулину и экономисту Сазонову, при поддержке председателя бюджетной комиссии Алексеенко - удалось получить согласие министерства финансов на открытие «Всероссийского банка для хлебной торговли».
Заявленной целью его создания было сосредоточение финансового контроля за хлебной торговлей, с последующей поддержкой строительства элеваторов и защитой интересов сельхозпроизводителей.
Учредители составили устав банка и подали его на утверждение в министерство финансов. Утверждение устава банка было уже большой удачей. При тогдашнем министре финансов Владимире Николаевиче Коковцове утверждение уставов новых банков было крайне затруднено. Поэтому само обладание таким уставом уже являлось «крупной материальной ценностью».
Однако дальше утверждения устава дело не пошло. Финансовых ресурсов для полноценной работы банка учредителям найти так и не удалось.
Тогда на выручку учредителям пришел «российский предприниматель» Григорий Осипович Бененсон.
О раннем периоде коммерческой деятельности Бененсона мало что известно. В основном, это стандартные в таких случаях сказки: «купил яблоко, помыл, продал, купил два яблока ...» и так стал миллионером.
В 1910-м году Русско-английская палата охарактеризовала Бененсона, как человека, который «имеет значительное состояние, приобретенное преимущественно в последние годы». Вот эти «последние годы» и являются ключевыми. Ибо источник резко возросшего благосостояния Георгия Осиповича довольно ясен и прост.
В ноябре 1903-го года Бененсон стал эксклюзивным партнером, или как бы сейчас сказали «дилером» уже известных нам компании «Олеум» и Джона Уркарта. Как всё таки тесен этот мир.
Реализация продукции на внутреннем рынке России для иностранных компаний была крайне затруднена, потому британцы нуждались в посреднике, который был бы «русско-подданным».
«Олеум» заключил с Бененсоном четырехлетний контракт, в соответствии с которым британцы обязывались ежегодно поставлять на его предприятия 25 миллионов пудов нефти для переработки (из расчета выработки 1 пуда керосина и 2 пудов мазута из 3 пудов нефти). С последующей реализацией полученных нефтепродуктов на внутреннем рынке России. Причем, этим контрактом «русско-подданному» гарантировалась выручка, размером в 1,2 миллиона рублей в год.
Практически таким же «дилером» Бенесон стал и при учреждении Русско-Английского банка. Только на этот раз предметом реализации был не британский керосин, а британские деньги. За которые Бененсон просто купил устав «Всероссийского банка для хлебной торговли». Объяснив при этом учредителям, что банк приобретается с благой целью привлечения английских денег в русскую экономику.
За спиной Бененсона на этот раз стояла британская «Imperial and Foreign Corporation Ltd.» («Имперская и иностранная корпорация»), созданная специально для размещения британских капиталов за рубежом и банкирский дом «Boulton Bros. & C°. Ltd», ведущий свои операции преимущественно в Индии. Например, ему принадлежали индийские «The Delhi and London Bank» и «Alliance Bank of Simla».
Ну а в совет директоров Русско-Английского банка вошли звери совсем крупные.
Например, одним из главных акционеров банка числился лорд Пармур.
Сэр Чарльз Альфред Криппс, 1-й барон Пармур, лидер палаты Лордов, был женат на сестре Беатрис Уэбб, баронессы Пассфилд, создательницы Фабианского общества.
Чарльз Альфред Криппс, 1-й барон Пармур
От этого брака у сэра Чарльза Криппса было четверо сыновей.
Старший, сэр Фредерик Криппс, унаследовавший титул лорда Пармура, стал акционером Русско-Английского банка. Ну а младший, сэр Ричард Стаффорд Криппс, был позднее назначен Черчиллем послом Британии в СССР. Поскольку был активным лейбористом и «имел марксистские симпатии».
Сэр Фредерик Криппс Сэр Стаффорд Криппс
Такой вот причудливый узор. Лорды, баронессы, банки и марксизм.
Ещё двумя акционерами были Артур Джеймс Бальфур, 1-й граф Бальфур, лорд Бальфур и Джозеф Остин Чемберлен.
Сэр Артур Бальфур Сэр Остин Чемберлен
Артур Бальфур был племянником лорда Солсбери и с 1902-го по 1905-й 50-м премьер-министром Великобритании, а с 1916-го по 1919-й министром иностранных дел.
Ну а Остин Чемберлен был братом Невилла Чемберлена (впоследствии премьер-министра), канцлером казначейства в правительстве Бальфура и будущим премьер-министром в правительстве Болдуина (в 1924-м году).
Проникновение британского (и вообще иностранного) капитала в Россию было крайне ограничено бюрократическими препонами. К тому же, в размерах инвестиций в промышленность Российской империи британцы сильно отставали от французов и немцев, за исключением нефтедобычи. Здесь их доля достигала 43% от общего объема.
Поэтому британцы остро нуждались в «русско-подданных» посредниках для регистрации бизнеса в русской юрисдикции. И, разумеется, таковые находились.
В том же 1912 году при посредстве Бененсона «Boulton Bros & C°» и «Imperial and Foreign Corporation», учредили новую фирму – «The Russian Trust and Finance Company, Ltd» («Русская кредитная и финансовая компания»). Заявленная цель создания компании - «ведение бизнеса в Российской империи, в частности, формирования и учреждения компаний, ссужения им денег, оказания им помощи и контроля над ними».
Вот так просто - «оказания им помощи и контроля над ними». Большая часть ее акций находилась, разумеется, у британцев.
Русско-Английский банк разместился с комфортом в престижном «Доме Зингера» на Невском проспекте, 28. По воспоминаниям Голицына «Англичане остались очень довольны устройством помещения банка, который действительно был оборудован по последним образцам банковской техники, что значительно сокращало время, затраченное клиентом на операции». Председателем правления, куда вошли и русские, и именитые британцы, был избран Бененсон.
В 1914-м году, помимо Русско-Английского, появился ещё и Англо-Русский банк. Русского здесь было примерно столько же, сколько и в Русско-Английском.
Его учредителями были банки Barclays и Westminster, входящие в британскую банковскую «большую пятерку» наряду с Банком Англии, Ротшильдами и Бэринг Бразерс.
Сразу после учреждения, Англо-Русский банк купил почти 30% акций Русского торгово-промышленного банка, пятого в России по размерам активов и сети филиалов. Вдобавок, к этому времени британцы уже имели доли в пяти крупнейших банках России.
Таким образом, накануне Первой мировой войны, британский капитал сильно упрочил в России свои позиции. С началом войны они ещё более усилились.
Произошло это потому, что правительство Франции ввело мораторий на банковские переводы и по сути заблокировало на первых полгода войны колоссальные валютные резервы Российской империи, находящиеся на ее счетах в банках Парижа.
Британия же уже в сентябре 1914 года открыла кредитную линию для русского правительства на 20 миллионов фунтов (чуть более 200 миллионов рублей по тогдашнему курсу) и стала единственным кредитором России. А к 1917-му году британские кредиты в 3,5 раза превысили французские.
При этом на слово джентльмены не верили. В обеспечение кредитов британцы затребовали русского золота на 40% от их суммы. Золото для пирата первое дело. Первая партия этого золота в строжайшей тайне была доставлена на английский крейсер в Белом море.
В начале 1914 года он покинул Россию по весьма интересному поводу. По словам князя Голицына, находившегося с ним в тесной связи, Бенесон «на почве денежных расчетов» оказался вовлечен в некую конфликтную ситуацию.
Конфликт завершился тем, что «некая особа» плеснула Бененсону в лицо серной кислотой. Лицо было обезображено, к тому же, были основания опасаться за зрение. Потому Бененсон срочно выехал в Берлин, к практиковавшему в то время крупному специалисту по пересадке кожи. А с началом войны он из Берлина бежал в Лондон. Вместе с дочерью Флорой Соломон, ярой сионисткой и создательницей первой социальной службы в компании «Marks & Spencer»
В Лондоне же у Флоры родился сын, (а у Бененсона внук) Питер. Благодаря заслугам дедушки перед Британской империей, Питер был принят в Итон, затем в Оксфорд, затем на службу в Intelligence Corps (разведывательный корпус) британской армии. Ну а потом стал всемирно известен, как основатель и руководитель «правозащитной организации» «Amnesty International».
Но всё это будет потом. Пока же Григорий Бененсон вернулся в Россию «окольными путями» лишь в начале 1917 года.
К этому времени возглавляемый им Русско-Английский банк и патронируемые им предприятия представляли собой мощную финансово-промышленную группу, действовавшую сразу в нескольких направлениях: лесозаготовительные операции и деревообработка, целлюлозно-бумажное производство, горнодобывающее (железные, медные, серебряные и платиновые руды), металлургия и добыча угля.
В конце 1916 года Бененсон и его британские партнеры провели переговоры в Лондоне с владельцами «Lena Goldfields». Видимо, их аргументы на этих переговорах оказались настолько убедительными, что Русско-Английский банк в начале 1917-го года приобрел у «Lena Goldfields» 50950 принадлежавших ему акций «Лензото».
Кроме этого, сделка сопровождалась договорным обязательством о предоставлении покупателям права на приобретение 246 703 акций самой «Lena Goldfields». После окончания сделки доля участия «Lena Goldfields» в «Лензото» сразу и резко сократилась - с 55% до 9%.
На последнем предреволюционном собрании акционеров «Лензото» 6 июля 1917 года Вышнеградский и Бененсон представили по 28441 акции, что составило около 52% всех акций. Сверх того, еще 1400 акций представил Международный банк и 1700 акций Русско-Азиатский банк Путилова.
Основными акционерами «Лензото» таким образом стали Петербургский Международный банк Вышнеградского и Русско-Английский банк.
В итоге в правление «Lena Goldfields» вместо Фрешвилла и Рутковского вошли Бененсон и английский банкир Амори.
Некоторые исследователи делают на этом основании вывод, что таким образом британцев из «Лензото» окончательно выдавили. Однако из того, что известно про Бененсона и Русско-Английский банк, можно сделать вывод о том, что британцы всего лишь зашли с другой стороны.
Место прямолинейной южно-африканской деревещины заняли джентльмены пореспектабельней. Только и всего.
Но вообще дело уже шло к развалу, вместе с общим развалом в стране после февральского переворота. В мае 1917 года «Лензото» начало сокращение работ на приисках.
Во-первых, наблюдался сильный отток рабочей силы, в связи с мобилизацией в армию.
Во-вторых, по словам правления сокращение шло «в связи с повышением заработной платы рабочих, введением 8-часового рабочего дня, низкой ценой золота»
Ну и в третьих, модернизацию производства так и не удалось закончить. «Лензото» только в начале 1917 года заказало в Америке первую драгу, но она не была доставлена на прииски вплоть до октябрьского переворота.
Кроме этого, к 1917 году произошли изменения и в руководстве приисками «Лензото».
С легкой руки Бененсона директором-распорядителем всех ленских приисков стал замечательный человек.
Член РСДРП с 1905 года и участник Кронштадтского восстания Александр Платонович Малозёмов. Связь Бененсона с большевиками была давней и крепкой.