Плантагенет Арчибальд VII
✶ ғᴜʟʟ ɴᴀᴍᴇ | ɸ.и.ᴏ: Плантагенет Арчибальд VII
✶ ᴏʀɪɢɪɴᴀʟ ᴡᴏʀʟᴅ | иɜнᴀчᴀᴧьный ʍиᴩ: Mania | Мания.
✶ sᴘᴇᴄɪᴇs | ᴩᴀᴄᴀ: человек/бог.
✶ ᴘᴏsɪᴛɪᴏɴ | дᴏᴧжнᴏᴄᴛь: буфетчик 2 смены.
˚₊‧୨ |¦ ʙɪᴏ | биᴏ ¦| ୧‧₊˚
Кровь и буря.
I. Рождение бури.
В ту ночь, когда на скалах королевства Велланор грохотал прибой, а небо раскололось на тысячи молний, в стенах замка Плантагенет родился мальчик с глазами цвета зимнего моря.
Его мать, леди Изольда из дома Плантагенет, знала, кто приходил к ней в облике шторма. Знала — и всё равно носила дитя под сердцем девять месяцев, пряча тайну за бледными улыбками и кружевными воротниками. Бог гроз и морей Поссейдар не оставил ей ни золотого перстня, ни клятвы, ни даже имени, которым можно было бы звать его. Только ребёнка. И смерть.
Лорд Гаймонд Плантагенет, муж Изольды, не был дураком. Он был аристократом до мозга костей, человеком, который ценил кровь и наследство превыше всего. Мальчик не был похож на него. Мальчик не был похож ни на кого из рода Плантагенет. Слишком тонкие черты, слишком светлая кожа, слишком... чужой взгляд. А потом Гаймонд нашёл записи Изольды — она вела дневник, глупая, влюблённая женщина — и всё стало ясно.
Он убил её в саду, среди цветущих гортензий, той же ночью, когда Арчибальду исполнилось три года. Длинный кинжал вошёл между рёбер легко — Изольда даже не крикнула. Она только повернула голову в сторону детской комнаты, где спал её сын, и Гаймонд понял по её взгляду, что убил не ту.
Ребёнка он убить не смог. Не из милосердия — из страха. В ту ночь, когда он поднял руку над колыбелью, окна разлетелись внутрь, и солёный ветер с моря прошёл по комнате так, что свечи погасли разом. Гаймонд был суеверен. Он решил, что мальчика лучше изгнать.
— Выбросите его за ворота, — сказал он слугам. — Если он доживёт — значит, боги хотят, чтобы он жил. Если нет — тем лучше.
II. Солёный мальчик.
Ребёнка подобрала старая рыбачка на побережье, в деревне, где о королевстве Велланор знали только по налогам и рекрутским наборам. Она назвала его Арчи — сократила то имя, что было вышито на пелёнке, в которую его завёрнули. Старуха не умела читать, но буквы вышиты золотой нитью — ясно, что имя дорогое.
Он был красив так, как бывают красивы вещи, созданные не для людей: тонкие запястья, длинные ресницы, лицо, в котором детская мягкость не уходила даже к двенадцати годам. Деревенские мальчишки звали его девчонкой и били — до первого раза, пока Арчи не утопил одного из них в луже.
Не магией. Руками. Зажал голову мальчишки в грязной воде и держал, пока тот не перестал дёргаться. Арчи было семь.
К двенадцати он научился кое-чему другому. Вода слушалась его — не как инструмент, а как существо, которое знало его кровь. Река поднималась, когда он злился. Дождь шёл, когда он плакал. К пятнадцати он мог вытянуть влагу из тела человека, как сок из виноградины, — и однажды сделал это с бандитом, который пытался его ограбить. Тело усохло на глазах, превратившись в мумию за считанные секунды.
Старая рыбачка умерла, когда Арчи было тринадцать, и он не плакал. Он просто ушёл из деревни с её телом на руках, опустил в море — туда, где волны были глубже всего — и пошёл на восток, к большим дорогам и большим деньгам.
III. Наемник.
К семнадцати годам Арчибальд Плантагенет — он вспомнил свою фамилию и стал ею пользоваться, потому что имя открывает двери, которые не откроет ни одна отмычка — был известен в определённых кругах.
Не знаменит. Известен. Узкому кругу людей, которые платили за работу, не задавая вопросов.
В бою Арчибальд двигался так, будто танцевал: плавно, текуче, без единого лишнего движения. Его магия не была громкой — он не обрушивал валы на врагов и не призывал бурь, как его божественный отец. Он делал тише и точнее. Капля воды, посланная в горло на скорости арбалетного болта. Влага, вытянутая из лёгких — человек просто задыхался, стоя посреди сухого поля, и все думали на яд. Кровь, превращённая в лёд прямо в жилах — тело ломалось, как стеклянное, от собственного веса.
Его нанимали для грязной работы, и он делал её чисто.
Его лицо не вязалось с тем, что он делал. Длинноволосый, светлокожий, с этой мягкой, почти женственной линией подбородка — наёмники, которые видели его впервые, смеялись. Те, кто видел его работу, не смеялись никогда.
Арчибальд набрал команду из шести человек. Не потому что нуждался — он справлялся и один. Ему нужны были свидетели. Люди, которые расскажут, кто убил, — потому что Арчибальд не хотел славы, он хотел, чтобы его имя долетело до Велланора. До замка Плантагенет. До Гаймонда.
Это была единственная причина, по которой он жил.
IV. Серебро и кровь.
Предательство случилось в таверне «Морской конёк», на границе Велланора — в том самом приграничном городке, куда изгнанных не пускают, но где золото решает больше, чем указы.
Капитан Ренс, который прошёл с Арчибальдом четыре кампании, получил письмо с печатью дома Плантагенет. В письме было предложение: голова Арчибальда — за пятьсот золотых. Не потому что Гаймонд боялся его — а потому что мальчишка начал убирать людей, связанных с домом Плантагенет, и это становилось... неудобным. Политически.
Ренс показал письмо остальным. Пятеро из шести согласились. Шестой — мальчик по имени Дэй, самый младший — промолчал. Это было его ошибкой.
Они выжидали три дня. Подсыпали сонное в вино. Дождались, пока Арчибальд опустеет, как мех, — глаза закатились, руки безвольно легли на стол.
Вино, которое Арчибальд «выпил», выплеснулось из его горла обратно — не естественным путём, а как живое существо, рванувшееся вверх струёй и затянувшееся в глаза Ренсу. Арчибальд не спал. Он не спал уже четвёртую ночь подряд, потому что знал — знал по тому, как Ренс не смотрел ему в глаза, по тому, как Дэй вздрагивал от каждого стука в дверь.
Сонное зелье он выпил. И удержал в себе, контролируя каждую каплю крови в собственном теле, не давая яду достичь мозга. Это было больно. Он не показал.
— Пятьсот золотых, — сказал Арчибальд, и голос его был тих, как шёпот прибоя. — Это всё, чего я стою для тебя, Ренс?
Ренс кричал, пока солёная вода выжигала ему глаза. Двое других бросились на Арчибальда — он позволил одному дотянуться, и тот схватил его за запястье, и в тот же миг кровь в его пальцах застыла, превратившись в ледяные иглы, которые прошили ладонь изнутри. Человек завизжал и отпустил.
Остальных Арчибальд убил быстро. Не потому что милосерден — потому что не хотел слушать.
Дэй забился в угол и плакал. Арчибальд посмотрел на него долго, вытер кровь с лица — свою, единственную рану, порез на скуле от чьего-то кольца — и сказал:
Дэй ушёл. Он единственный, кто пережил ту ночь в «Морском коньке».
V. Шторм.
После этого Арчибальд перестал быть наёмником.
Он шёл к Велланору — медленно, не торопясь, — и по дороге убирал тех, кто был связан с домом Плантагенет. Торговцев, сборщиков податей, младших сыновей, дальних родственников. Не всех — только тех, чьи руки были в крови его матери. Он узнавал их — вода помнила, вода знает всё о тех, кто смывает с рук грязь в реках и колодцах.
Небо над ним темнело по мере приближения к морю. Это был не его шторм — это отец просыпался, чувствуя сына в границах своего влияния. Поссейдар не приходил на помощь — боги так не делают — но и не мешал. Он просто наблюдал из глубины, как его сын идёт убивать человека, который убил его мать.
Гаймонд Плантагенет узнал о его приближении за неделю. Он собрал армию. Двадцать мечей, сто лучников, пять боевых магов. Этого было достаточно для любого наёмника.
Но Арчибальд не был наёмником.
Когда он подошёл к стенам замка, море — которое было в двадцати милях — подняло волну. Не цунами, не потоп. Просто вода. Вода хлынула из колодцев, из ручьёв, из каждого каменного желоба на стенах. Она текла вверх — по стенам, по башням, по воротам. Она заполнила рвы и перелилась через них. Она мягко, настойчиво, неотвратимо проникала в каждую щель.
Боевые маги попытались противопоставить огонь. Арчибальд забрал влагу из их тел, и они упали, задыхаясь, прежде чем успели произнести заклинание.
Лучники не могли стрелять — стрелы вязли в воде, которая стояла в воздухе, как стена.
Мечники тонули — не в глубоком водоёме, а в воздухе, который стал водой.
Гаймонд Плантагенет стоял в тронном зале, когда дверь распахнулась, и на пороге возник его пасынок — мокрый, с глазами цвета зимнего моря, с лицом, которое не изменилось с детства. Всё та же мягкость. Всё та же красота.
— Ты убил её в саду, — сказал Арчибальд. — Среди гортензий.
— Она предала меня, — ответил Гаймонд, и голос его дрогнул. — Она родила не от меня.
— Да, — сказал Арчибальд. — Она родила меня.
Он не стал убивать Гаймонда быстро.
VI. После.
Замок Плантагенет стоял пустым три дня. На четвёртый день Арчибальд вышел из ворот, и небо над Велланором было чистым — впервые за месяц.
Он не стал королём. Не стал герцогом. Не стал лордом.
Он забрал из замка одну вещь — дневник матери, кожаный, в тиснёных волнах, — и ушёл на восток, к морю, туда, где скалы Велланора обрываются в воду, и волны бьют в них так, как бьются сердца.
Он сел на камень у самой кромки и открыл дневник. Ветер перелистывал страницы — он не читал, он знал её почерк наизусть, каждую букву.
Море поднималось и опускалось за его спиной, как дыхание чего-то огромного, древнего и равнодушного.
Арчибальд Плантагенет, аристократ по крови, убийца по ремеслу, сын бога и жертвы, сидел на скале и смотрел на закат, и впервые за двадцать лет в его глазах не было ничего, кроме цвета зимнего моря.
VII. Пустота.
Он прожил после ещё три месяца.
Это были самые долгие три месяца в его жизни — потому что раньше у Арчибальда всегда было завтра. Завтра — найдётся работа. Завтра — выследится враг. Завтра — Гаймонд узнает его имя. Завтра было якорем, цепью, причиной дышать. Теперь завтра не было.
Сначала он пытался пить. Вино на вкус было как вода — любая жидкость на вкус была как вода, потому что он был ею, и она была им. Трактирщики в прибрежных городках смотрели на него странно: красивый мальчик с длинными волосами и мёртвыми глазами, который выпивает кувшин за кувшином и не пьянеет. Алкоголь не держался в нём — тело очищало себя само, вытесняя яд по каплям через кожу, и он оставался трезвым и пустым.
Он пробовал спать. Не получалось. Вода в его крови двигалась, когда он закрывал глаза, — пульсировала, как второе сердце, — и сон не шёл. Он лежал на постелях в дешёвых комнатах и слушал, как за стенами капает вода из прохудившихся крыш, и каждая капля откликалась в нём, как голос.
Он пробовал вернуться к работе. Однажды в таверне к нему подсел купец — толстый, потный, с перстнем на пальце — и предложил контракт. Убрать конкурента. Восемьдесят золотых. Арчибальд выслушал, кивнул, встал и ушёл, не ответив. Купец обиделся, крикнул вслед что-то про высокомерие. Арчибальд не обернулся. Не потому что горд — потому что не осталось в нём ничего, что откликалось бы на слова.
Он ходил по побережью, и вода шла за ним — не громко, не как шторм, а тихо. Лужи собирались у его ног, когда он стоял. Краны в тавернах начинали капать, когда он садился. Реки разливались на полпальца, когда он переходил вброд. Вода знала, что он умирает, — раньше, чем он сам это понял.
VIII. Последний день.
Утро было серым, не благостным. Арчибальд проснулся на каменном берегу — он перестал снимать комнаты за неделю — и долго лежал, глядя в небо, которое было цвета его глаз.
В дневнике Изольды на последней странице было написано: «Если он будет так похож на своего отца, пусть хоть унаследует мою тоску. Чтобы знал, как это — чувствовать слишком много».
Арчибальд перечитал эту фразу утром и впервые усмехнулся — криво, невесело.
Он чувствовал слишком много. И именно поэтому в нём не осталось ничего.
Месть забрала всё. Каждое чувство, которое он копил с детства, — каждая капля гнева, каждый крик рыбачки, каждое «девчонка» из уст деревенских мальчишек, каждый взгляд Гаймонда, каждый удар, каждое убийство — всё это было топливом, и топливо кончилось. Двигатель работал вхолостую.
Он понимал это с пугающей ясностью. Он не был безумен — нет, его разум был чист, как морская вода в безветрие. Он просто больше не хотел. Не хотел убивать. Не хотел жить. Не хотел ничего. Пустота была абсолютной, как дно океана.
Дэй нашёл его к полудню — мальчик из команды, единственный, кого он пощадил. Дэй ехал по побережью уже неделю, спрашивая о светловолосом наёмнике в каждом городке, и когда увидел Арчибальда на камнях, слез с лошади и побежал к нему.
— Арчи, — сказал Дэй, и в его голосе был страх, потому что он увидел глаза Арчибальда и понял. — Пойдём. Пойдём отсюда. Я нашёл работу. Хорошую работу. На юге. Там тепло, там...
Арчибальд посмотрел на него. Долго. Тихо.
— Дэй, — сказал он. — Ты хороший человек. И поэтому уходи.
И в его голосе было что-то — не угроза, не приказ, а спокойная, океанская глубина, — и Дэй отступил. Не потому что испугался за себя. Потому что понял: если останется, Арчибальд заберёт воду из его слёз, чтобы он не видел.
Дэй ушёл. Он сел на лошадь и уехал, и не оглядывался, потому что знал, что если оглянется — вернётся.
IX. Возвращение.
Море было ровным, серебряным, до горизонта — ни единого гребня, ни единой белой полосы пены. Вода ждала.
Он снял сапоги. Потом куртку. Потом рубашку. Сложил на камень, рядом с дневником матери. Ветер не дул. Мир затих.
Он был красив — люди говорили ему это всегда, с ненавистью, со страхом, с восхищением. Тонкие рёбра, бледная кожа, длинные волосы, которые солёный ветер сплетал в верёвки. Женственный, жестокий, сильный — и теперь ненужный. Ни себе, ни миру, ни богу, который никогда не пришёл.
Море приняло его — не холодное, не тёплое, просто вода. Ноги скользили по камням, и дальше — по песку, и дальше — по ничему, потому что дно ушло из-под ног, и он поплыл. Плыл медленно, ровно, без усилий — вода держала его, как мать, которая впервые за двадцать лет дотронулась до сына.
Он не боялся. Страх — это чувство, а чувства кончились.
На середине — там, где берег был уже тонкой полоской, а небо ложилось на воду, — он остановился. Завис в воде, как в воздухе. Волны не было. Тишина была полной.
Арчибальд Плантагенет закрыл глаза.
И сделал выдох — последний, длинный, — и не вдохнул. Вода сделала остальное. Она вошла — мягко, нежно, неотвратимо — в лёгкие, в кровь, в каждую клетку, и он не сопротивлялся, потому что сопротивляться — это хотеть жить, а жить он не хотел.
Вода сомкнулась над серебряной головой, и круг разошёлся по поверхности — медленный, широкий, — и исчез.
Когда арчи коснулся телом дна, он был еще в сознании. перед ним появилась фигура Алима которая сказала.
— Я предлагаю ачать тебе новую жизнь на моем корабле с чистого листа: никакого прошлого, только будущее. согласенн ли ты?
думая что это его предсмертные галлюцинации, арчи согласился и потерял сознание.
Эпилог.
Через неделю Дэй вернулся на тот берег. Он нашёл на камне: сапоги, куртку, рубашку — сложенные аккуратно, по-солдатски — и кожаный дневник, страницы которого набухли от влаги, хотя дождя не было.
Он открыл последнюю страницу. Чернила расплылись, но слова ещё читались — рука Арчибальда, торопливая, нацарапанная чем-то острым, может быть, ногтем, может быть, каплей воды, застывшей в остриё:
«Она хотела, чтобы я чувствовал. Я чувствовал. Теперь всё».
Дэй закрыл дневник. Он долго стоял на камне, глядя на море — ровное, серебряное, до горизонта.
Волна поднялась — одна, маленькая, — и коснулась его ботинок, и отступила. Дэй не двинулся. Он знал, чья это была рука.
Он ушёл на закате, унося дневник леди Изольды, — и больше никто в Велланоре не произносил имя Плантагенет.
˚₊‧୨ |¦ ᴛʀᴀɪᴛ | хᴀᴩᴀᴋᴛᴇᴩ ¦| ୧‧₊˚
Арчибальд ненавидит почти что всех кто не завоевал его доверие в битве или своим отношением. Так же хоть арчибальд на первый взгляд кажется жестоким и харизматичным человеком но внутри он очень похотливая тварь таким он становится только в крайних случаях по типу грани поражения в бою или если человек которого он видит полностью попадает под его критерии.
˚₊‧୨ |¦ ᴀᴘᴘᴇᴀʀᴀɴᴄᴇ | ʙнᴇɯнᴏᴄᴛь ¦| ୧‧₊˚
Из-за внешней привлекательности всех полов ангелов Арчибальд лицом не кажется таким же грозным, каким он является на самом деле. Он носит мешковатые белые одеяния, которые приобрёл, когда стал наёмником. Примерно в том же возрасте он перестал расти, поэтому носит их до сих пор. Конечности Арчибальд закрывает доспехами из вороного железа, пропитанного святой силой самого Господа, выкованными в священных кузнях. Лицо и тело Арчибальда вышли очень женственными, поэтому на голове он носит плотный белый шлем с чёрными шипастыми рогами. Хотя на первый взгляд кажется, что у него белые волосы, на самом деле это всего лишь фальшивка, прикреплённая к шлему. На самом деле цвет волос Арчибальда чёрный, хотя он регулярно их закрашивает.
✶ sᴇᴄᴏɴᴅ ɴᴀᴍᴇ | ʙᴛᴏᴩᴏᴇ иʍя: Годфри.
✶ sᴛᴀɢᴇ | ᴄᴛуᴨᴇнь ᴩᴀɜʙиᴛия: 3 производные (мифические).
✶ ғᴏʀᴍ | ᴏбᴧичиᴇ: водяной дракон.
˚₊‧୨ |¦ ᴍᴀʀᴋ | ʍᴇᴛᴋᴀ ¦| ୧‧₊˚
Тату водяного дракона на плече.
˚₊‧୨ |¦ sᴋɪʟʟs | ᴋᴩᴀᴛᴋиᴇ уʍᴇния ¦| ୧‧₊˚
Штормовой выстрел.
Арчибальд указывает рукой направление. После этого за его спиной появляется большая голова дракона окутанная темно-синими облаками, внутри которой под большим давлением копится вода. Накопив критическую массу, дракон открывает рот, и вода с высокой пробивной силой вылетает из его пасти. Попадая по противнику отталкивает его и наносит определённый урон. Если противник владеет пневатой с атрибутом огонь, песок или дым то часть способностей ослабевают до почти минимального уровня на 7 секунд после попадания. Если прошло по касательной, то способности ослабевают незначительно на 3 секунды. Если противник владеет другими атрибутами, то после попадания замедляет движения и каст способностей на 6-7 секунд.
˚₊‧୨ |¦ ᴏᴛʜᴇʀ | ᴨᴩᴏчᴇᴇ ¦| ୧‧₊˚