Золотая игла
Разумеется, финансовая гегемония Британии, наряду с военной и политической, была одной из основных составляющих британской гегемонии вообще.
Посредством «золотого стандарта» на мировую экономику была накинута британская удавка.
Но не все было так гладко. Слабым звеном в «британской имперской цепи», или, так сказать, «кащеевой иглой», была Южная Африка.
Во-первых, там находились громадные запасы «физического» золота.
А во-вторых, британская гегемония на этой территории была вовсе не очевидна.
Исходя из этого, становятся понятными истинные причины глубочайшей обеспокоенности британцев перспективой потери контроля над Трансваалем.
Эти страхи были ярко выражены в меморандуме Колониального управления об имперских перспективах на юге Африки, который написал в 1896 году после рейда Джеймсона заместитель секретаря Чемберлена Уильям Палмер, лорд Сэлборн.
Трансвааль, по мнению Сэлборна, был «ключом к будущему»:
Это самое богатое место на земле. Его белое население быстро растет, опережая другие районы юга Африки. Это ведет к тому, что Трансвааль станет для Южной Африки: рынком для промышленных товаров из Капской колонии и Натала, и рынком для сельскохозяйственной продукции этих колоний и Родезии.Коммерческий интерес от связи с Трансваалем может перевесить все другие соображения. Британские колонии могут настаивать на более тесном торговом союзе.Трансвааль может ответить, что пока эти колонии остаются британскими, об этом не может идти речи. Но, если эти колонии выйдут из-под британского контроля, Трансвааль будет приветствовать их с распростертыми объятиями. Тогда они могут объединиться и вместе образовать Объединенную Южно-Африканскую Республику
Из сложившейся ситуации Сэлборн предвидел два возможных исхода:
1. Либо вся Южная Африка объединяется в Конфедерацию по образцу доминиона Канады под британским флагом.
2. Либо Южная Африка остается скоплением отдельных государств, частично британских колоний и частично республик. А это неизбежно приведет их к объединению в некое подобие «Соединенных Штатов Южной Африки» за пределами контроля Британской империи.
Таким образом, конечной целью британской политики на юге Африки должно стать подчинение Трансвааля до того, как он станет слишком сильным, чтобы противостоять давлению. Чем дольше Трансвааль будет существовать как независимое государство, тем больше у него шансов стать доминирующей державой на юге Африки.
Ужас положения заключался ещё и в том, что Трансваалю в этом могли активно помочь (и уже помогали) извне. Почву для этих опасений давало активное сближение Трансвааля с Германией.
К тому же, Германия активно наращивала мускулы. Немецкий коммерческий флот уже занимал третье место по величине в мире. А в 1889-м году была принята новая морская программа Германии. Программа декларировала необходимость увеличения количественного состава флота с тем, чтобы «германский военный флот занял такое место, которое бы соответствовало политическим, военным и колониальным интересам империи и заставило бы другие государства желать и искать союза с Германией».
В 90-х годах XIX века морские программы Германии то и дело корректировались в сторону увеличения – началась англо-германская гонка морских вооружений. По оценкам британского Адмиралтейства германский военный флот к началу XX века должен был стать вторым по величине в мире.
Из совокупности всех этих обстоятельств вытекал неутешительный вывод: если Британия не сможет удержать свои позиции на юге Африки, её гегемонии будет нанесен непоправимый урон. Потеря контроля над Трансваалем, уже производящим почти четверть мировых запасов золота, представляла угрозу не только для британской власти на юге Африки, но и для ее положения в качестве мировой державы вообще.
Таким образом, от успеха британской политики в этой части земного шара зависело ни много, ни мало - будущее Британской империи.
Подробное и детальное описание всех перипетий процесса установления британского контроля на юге Африки вышло бы далеко за рамки нашего скромного исследования. Потому я вкратце остановлюсь лишь на ключевых моментах.
В мае 1897 года был назначен новый британский верховный комиссар в Южной Африке - сэр Альфред Милнер, 1-й виконт Милнер.
Милнер родился в 1854 году в семье английского врача в Великом герцогстве Гессен. Образование получил сначала в Тюбингене, продолжил в Королевском колледже, а с 1872 по 1876 год был стипендиатом Баллиол-колледжа в Оксфорде. Милнер был блестящим студентом. Оксфордским наставником Милнера был теолог Бенджамин Джоветт.
По окончании Оксфорда Милнер занялся журналистикой и быстро стал помощником главного редактора лондонской «Pall Mall Gazette». В течение двух лет он занимался политической журналистикой, одновременно безуспешно баллотируясь в парламент.
Тем не менее, некоторые политические связи позволили Милнеру занять в 1887 году должность заместителя министра финансов в Египте. Он оставался на этом посту в течение четырех лет. Вернувшись в Англию в 1892 году, он опубликовал книгу «Англия и Египет» - своеобразный отчет о работе, проделанной после британской оккупации. Книга сразу заслужила статус солидного авторитетного источника. Миднер умел писать отчеты, и ему было легче общаться с людьми письменно, чем лично. В том же году Милнер получил назначение на должность председателя Совета по внутренним доходам, а в 1895-м году стал кавалером Ордена Бани.
Милнер был имперским фанатиком до мозга костей, и именно это обстоятельство обусловило его назначение. Обеспечить британское господство на юге Африки требовалось любой ценой, и Милнер подходил для этой цели как нельзя лучше. Это был жесткий человек, крайне нетерпимый к любой оппозиции и противоположным взглядам.
В своей статье, которую он так и назвал «Кредо», Милнер писал:
Я британский (в первую очередь английский) националист. Если я тоже империалист, то это потому, что судьба английской расы, благодаря ее изолированному положению и долгому господству на море, заключалась в том, чтобы пустить новые корни в отдаленных частях света. Мой патриотизм не знает географических границ, а знает только расовые границы. Я империалист, а не англичанин, потому что я британский расовый патриот.
Для осуществления своих намерений у британцев было всего два пути.
Первый - это война с Трансваалем. Для движения по этому пути нужна была серьезная подготовка. Помимо сугубо военных приготовлений, были проблемы, как внутриполитические, так и внешнеполитические.
Во-первых, к войне было необходимо подготовить «общественное мнение» не только в метрополии, но и в Капской колонии. По возможности склонив на свою сторону колеблющуюся часть африканеров.
Во-вторых, в случае, если Британия выступила бы инициатором войны, произошло бы резкое обострение отношений с Германией, Францией и Россией. Поэтому крайне желательно было спровоцировать на агрессивные действия Трансвааль, чтобы обеспечить себе возможность внешнеполитических маневров.
Второй путь – это попытаться захватить власть в Трансваале изнутри. Для этого надо было использовать уже практически сформировавшуюся «пятую колонну» в лице «уитлендеров». Впрочем, «пятая колонна» годилась и для движения по первому пути.
На это направление поставили проштрафившегося Родса. Его стараниями была создана на основе «Национального союза» новая организация – «Южноафриканская лига». На этот раз к делу подошли основательно. Отделения «Южноафриканской лиги» были созданы не только в Йоханесбурге, но и по всей Южной Африке – в Капской колонии, Натале и Оранжевой. Более того, интересы «Южноафриканской лиги» в метрополии стала представлять «Южноафриканская ассоциация» с офисом в Лондоне. И если раньше петиции о раздутых до небес «нуждах и страданиях уитлендеров» подавались правительству Трансвааля, то теперь «Южноафриканская лига» обращалась с мольбами о защите интересов напрямую к британскому монарху.
Основным требованием было предоставление «уитлендерам» избирательных прав и получения представительства в парламенте. А для этого от Трансвааля требовалось изменить существующее законодательство: сократить срок проживания для получения избирательных прав с 14 до 5 лет, и убрать религиозные ограничения.
Кроме этого рендлорды лоббировали своего кандидата в президенты на предстоящих в 1898 году выборах президента Трансвааля - Шалка Виллема Бургера.
Его избирательная кампания практически открыто финансировалась золотодобывающими компаниями, а медийную поддержку ему оказывала колониальная пресса. В частности, газета «Johannesburg Star».
Таким образом, британцы вели тактическую «игру на выжидание». Одновременно двигаясь двумя путями сразу, на первых порах отдавая предпочтение второму.
Подготовка к войне исподволь началась только в прессе. Милнер, будучи сам в прошлом журналистом, организовал кампанию по травле нелояльных Британии политиков. Для военных приготовлений время было не подходящее. У британцев в то время были другие заботы – с марта 1896 года крупные военные силы были связаны войной в Судане.
Контроль над морскими коммуникациями в районе Суэцкого канала, долиной Нила и акваторией Красного моря был в то время в приоритете.
В Трансваале все эти британские маневры встречались с глубоким подозрением.
Прежде всего, в Трансваале озаботились укреплением обороноспособности. Между 1896 и 1899 годами более трети годового дохода Трансвааля было направлено на оборонные расходы. Было заказано огромное количество современной военной техники из Германии и Франции. Бурские коммандос получили полевые пушки, гаубицы и осадные орудия Крезо и Круппа, скорострельные автоматические 37-мм пушки Максима, и современные винтовки.
Теперь от ополченцев не требовалось приносить с собой собственное оружие и боеприпасы - они были оснащены правительством новейшими винтовками Маузера и Мартини-Генри.
При участии немецких и французских инженеров в Претории и Йоханнесбурге были возведены мощные фортификационные сооружения.
Крюгер также предпринял ряд шагов для сближения с Оранжевым Свободным государством. На президентских выборах 1895 года там пришел к власти 38-летний юрист Мартинус Стейн.
В марте 1897 года Крюгер отправился в Блумфонтейн, чтобы обсудить со Стейном перспективы более тесного союза между Трансваалем и Свободным государством.
По итогам встречи было возобновлено действие подписанного в 1889 году договора об обороне. Договор предусматривал «взаимную поддержку, когда независимость одного из двух государств может оказаться под угрозой или нападением». Более того, на этот раз в договор добавили новый пункт - провозглашалась цель будущего федерального союза.
Крюгер пытался лавировать и в отношения с рендлодами. Были приняты новые законы о пропуске и мерах по найму рабочей силы, чтобы облегчить приток дешевой иммигрантской рабочей силы из Португальской Восточной Африки (Мозамбика). Однако эти меры практически не дали ему никаких политических дивидендов. Неуступчивость в других вопросах монополий Трансвааля, в частности концессии на динамит, вызывало среди рендлордов новые приступы недовольства.
Тем не менее, в феврале 1898 года Крюгер одержал оглушительную победу на президентских выборах. Не только в сельской местности, но и в городах - Йоханнесбурге и Претории – за Крюгера было подано подавляющее большинство голосов.
Результат выборов стал для британцев поворотным моментом. Девять месяцев «выжидательной игры» показали, что эффективной оппозиции Крюгеру создать не удалось. Более того, победа Крюгера свидетельствовала о тенденции укреплении власти африканеров. К тому же, эта победа ещё более усилила влияние Трансвааля на Оранжевое государство, и вызывало симпатии африканеров в Капской колонии.
Всё это вынуждало британцев возвращаться на путь старой, испытанной политики, основанной на шантаже с угрозой применении силы. Тем более, что на международной арене к концу 1898 года пространство для маневра Британии значительно расширилось.
Генерал Китченер завершил завоевание Судана, что позволило перебросить на юг Африки крупные военные силы. Французы потерпели поражение в Фашоде. А Германия согласилась прекратить активное вмешательство в Трансвааль в обмен на некоторые английские уступки. Немцы посоветовали Крюгеру провести реформы, и предостерегли его от риска войны с Британией. Более того, ему дали понять, что, если в результате его отказа прислушаться к добрым немецким советам начнется война, Германия не будет вмешиваться. Таким образом, Трансвааль, можно сказать, остался без европейского союзника.
В этой обстановке британцы перешли к активным действиям. Первым шагом стало
обвинение правительства Трансвааля в нарушении Лондонской конвенции 1884 года. Поводом стала трансваальская монополия на динамит. Одновременно рендлорды выдвинули собственное предложение о выкупе динамитной монополии за 600 000 фунтов стерлингов. Крюгер отклонил как протест Британии, так и предложение о выкупе.
Тогда британцы снова взялись за «права уитлендеров». К тому же, не глядя на поражение внутренней оппозиции, британцам удалось заполучить агента влияния в самом ближнем окружении Крюгера.
Им стал назначенный Крюгером на должность генерального прокурора Трансвааля 29 летний юрист Ян Христиан Смэтс – будущий фельдмаршал Британской империи.
Смэтс родился 24 мая 1870 года на семейной ферме Боффенплатц, в винодельческом районе Малмесбери, в Капской колонии. В 1886 году в возрасте 16 лет поступил в Викторианский колледж городка Стелленбош, в 50 километрах от Кейптауна.
В колледже Смэтс выиграл Эбденскую стипендию на обучение в Кембридже (100 фунтов стерлингов в год) и в 1891 году отравился в Британию.
Пишут, что «будучи студентом, он переживал большие трудности с деньгами, но с помощью учителя решил их». В Кембридже, как и в Оксфорде существовал институт личных наставников. Наставником Смэтса был профессор права Фредерик Уильям Мейтленд.
Мейтленд был женат на дочери Герберта Уильяма Фишера – наставника будущего короля Эдуарда VII, личного секретаря Принца Уэльского и лорда Хранителя тайной печати. Стараниями Мейтленда, который описывал Смэтса, как «блестящего студента, подобного которому он никогда не встречал», последний был награждён многочисленными премиями и академическими наградами. Таким образом, можно предположить, что Смэтса подцепили на крючок ещё в студенческие годы.
Вернувшись из Кембриджа в Южную Африку, Смэтс пытался заниматься частной юридической практикой, но благодаря скверному характеру имел очень мало клиентов. Чтобы поправить финансовые дела он занялся политической журналистикой. Его статьи в тот период воспевали блестящие перспективы создания Южно-Африканской конфедерации под британским флагом. Вскоре он был замечен и представлен Родсу, который назначил его личным юрисконсультом в Йоханнесбурге.
До провала рейда Джеймесона высказывания Родса в прессе были довольно миролюбивыми и декларировали укрепление сотрудничества с правительством Трансвааля. Теперь же тон его высказываний развернулся на 180 градусов. Только конфедерация, только под британским флагом и как можно скорее.
Тем удивительнее метаморфоза, произошедшая в это же время с его сотрудником Смэтсом. Они с Родсом вдруг поменялись местами. Смэтс заделался ярым сторонником трансваальской независимости и заливался в прессе соловьем: «Нигде в мире нет такого шанса для торжества республиканства, как в Южной Африке. Ветер республиканизма, сменил ветер империализма».
Именно это обстоятельство способствовало его назначению на пост генерального прокурора.
Чтобы Смэтс смог работать государственным прокурором, его записали в гражданство Трансвааля в качестве гражданина «второго сорта». Но вскоре он стал незаменимым членом правительства Крюгера, отвечая за разработку практически всего нового законодательства, а также за юридические консультации.
Смэтс как раз и сыграл ключевую роль в эскалации конфликта с «уитлендерами».
В декабре 1898 года в Йоханнесбург произошла пьяная драка с участием британского уитландера Тома Эдгара. В этой драке Эдгар избил прохожего до потери сознания. Свидетели, полагая, что прохожий мертв, вызвали полицию. Четверо буров-полицейских прибыли к дому Эдгара и приказали ему открыть дверь. Когда он не ответил, один из них, Баренд Джонс, ворвался в дом без ордера. Когда Эдгар набросился на него с железной палкой, Джонс его застрелил.
По меркам Йоханнесбурга это был обычный инцидент, тем не менее, он был моментально раздут прессой и стал спусковым крючком массовых протестов уитлендеров.
Джонс был арестован и обвинен в убийстве. Но прокурор переквалифицировал обвинение до непреднамеренного убийства и отпустил Джонса под залог.
«Южноафриканская лига» немедленно организовала публичный протест, к которому тут же подключились британские официальные лица. Были распространены листовки и размещены объявления в местной прессе, призывающие британских подданных собраться перед британским консульством, чтобы подписать петицию королеве Виктории. Текст петиции был оперативно передан в Лондон для публикации в прессе метрополии. В присутствии 5 000 жителей города петиция была зачитана с балкона консульства официальным лицом «Лиги» и передана британскому вице-консулу, который обязался доставить ее «в нужное место».
Суть петиции заключалась в том, что в течение многих лет британские подданные подвергались «бесчисленным актам мелкой тирании со стороны полиции», но не обращались за помощью к судебной системе - у них не было голоса в правительстве. Поэтому они призывали «распространить защиту Вашего Величества на жизнь, свободы и собственность ваших лояльных подданных здесь, а также предпринять другие шаги, которые могут потребоваться для прекращения существующего невыносимого положения дел»
Смэтс согласился отдать приказ о повторном аресте Джонса. Но на суде он был полностью оправдан. Это вызвало новую волну протестов.
По представлению прокуратуры были арестованы два официальных лица Лиги за организацию публичного митинга, что вызвало новые протесты теперь уже не только в Йоханнесбурге, но и в Кейптауне. Масштабный митинг в Йоханнесбурге 14 января 1899 года закончился столкновениями между британскими уитлендерами и полицией.
Понимая, к чему идет дело, Крюгер в серии публичных выступлений заявил, что для решения проблемы уитлендеров необходимы изменения. Он предложил сократить период времени для получения избирательных прав с четырнадцати лет проживания до девяти. Но в то же время настаивал на подтверждении ими лояльности.
Мы не допускаем двоеженства в этой стране. Когда я говорю о двоеженстве, я имею в виду правительство этой страны, а также правительство Англии и других стран. Если хочешь жить здесь, сначала разводись со второй женой - тогда ты можешь жениться на нас. Это натурализация. Мужчина не может служить двум господам, и если у него две жены, он будет любить одну и презирать другую. Поэтому, если мужчина хочет сделать эту страну своим домом, пусть сначала он натурализуется. Если нет, пусть останется чужим. К нему по-прежнему будут относиться со всем гостеприимством - при условии, что он соблюдает закон.
Почувствовав слабину, британцы перешли к более активным действиям. 24 марта «Южно-Африканская лига» подала вторую петицию королеве с 21 684 подписями. В петиции были перечислены претензии и жалоба на невыполнении обещаний о реформах правительством Крюгера:
Подданные Вашего Величества по-прежнему лишены всех политических прав, лишены права голоса в правительстве…Неправильное управление и растрата государственных денег идут рука об руку, без принятия каких-либо решительных мер, чтобы положить конец произволу.Воспитание наших детей поставлено в невыносимые условия.Полиция не обеспечивает адекватной защиты жизни и имущества жителей Йоханнесбурга; она скорее представляет собой источник опасности для мира и безопасности британского населения.
Петиция была составлена под руководством агента Её Величества в Претории в ранге поверенного в делах Конингема Грина.
27 марта петиция была передана Милнеру в Кейптауне, а 28 марта вручена правительству Её Величества в Лондоне.
Петиция предоставила британцам повод для дальнейшей эскалации, в котором они так нуждались. Милнер немедленно развернул новую кампанию в прессе. Помимо местной газеты «Cape Times» и «Johannesburg Star» к кампании подключили Уильяма Манипенни из лондонской «The Times». Прибыв в Йоханнесбург в марте, Манипенни выполнял двойную роль - выступал в качестве корреспондента «The Times» и редактора «The Star». Помимо этого, в марте Милнер при финансовой поддержке рендлордов выпустил новую газету уитлендеров «The Transwaal Leader» («Лидер Трансвааля»).
С другой стороны масла в огонь подливал Смэтс. Его высказывания становились всё более агрессивными:
Если Англия рискнет выйти на ринг без формально уважительной причины, ее делу в Южной Африке будет конец. И чем раньше, тем лучше, поскольку мы со своей стороны вполне готовы к встрече с ней. Наши люди по всей Южной Африке должны пройти крещение кровью и огнем, прежде чем они будут приняты среди других великих народов мира. В исходе я не сомневаюсь. Либо мы будем истреблены, либо выберемся с боями. И когда я думаю о великих боевых качествах, которыми обладает наш народ, я не понимаю, почему мы должны быть истреблены.
Британцам оставалось только указывать на него пальцем.
К началу мая 1899 года были подготовлены новые предложения Трансвааля по урегулированию кризиса и назначена встреча Милнера и Крюгера в Блумфонтейне – столице Оранжевого государства, куда они прибыли 30 мая 1899 года.
Переговоры начались на следующий день.
С самого начала инициативу взял на себя Милнер. В ультимативной форме он потребовал немедленно предоставить полные права каждому иностранцу, который проживал в Трансваале в течение пяти лет, и создать семь новых округов, чтобы предоставить им представительство в фольксраде.
Крюгер ответил, что предложение Милнера будет означать, по сути, передачу его страны иностранцам: «Наших гражданских бюргеров, вероятно, около 30 000, а новичков может быть от 60 до 70 000, и если мы дадим им право завтра, мы можем также отказаться и от Республики». В ответ Крюгер предложил законопроект, предусматривающий скользящую шкалу от двух до семи лет проживания для граждан, претендующих на гражданство.
Разрыв между предложениями Крюгера и требованиями Милнера теперь был относительно небольшим: семь лет вместо пяти; пять мест в фольксраде против семи. Но это предложение, тем не менее, не соответствовало британским целям.
Милнер от дальнейших переговоров отказался и, тем самым они были сорваны.
После провала конференции в Блумфонтейне, Крюгера с помощью посредников пытались убедить в том, что необходимо будет пойти на дальнейшие уступки. Отказ мог ускорить британский ультиматум и привести к войне. От отказа его также предостерегали голландское, и германское правительства.
Но Крюгер оставался непреклонным:
Я поклялся защищать независимость моей страны, и у меня есть все основания полагать, что Чемберлен и Милнер полны решимости лишить меня этой независимости. Можете ли вы заверить меня в том, что если я учту все их требования, то не появятся другие, которых ни один уважающий себя президент мог бы хоть на мгновение удовлетворить? Если мы хотим потерять независимость, пусть отнимут ее у нас силой, но не просите меня быть согласной стороной.
В это же время Чемберлен в Лондоне поднял ставки. В своем выступлении в парламенте он заявил, что в Трансваале возник «расовый антагонизм» между бурами и британцами. Он поставил под угрозу «авторитет Британской империи в качестве высшей силы в Южной Африке. «Да, это означает вмешательство Британии во внутренние дела Трансвааля, но Британия имеет на это право как из-за своего обязательства защищать британских подданных, так и из-за своего положения сюзерена».
Тем не менее, британцы продолжали тянуть время, чтобы сконцентрировать достаточные военные силы до предъявления окончательного ультиматума.
28 августа британское правительство направило Трансвааль официальную ноту, в которой выражалось согласие на уступки, но содержался отказ от претензий на сюзеренитет и право вмешиваться в дела Трансвааля. По форме это было выражением намерения договориться, но по факту лишь очережным этапом многоступенчатой игры. Суть игры отражена в инструкциях, направленных Милнеру из Лондона в начале сентября :
Мы должны сыграть по правилам, и прежде чем мы выдвинем дальнейшие требования, мы должны испробовать все возможные предложения о предоставлении уитлендерам избирательных прав. Затем получить от буров полный отказ принять их. Тогда мы предъявим наши дальнейшие требования, и начнется война. Но прежде чем мы пойдем на это, мы должны иметь в Южной Африке достаточные вооруженные силы для обороны до тех пор, пока туда будут доставлены наши основные воинские контингенты. Время до оглашения ультиматума, следует тянуть как можно дольше.
Несмотря все разговоры о войне, британское правительство трепетало от одной мысли об её неизбежности. Ставки в игре были слишком высоки.
Согласно оценке, проведенной разведывательным управлением военного ведомства, буры были серьезным военным противником. Указывалось, что Оранжевая и Трансвааль могли мобилизовать довольно крупные силы общей численностью до 54 000 человек, которые к тому же были прекрасно вооружены. И, следовательно, для наступления британской армии требуются очень значительные подкрепления. В это время британский контингент едва насчитывал 15 000.
Кабинет министров санкционировал отправку подкреплений и уполномочил армию создать экспедиционный корпус, но воздержался от отправки ультиматума Трансваалю до прибытия подкрепления. Тем более, что оставалась надежда на то, что Крюгер тем временем может капитулировать. В течение сентября был мобилизован 50-и тысячный армейский корпус для южной части Африки. Параллельно значительные усилия были затрачены на подготовку проекта ультиматума, чтобы избежать дипломатических осложнений.
К тому же, необходимо было предусмотреть риски, связанные с возможными потерями золотодобывающей отрасли. А терять было что.
Золотодобывающая промышленность в 1899 году процветала. Добыча золота в этом году была вдвое больше, чем в 1895-м, что сделало Трансвааль ведущим производителем золота в мире. В июле объем производства достиг рекордного уровня - 1,7 миллиона фунтов стерлингов в месяц. К 1899 году инвестиции в золотые прииски достигли примерно 75 миллионов фунтов стерлингов. Около двух третей из них были британскими.
Приготовления к войне вызывали в Йоханнесбурге растущую тревогу. В августе начался массовый исход уитлендеров. Поезда в Капскую колонию и Натал были забиты шахтерами, лавочниками, ремесленниками, проститутками и сутенерами. В сентябре и вовсе началась паника: пассажиры ехали стоя в открытых вагонах для перевозки скота, лишь бы поскорее унести ноги.
Всего из Трансвааля бежало около 100 000 белых. Десятки тысяч чернокожих рабочих были распущены по домам. К концу сентября две трети предприятий в Йоханнесбурге и большинство шахт Витватерсранда закрылись. В городе воцарилась жуткая тишина.
Британцы тем временем всё оттягивали предъявление ультиматума. Да и с его разработкой были проблемы. Технически casus belli был очень слабым. По сути, Трансваалю было нечего предъявить. Разница между переговорными позициями была очень небольшой. Для достижения компромисса достаточно было сделать даже не шаг, а полшага назад. Еще оставалась небольшая надежда на то, что поставленных целей удастся достигнуть простой демонстрацией высадки армейского корпуса.
Пока в Лондоне шли все эти дискуссии, Трансвааль в конце сентября мобилизовал коммандос, чтобы воспользоваться задержками в передвижении британских войск. 2 октября Оранжевое свободное государство последовало его примеру.
Неопределенность положения становилась всё более тягостной. Но тут британцам снова пришел на выручку Смэтс. После ряда переговоров ему удалось убедить Крюгера «дать Британии немедленный и окончательный ответ».
9 октября Трансвааль предъявил Британии собственный ультиматум. Пресса всего мира взорвалась восклицательными знаками.
Трансвааль потребовал отвода британских войск от своих границ и отзыва всех подкреплений. Если британское правительство не подчинится в течение сорока восьми часов, Трансвааль «с большим сожалением будет вынужден рассматривать это действие как формальное объявление войны».
Проснувшись 10 октября, и прочитав утренние газеты, Чемберлен едва не прыгал от радости: «Они сделали это!»
Лорд Солсбери тоже ликовал: «Буры освободили нас от необходимости объяснять всем, почему мы находимся в состоянии войны!».
Лондонские газеты наперебой предсказывали короткую войну. «Economist» захлебывалась от восторга: «К Рождеству с этими животноводами самого низкого сорта будет покончено!».
Это действительно был королевский подарок. Железный сasus belli был у британцев в руках. И эти руки были практически полностью развязаны.